В теории, набросившись, Макар должен был напугать. Тело отдельно от мозга, решает за меня, что бояться нам нечего. Вся сила его рук направлена на том, чтобы держать, как титан на плечах вес, превышающий средний.

Я никогда не слышала, чтобы в такой позе делали то, что он делает. Утробный стон ощутимо врезается в промежность. Одновременно с пламенем дыхания и порочным ртом.

— Мака… Мак… Макар, — с его именем лепечу неясную потребность то ли оттолкнуть, но путаюсь пальцами в коротких волосках и давлю на затылок, прижимая к себе ближе.

Закрываю глаза, потому что пальнувшее удовольствие разрушает. А он лижет стреляющий током клитор, растягивая эти разряды до входа в тоннель, где стенки влагалища, покрытые сеткой незащищённых проводов, в спазмах выплёскивают огромное количество смазки.

Благо, я не настолько набожная, чтобы признать это грехом. Относительно разбираюсь в откликах своего организма, и вот Макар выжимает из него максимум.

Хочу спросить: нормально ли ему дышать? Не слишком ли сильно я прижимаюсь?

Забываю вопрос. Забываю, как раскрытыми губами ловить воздух. Кислород заканчивается. Пред глазами раскачиваются белые бумажные птицы, становясь цветом взбесившейся радуги. Сверкают, будто светоотражающие полоски посреди ночной трассы. Хотелось бы знать, куда меня несёт на бесконтрольной скорости. Лишь бы не в кювет.

"Каждый охотник желает знать, где сидит фазан". — Проговариваю про себя весь спектр цветов, заключённый в коротком стишке, перед тем как…

— Ах-х-х… м-м-м-а-а-х-х-х, — заглушено стону, сомкнув рот, чтобы не взвизгнуть.

Макар, мало того, что вонзает язык прям туда, собирая сочащиеся сгустки и их глотая. Он пьёт из меня, как из речки, которая всё течёт и течёт. Вернувшись напористым мазком к ноющему бугорку клитора, посасывает его. Голодно, как животное, бродившее месяцами по лесу без пищи, а здесь дорвался.

Господи, какой же он пошляк. Делая такие …возбуждающие вещи. У меня втянутый живот липнет к позвоночнику, не выдерживая накала.

Напоказ. Громко. Смачно. С влажным хлюпаньем затягивает складки.

— Остана… Б-о-о-о-ж-е-е… нет...не прекращай, — несуразно всхлипываю. В прямом и переносном смысле хочу соскочить с него.

Планета Земля сначала крутится, затем вертится. И на меня потолок падает, но он почему-то мягкий. Вгоняю ногти Макару в затылок, когда он рассекает твёрдые, обжигающие линии вдоль нижних губ и снова вколачивает язык туда, где обычно членом стремятся трахнуть. Резнику этого не нужно. Он и языком справляется. Загоняя усиленную, подвешенную для разговора и не только. мышцу. Кружит по входу и будто оттуда закручивает воронку, распространяя тёмный омут порока по всему моему телу.

Оно отчаянно рвётся в импульсах. Вспенивается, пузырится наслаждением, как губка, впитывая всеми порами бесценные, в чём — то грязные, в чём-то запретные впечатления. Чтобы понять, такое надо испытать.

А как потом забыть и не хотеть?

Едва ли чувствую ручку комода, врезавшуюся между лопаток. Мне головой охота биться, чтобы прийти в себя. Не растирать промежность по подбородку Резника, пока он высасывает и ум, и стыд. Вылизывает тщательно всё, что ему подано на блюдечке. Не спеша, но хаотично прихватывает губами припухшие складки, втягивает их в рот, перемещая постепенно вакуум на жемчужину клитора. Я прям реально ощущаю, как эта крохотная интимная частичка затвердела, что, кажется, и зубами его не раскусишь. Перекатывается на языке Макара, терзаясь ноющими покалываниями.

Знакомая тяжесть наливается. Терпеть становится невозможно. Вот не совру, что разрывает почти до слёз и рыданий.

Как выпустить из себя это захватывающее, причиняющее сладкую боль ощущение?

Как?

Оно невыносимо распирает изнутри.

