Он ушел, а я еще долго не могу прийти в себя. Зачем он вернулся. Зачем ему сын. Почему целовал меня так, словно действительно скучал, жаждал, искал.

Сижу на одном месте, смотрю на Леню, на своего маленького мальчика, который так сладко сопит. Я никогда его не отдам. Никому. Он мой. Я его так тяжело вынашивала.

Так часто лежала с ним в больнице. Сначала сдавали нервы, я все боялась, что Арсений вот — вот за мной пригонит своих псов. А потом на этой почве стала отслаиваться плацента, последние месяцы была постоянная угроза выкидыша. Я все время лежала в больнице, все время боялась, что потеряю маленький комочек счастья. Когда он родился, не все было хорошо.

Роды были тяжелыми, малыша доставали с помощью помпы, осталась кефалогематома. Я очень боялась, что это отразится на развитии. Кажется, что каждый день моей жизни проходил в страхе. Но мы пережили все это.

Вместе. Как единое целое.

А теперь в мою жизнь врывается Арсений и считает, что сможет мне помешать? Считает, что я сама к нему приду? Вот так просто?

Засыпаю в кресле, но просыпаюсь от телефонного звонка. Полинка. Первый порыв — сбросить. В конце концов только она могла меня сдать. Но ведь рано или поздно мне бы пришлось столкнуться с прошлым. Может быть это испытание просто нужно пережить и двигаться дальше?

— Алло?

— Лика. Лика, прости меня. Он отследил наш звонок и вычислил где ты… Я только сейчас об этом узнала. Чем я могу тебе помочь? Я все сделаю, — тараторит она, а я откидываю голову на спинку кресла и улыбаюсь. Какая она все — таки милая. Как я им с Надей благодарна за эти спокойные три года. Неизвестно смогла бы я сохранить ребенка, если бы не они. — Лика, ты меня слышишь?

— Да, Да, Поль. Слышу. Не переживай. Рано или поздно он бы приперся. Прятаться смысла нет, а вот подстраховаться… Есть опасения, что он может натравить на меня органы опеки. Других вариантов я пока не вижу.

— Органы опеки? Ты шутишь? Он не может быть таким жестоким…

Я в голос хочу, отчего просыпается Леня.

— Ты плохо его знаешь, — перед глазами до сих пор глаза Арсения, когда он говорил, что нужно соглашаться на аборт. Ни капли жалости. Ни тени сомнения. — Он пойдет на все ради своей цели.

— Я поговорю с мужем, уверена, мы что — нибудь придумаем. Можете тебе к нам приехать?

— Ну вот еще. Не хватало настраивать друзей против друг друга.

— так уже настроили. Знаешь, как они тут дрались? Кошмар просто.

— Из — за чего?

— Ну, я же отказалась сказать где ты. Твой начал мне угрожать, оскорблять.

— В его духе.

— Ну да. Богданчик мой вступился.

— Повезло тебе с ним.

— Это да. В общем, я поговорю с ним, а ты пока спокойно живи. Не думаю, что Арсений сразу пойдет нападать.

Она отключается, а я усмехаюсь. Думаю, что сразу. Но если с органами он не сможет договориться, то обязательно придумает, что — то другое.

Утром мы вроде как живем обычной жизнью. Кушаем, идем в садик, кутаясь от холодного ветра. Я машу рукой Альбинке, когда вдруг рядом тормозит черная иномарка.

Я тут же шагаю назад, готовая рвануть. Неужели он опустится до похищения?

Арсений выходит в костюме, с улыбкой на лице. Достает из машины букет роз и плюшевого медведя. Небольшого, а ровно такого, чтобы Леня мог взять в руку.

Альбина и еще несколько сотрудников сада застывают на месте.

— Дорогая, доброе утро, — говорит он нарочито пафосно. Хочется рассмеяться, но я лишь злюсь на этот спектакль.

— Не смешно, пропусти.

— Раньше тебя такое отношение радовало, что эе произошло?

— Я научилась не доверять красивым жестам. Пропусти, — Леня уже тянется за медведем, который протягивает Арсений. — Прекрати!

— Забери букет и медведя и спокойно иди дальше. Ты же не хочешь, чтобы твои коллеги увидели нашу семейную ссору.

— У нас нет никакой семьи! — шиплю ему, забираю букет и спешу покинуть зону боевых действий. Но получаю снаряд в спину.

— До вечера, любимая!

Господи, когда он успел таким клоуном стать.

Весь день ко мне подходили с вопросами. Каждая считала своим долгом расспросить меня о черноволосом красавце и о причинах моей работы здесь, раз уж мой мужчина такой богач. И, наверное, им было бесполезно объяснять, что он не мой. Не работало, скорее вызывало еще больше вопросом. Я так устала отговариваться, что придумала версию про измену.

— Ну и изменил, ну и что. Главное, что хочет вернуть тебя обратно. И не тебе выбирать в твоем положении.

— В каком положении, Альбина?

— Незавидном. Ты живешь в студии, работаешь нянечкой. Сильно твоя гордость тебя счастливой сделала. А дальше? А если он себе бабу найдет, а ты потом останешься ни с чем. На алименты не проживешь — это я тебе говорю.

Всю неделю меня буквально осаждал Арсений с цветами и игрушками для Лени, а девчонки на работе. Даже заведующая вызвала к себе и дала понять, что я веду себя глупо.

Хоть увольняйся, ей богу. Но тогда на что я буду кормить Леню?

В пятницу я подошла прямо к Арсению, который в очередной раз ждал меня, чтобы проводить…

— ты бы знал, как они меня достали, Чего ты добиваешься?

— Ты прекрасно знаешь. Поехали домой.

— А я думала нашлешь на меня органы опеки.

— Были такие мысли, но потом мне позвонил Дубровский и предупредил, что он тоже может устроить мне проблемы.

— И ты испугался? Не верю.

— Нет, просто решил, что не хочу, чтобы Леню забирали в детский дом даже на пару дней. Там ужасно.

— Тебе то откуда знать.

— Я там провел несколько лет, знаю, о чем говорю. Держи, бутуз, — вручает Арсений трактор Лене, а тот радостно смеется, крутя колеса.

— Лактор! Лактор! Мама, лактор!

— Кажется я наконец — то угадал. Лика, я не воевать пришел.

— Да ну? А мне казалось ты ведешь холодную войну.

— Я немного успокоился и понял, что раз я ждал три года, могу еще подождать, пока ты оттаешь.

— Увы, но этот Ледниковый период тебе не потопить. Пока, Арс. Теперь надеюсь цветочный отдохнет до понедельника.

— У меня есть тайное оружие… — говорит он мне в спину, пока Леня поет на своем «Синий тлактор»

— Даже интересно, что это? — поворачиваю лишь голову. Может использовав его, поняв, что бесполезно — он отстанет.

— Правда. Я расскажу тебе правду.