Я не умею плавать. Мне не представилось шанса обрести подобный навык. Никак не держусь на воде. Элементарно побулькаться по-собачьи в детском лягушатнике и то, ввергает в определённые опасения. Топориком на дно — вот это легко.

Помочить ноги, оправдываясь тем, что я важная соска и переживаю за свой макияж и укладку?

В целом, есть на чём разогнать панику и сжимать ладонь Макара, как будто он единственное моё спасение и опора.

— Ты не против, что надела твою футболку? — он мне ни слова ни сказал. Ведёт за собой прицепом и хмурится. Маловероятно, что ему жалко поделиться своей вещью.

Парни такое любят, когда носишь что-то личное из их гардероба. Соцопросы, фильмы и книги опять же не перестают твердить, как важна для противоположного пола атрибутика присваивания.

Я на нервах. В перманентном возбуждении. Полоски купальника при ходьбе ездят, создавая стимуляции, и я всего-то прочищаю горло, не справляясь с потоками горячих вязких смол, растекающихся в животе и ниже.

— Нет. На тебе футболка смотрится лучше, чем на мне. Сексуально, Ромашка, даже слишком, — подмигивает, но нет игривости. Он не пытается меня завлечь, автоматом отбивая запрограммированную любезность.

— Что-то случилось? — с беспокойством внимаю кардинальную смену настроя. Манящую чувственность полярно перестегнуло к уходу в себя.

До того, как Макар отвечает, чувствую явную неохоту со мной делиться эмоциями. Получается он сложный и скрытный.

Хотя о чём речь. Я ничего о нём не знаю. Из личного, только общедоступная информация.

— Ненавижу поздравления и, день этот не особо люблю. Внимания, не обращай, к тебе это не относится. Ты меня радуешь, принцесса. Без тебя совсем херово, — не углубляясь в детали, трогает моё сердце.

Непонятно откуда берётся желание, чтобы это было взаимно.

Чтобы я его тоже трогала глубже чем…

Чем заняться сексом. Сбить интерес и не общаться по-человечески. Мы не животные, чтобы тупо спариваться по сезону. Я обожглась на Лексе, но это не приговор.

Мысленно переступаю через внутренний барьер, потому что хочу двигаться дальше без багажа. Даётся непросто. С заминкой. С подтягиванием всего моего ресурса.

Во всём виноваты гормоны. Им приспичило облюбовать себя Макара и напитывать кровь до умопомрачения.

Останавливаюсь, не сбавляя шага, так и не опомнившись. Ко всему прочему, заплетаю руки и висну Резнику на шею. Бездумно прикладываюсь к его губам. Чувствую, как его рот растягивается в улыбке. Довольно широкой.

— Это к чему? — каверзный вопрос и противоречивый, ибо я не дошла затуманенным умом до ответа.

— Не мешай. Я тебя радую, — смеюсь аналогично, раскрепостившись и сбросив весь балласт.

— Ага. Понял. Продолжай.

Инициатором быть для меня ново. Макар бездействует, оглаживая поступательно поясницу. Нажимает неосязаемо, но подталкивая к действиям меня.

— У меня просьба. Давно мечтаю прокатиться с самой опасной горки. Сразу предупреждаю: плавать я не умею и с экстримом не дружу, — произношу почему-то доверительным шёпотом. Губы в губы дышу, а ощущается словно целую.

Эмоционально следует выжимка. Я нежно к нему льну, плавясь пенкой над горячим кофе. Он острый соус. Мы несовместимы, если только по гороскопу. На вскидку и не вспомню, кто он по знаку зодиака.

Овен — точно.

Убойная харизма. Внутренняя сила. Умеет быть надёжным и не отказывается от свободы. Попадание сто из ста. Ещё овны сотканы из противоречий и их взрывной энергии хватит на всех, даже тех, кто о ней не просит.

Я — рыбы и наши стихии не уживутся вместе.

Омрачаюсь, выдернув никчёмный кусь из своих богатых познаний.

— У меня к тебе тоже просьба: не соблазняй, пока не прокачу со всех горок, которые есть, — слышу сиплый голос и вздрагиваю.

— М-м-м, — с ответом не нахожусь, — Тебе же можно, почему мне нет?

— Потому что я придумал это правило. Теперь оно закон, — задвигает с непоколебимой убеждённостью, что я буду следовать правилу, выдуманному секунду назад.

Извини — подвинься. Я не рисковая, читай как не азартная, и правила у меня свои имеются.

— Чего нет на бумаге — законом не считается. Покажи печать ещё лучше копию, заверенную у нотариуса, — хлопаю по плечу и отлепившись от Макара, бегу на свой страх и риск до угла.

Хорошо, что нас никто не видит. Потому что хохочу, когда он спустя мгновение заваливается в укрытие, втискивая меня в стенку. Пальцами хомутает под рёбра. Всё, что связано с щекоткой, вызывает истерический смех. Выгибаюсь и верчусь в попытках выпутаться. Бабочки под грудью не взлетают. Они, блин, пускают разноцветные пузыри. Мне весело до икоты.

Макар закидывает меня плечо и тащит.

Либо коридор здесь удлиняется. Либо ни он, ни я не торопимся ворваться в вакханалию. По грохоту музыки и визгам вечеринка в апогее, и отсутствия виновника торжества никто не замечает.