Выгибаюсь, надеясь хоть так получить облегчение. Отдаю себя на съедение, да и пусть.

— Я больше не могу… хватит… дай мне, — до странного гортанным стоном прошу.

Макар будто только этого и ждал. Агрессивно рассекает острым концом языка натёртую плоть, будто бы надрезы по туловищу наносит и сквозь них бурно из меня полощет оргазм. Стоны уже измученные, а охи неистовые. Самое страшное, они принадлежат мне, и Макар их слышит.

Я расползаюсь клочками от судорожных спазмов. Как выпотрошенная мягкая игрушка, падаю в свою же розовую вату совершенно опустошённой.

Как теперь забыть?

Как не опускать глаз?

Зачем он это сделал?

Ничего этого, я, конечно же, не спрошу. Потому что, задав свои вопросы, мне придётся отвечать на его.

Понравилось? — очень. Из разряда тех вольностей, о чём не расскажешь никому, но вспоминать и оживлять станешь вопреки желанию стереть из памяти.

Откинувшись на спину, Макар утягивает за собой. Как-то подстраиваюсь, чтобы не упасть мокрой, чересчур чувствительной промежностью ему на лицо. Этого только не хватало, разместиться с откровенной пошлостью над ним. Перебираюсь ниже и, приподнявшись над его пахом, поправляю трусики. Хочу встать и укрыться в ванной, однако под нажатием на бёдра, влипаю в ширинку, натянутую внушительным гребнем.

— Погладь меня, — хрипит дьявол — искуситель.

Потерявшись в себе и пространстве, просовываю руки под его футболку, слегка касаясь напряжённого пресса. Мускулы отзывчиво сокращаются под моими пальцами, переливая намного больше жара, чем я могу вместить. Отдёрнуть не получается, меня к этой рельефной платформе прижаривает.

— Не там, Вась. Член достань… сожми, — я вижу, как блестят его губы, до этого побывавшие между моих ног. Вижу, как раздувается его торс, вкачав в себя уйму воздуха. Ткань чуть по швам не трещит. Взгляд, поплывший до невменяемости. Кажется, мне или нет, но Макар как под кайфом. Слова ему даются с трудом, а я не то что отказываюсь. Просто торможу от переизбытка. И торможу дико.

— Есть влажные салфетки. Я выйду… пока ты… чтобы не смущать, — выдыхаю, не осмеливаясь произнести означающее, как парни вручную спускают пар.

Смотри, смотрит, смотрит… затем с оттяжкой моргает, опуская, видимо, тяжёлые веки, на не менее тяжёлый взгляд. Одна его ладонь стискивает моё бедро. Другая застывает на пряжке.

Ровно с минуту собирает себя, как я собираю оригами. Я засекала, вырабатывая скорость и глаза вот также закрывала, оттачивая наитие.

— Обломщица, — шутливо вроде, но с отголоском раздражения, — Такого изврата мне еще не предлагали, — закинув голову и выделив грозный кадык, фонтаном даёт мощный выдох и отпускает.

Пересаживаюсь на ковёр, подтянув к груди коленки. Лодыжки скрещиваю, постеснявшись проветривать и сушить, промокшее насквозь бельё.

— Это не изврат, а забота о ближнем.

— Сказала девочка, хватающая плюшки в одного. Трофей снимай. Ты мне должна, — его деятельный язык и тут находится чем навести смуту.

— Какой трофей? — я тугодум, меня не совсем отпустило. Стадия принятия на горизонте и движется весьма быстро. Растянувшийся на ковре Резник что-то, с чем-то. Уходить не собирается. Вольготно расположившись, чертит на сгибе моего колена какие-то узоры.

— Намоченное мной бельё, остаётся у меня, Ромашка. Снимай сама или сниму я, но тогда… продолжение следует, — прервав занятие мануально, прихватывает зубами доступный краешек моей попы, протаранив носом край платья.

Соблазн противоречивый. Воспротивится и наехать на него с претензиями, но как бы ни было, их не за что прицепить. Исступлённо жую губы в раздумьях

— Ничего я не должна. Ты сам хотел, — с жаром возмущаюсь.

— Считаю до трёх. Но чем дольше я сморю на твоё затраханное личико. Выдержки хватает с натяжкой до двух. Один…