Прогулка удалась на славу, если бы не одно но…

Арсений много внимания уделял Лёне, радовал его подарками и играми.

Было видно, что у него большой опыт с детьми. И все бы ничего, мне бы радоваться, но мне так обидно что сынок совсем перестал ко мне обращаться, искать меня взглядом, обращать внимание…

В лице отца он нашел нового Бога и не важно сколько бессонных ночей я провела, сколько дней сидела ждала его появления, страдая от боли или лежала в больнице, умирая от скуки.

Все это стало неважным, когда появился добренький папа с толстым кошельком.

А я получается стала лишней. Ненужной. Неважной. Это породило страх, что Арсений спросит с кем хочет остаться Лёня и выберет он не меня. Я настолько себя накручиваю, что, когда мы возвращаемся сразу же закрываю перед носом Арсения дверь.

Тут же раздается звонок в дверь, а Лёня начинает плакать во все горло и зовет папу.

Оказывается, я не настолько сильная и не могу выдержать первой в жизни истерики сына. Открываю дверь Арсу и рассчитываю увидеть озлобленный взгляд. Но вместо того, чтобы кинуться к сыну, он внезапно заключается в объятия меня. Сжимает так крепко, что хрустят кости.

— Я никогда у тебя сына. Скорее снова запру тебя дома, чем разлучу.

— Я тебе не верю, — хнычу ему в грудь. — Пришел он весь такой, добренький. А ты подумал, что я никогда не могла ему дать того, что ты сделал за день. Но я была рядом, а это самое важное.

— Я тоже хотел быть рядом, искал тебя. Извини, что так долго. Было бы лучше, найти я вас раньше. Сам бы кормил грудью, чтобы ты высыпалась.

Я не сразу понимаю, что он имеет ввиду. Поднимаю голову, а он уже смеется. Бью его кулаком, прячу улыбку. Да, если бы раньше, может я бы не так его боялась.

Рядом оказывается Лёня. Он гладит мою ногу. Жалеет, если я плачу.

— Знаешь, в квартире побольше нам было бы удобно.

— Это точно. Можем сегодня поехать посмотреть несколько вариантов.

— Сегодня уже нет, ноги отваливаются, да и Лёнька не спал еще.

— Тогда завтра тур по квартирам?

— Да. Но завтра.

Он неожиданно целует меня в висок, поднимает сына на руки.

— Я приду утром и приготовлю тебе кашу. А мама будет спать. Договорились?

— Дяяяя, — хлопает Лёня Арса по щекам.

После водных процедур и ужина мы укладываемся спать. Я долго лежу, потом резко сажусь и звоню Арсу. Если он уже зависает с телкой, то…

Придумать что, я не успеваю, Арс берет трубку.

— Лик, что случилось?

— Приедешь?

Простой вопрос, а в ответ молчание. Красноречивое. Напряженное. Он не уточняет зачем, не просит ничего объяснить.

— Десять минут.

Он отключается, а я вскакиваю с кровати, бегу в ванную. Расчесываю отросшие волосы, достаю тушь, быстро бреюсь, насколько успеваю, брызгаю дезиком подмышки.

Звонок в дверь раздается слишком скоро. Я не успела переодеться, так что иду открывать в растянутой футболке.

Арс на пороге, немного взъерошенный, с мокрыми после душа волосами. Да и мои еще не высохли.

— Стоило ли отправлять меня в номер….

— Замолчи, — умоляю. Хочу лишь надеяться, что он не будет вдаваться в смысл моего поступка. Нелогичного, глупого, но мне нужно знать, приложение я к сыну, которое он однажды выкинет за ненадобностью или я тоже ему нужна. Тогда. Сейчас. Всегда.

Он больше не говорит, просто толкает внутрь квартиры, к стене небольшого коридорчика. Дверь закрывает, при этом не отрывая от меня взгляда. Секунда, искра огня во — взгляде и мы сгораем в похоти, что льется из дыхания, которое мы мешаем в жадном поцелуе. Сталкиваемся губами, носами, зубами. Больно, но сейчас не до этого. Хочется понять, как ребенку порой хочется понять, а что такое жизнь. Я знаю, что это ничего не изменит между нами, знаю, что буду и дальше держаться от него на расстоянии, но сейчас, здесь, в темноте и тишине корридора я желаю получить свое. То, чего лишала себя так долго, утолить тот голод, который не давал мне забыть Арсения, тянуться к нему всем своим существом.

Арс вжимает меня в стену, одной рукой сжимает горло, перекрывая доступ к кислороду и делая поцелуй единственным источником дыхания. Это пугает и волнует одновременно. Словно он опасность и спасение в одном лице.

Большой палец находит впадинку на шее, гладят, ласкают, пока его язык ласкает мой в отчаянной попытке напиться, как напивается путник, долго бродивший по пустыне.

Вторая рука вжимает ладонь в живот, вдавливая меня в стену, не давая даже шевельнуться, заставляя принимать ту страсть, что он обрушивает на меня долгожданным потоком воды.

Мне остается лишь подчиниться стихии, мне остается лишь сжать собственные кулаки, чтобы не оттолкнуть его даже когда становится невыносимо. Ведь я сама хотела. Сама позвала.

Прелюдия оказывается не долгой. Все, на что хватает Арса это вжать губы в мою грудь сквозь ткань, но он спешит. Спешит так, словно в следующую секунду я могу исчезнуть.

Сквозь шум в голове, и стук пульса в висках слышу звон пряжки ремня. И вот собственные трусы трещат по швам, а между ног ломиться стальная по ощущениям головка члена.

Обхватываю шею Арса, чтобы не упасть, когда он поднимает меня в воздух, закидывает ноги себе на талию и вдавливает сквозь влажные створки.

Первые секунды глохну, боль прошибает насквозь, словно Арс снова лишил меня девственности. Только вот на этот раз я сама согласилась на это, без принуждения.

Оргазм прошибает гораздо сильнее, сворачивает внутренности, расстекается жаром по венам, словно горячая патока. Арс вжимает свою ладонь в мое лицо, глуша крик, пока сам долбится в меня, словно чертова дрель.

Когда все заканчивается, а по животу расползается белесое пятно, Арс тянется меня поцеловать, но я качаю головой.

— Это ничего не изменит. Я больше не хочу быть твоей марионеткой. Я хочу сама принимать решения.

Он поджимает губы, резко заправляет член, застегивает ремень, а потом просто разворачивается и оставляет меня одну. А я стекаю по стене, дрожа всем телом.

И почему его использовала я, а мне все равно обидно?