— Повторяй, Ромашка: всё, что говорит Макар — для меня закон.

— Не буду. Это развод! Лохотрон. Нет! — прекращаю заходиться смехом, переходя на слабенький писк от серии облегчённых шлепков по мягкому месту.

Болтаю в воздухе ногами, каким-то рандомом, прохожу начальные стадии пубертата. Тело независимо от нас меняется. Приспособиться к переменам трудновато. У всех такое было, неловкость является из ниоткуда. С меня слетает шлёпок. Один. Левый.

Каждый согласится, что грациозным не выглядит, когда тебя стягивают с плеча и сажают на себя, а ты нелепой обезьянкой карабкаешься и цепляешься за шею. Опутываешь ногами торс, ощущая, что пальма под тобой живая и сотрясается утробным смехом.

Резник ржёт над боязливыми обнимашками. Вдруг он меня уронит. Ехать в травмпункт с пробитой головой и сотрясением никому не хочется, а с моей везучестью, одно и то же, что на спор лизнуть железку на морозе. Глупее не придумаешь.

Я крупно ложанулась, поверив на секунду в неуязвимость.

Меня расстраивают не отвалившийся тапок. Замираю, опомнившись, где нахожусь и предстоящее попадание в ядро безудержного веселья. В центр всеобщего внимания. Под атаку сплетен и разговоров.

Вот и здрасьте, приехали. Пирон — вокзал и нужно выходить.

— Мне хорошо с тобой вдвоём. Может, ну их всех, свалим под шумок и сохраним инкогнито? — понять по его взгляду эмоцию невозможно. Он завораживающий. Бездонный. Бурлящий. Зрачок сужен в концентрации на мне.

Привлекательное предложение. Если бы не… Шум в ушах и сквозь него слышу что-то не то.

Двойные створки за нами клацают. Голоса на драйве, оглушительная музыка — перекрывают моё блёклое согласие, которое не прозвучало.

— Резник, ё-моё, ты гвоздь программы или кто? Заебались свет гасить и призывать народ к затишью, — возмущается очевидно нетрезво, исполин ростом с две меня и заниженным хвостиком из соломенного цвета волос, но подозреваю, что цвет ненатуральный.

— Не манди, Тёма, там и без нас весело, — Макар его осекает, шагая вместе со мной к упавшему шлёпанцу.

Спускает ровно так, что попадаю без осечек.

Следом за этим Тёмой вываливается раскрасневшаяся Свободина. Щёлкает резинкой на его трусах, а, завидев меня чуть не, кланяется.

— Ирискина, где ты ходишь. Я жду, место за столиком для тебя пасу, — подбегая, обнимается, будто мы с ней близки. Чмокает в обе щеки, тараторя с восхищением, — Ой, какая ты. Телефончик визажиста скинь, тоже к нему запишусь. Конфета прям!

Удивительно, что стандартными оскорблениями не разбрасывается. А мы теперь подружки — погремушки, да?

— Тебе там проститутку в торте доставили. Предупреждаю сразу, что не мы. Ваще левая мутка, на нас не серчай, — объясняется блондин, кивая туда, куда нам предстоит войти.

— Ты когда пьёшь, закусывай, блядь, — Резник косится на меня, а я как будто не смотрю и не слушаю. Если объективно, смотря на меня так, он настаивает не придумывать того, чего нет.

Интересно, воспользуется Резник услугами девушки по вызову. Его терпение не безгранично. Я не даю и в ближайшее время не дам, полноценного секса. А то и вовсе перестану рассматривать в каком-либо качестве.

К себе у меня огромная претензия. Когда я начала и зачем?

Не нужно оно мне. Вот. Точка.

Милена приклеилась как тот торгаш на овощном рынке. Трётся своими арбузами, облачёнными в мини-бикини, нахваливая мою неземную красоту. Веры её комплиментам никакой. Она меня обхаживает, выкруживая выгоду, которая существует, лишь в её мечтах.

Это к лучшему. Это мой шанс затеряться среди гостей, пока Макар принимает поздравления.

Не задерживаясь, вовлекаюсь в болтовню со Свободиной. Оповещаю, что прихватила конспект и обещаю помочь с расшифровкой.

Зря я сюда попёрлась. Зря ввязалась и зря увлеклась.

К такому я точно не готова. Ходи и думай, не трахнул ли Макар кого-нибудь в туалете или в нашей раздевалке среди моих вещей.

Заходим в общий зал.

Кроме необъятного бассейна, спусков разной степени сложности и столов, выставленных на свободной от воды площади, где-то фоном безумствует диджейская установка. Стереосистемы дают объёмный звук, но замолкают, едва Макар попадает внутрь.

Искусственный торт в четыре яруса, после предупреждения уже не шокирует внезапностью. Украшен синими лентами и электрическими свечками.

Бумажная надпись над этим произведением не кулинарного искусства, будит во мне смутные сомнения.

«Я не отдам тебя никому»

Едва успеваю дочитать, как распахивается крышка.

— Блядь! — глухо и агрессивно травит за моей спиной Макар, поднимая волоски на теле дыбом. Находясь в паре сантиметров, чувствую его закипающую злость, волдырями обсыпавшими кожу.