– Вот, держи. На память о Ниночке.

Олег смотрел мимо нее. Таня приехала в больницу утром, одновременно с ним. Ей ничего не сообщали, но она поняла. Почувствовала – случилось страшное. Вечером, вернувшись из больницы, задремала, а ночью проснулась. И больше уснуть не смогла.

Олег протягивал ей варежку. Красную, с красивым узором из снежинок.

Нинель сама связала эти варежки, пришила к ним меховую подкладку и длинную резинку. Носила продернутыми сквозь рукава пальто – чтобы не потерять, детсадовцев так одевают. Сама Таня никогда не решилась бы на подобное: больше всего на свете боялась показаться смешной. А Нинель весело болтала варежками, свисающими с рукавов, и смеялась над собой громче всех.

– Здесь была резинка, – сказала Таня, глядя на варежку.

Голос у нее сел от слез. Резинка была вырвана вместе с кусочком меха.

– Знаю. Она порвалась. Когда Ниночка… – Олег отвел глаза. – В общем, порвалась. Вот, держи: одну варежку тебе, другую мне. Остальные вещи отдадут родственникам. А это я выпросил.

Таня прижала варежку к груди. Горько проговорила:

– Меня к ней даже не пустили. Сказали, что Нина в тяжелом состоянии, пускают только родных. Я вчера весь день тут просидела. Но я не родня, и мне не разрешили.

– Меня пустили ненадолго. Буквально на минуту, я уговорил врача.

Олег попытался ее обнять. Таня отстранилась.

– А тебя пустили. Конечно! Уж что-что, а уговаривать ты умеешь. Если бы не ты, Нина не пошла бы в поход.

Теперь Олег отшатнулся от нее.

– Чего?! О чем ты?

– Ты прекрасно знаешь, о чем! Не придуривайся, не на ту напал. Это ты заразил Нину своими дурацкими походами. Ты придумал лезть на гору Мертвецов, потому что тебе так нужно было! Я говорила Нине, предупреждала. К этой горе нельзя ходить, она не отпустит живых! Но меня Нина не слушала. Только тебя. «Олежек то, Олежек се»! На край света за тобой пошла бы, весь мир ты ей затмил. А меня даже в палату не пустили! Даже попрощаться с ней не смогла.

Таня опустилась у стены на корточки и зарыдала.

– Я тоже не прощаться заходил, – глухо проговорил Олег. – Я был уверен, что Нина поправится! Врачи обещали.

– Ты дурак? – Таня вскинула на него заплаканное лицо. – Вас прокляла гора Мертвецов! Смерть идет за вами по пятам. И всегда будет идти, пока вы все не умрете!

– Это ты дура. – Олег тяжело дышал. – По-твоему, получается, что мы зря вытаскивали Нину? Нужно было ее на горе бросить, да? Раз смерть все равно придет?!

– Не нужно было вообще туда ходить.

– Ну еще раз скажи, что не нужно! Еще какую-нибудь идиотскую сказку выдумай! Я знаю, что ты меня терпеть не можешь. Всегда ненавидела.

– Ничего. Зато все остальные тебя обожают. Весь курс, выбирай любую! Теперь-то, когда Нины больше нет…

– Дура! – рявкнул Олег. – Не было у меня больше никого! Не знаю, что ты там себе нафантазировала.

– Ах, нафантазировала? А когда Нина на ноябрьские праздники к родителям уезжала, у девчонок с химфака в комнате не ты сидел?

– Ду-ура. – Олег покачал головой. – Да нас там, если хочешь знать, пять человек было! К Маринке сестра из Ленинграда приехала, записи новые привезла. А я-то все думал: из-за чего Нина тогда надулась? А ей, оказывается, вот кто по ушам наездил… Н-да. Это, может, в твоей деревне на сеновалах так принято. А я цивилизованный человек. Для меня побыть у девушки в комнате не означает с ней переспать.

Таню бросило в жар.

– Ненавижу тебя! – Она крикнула это так, что идущая по коридору пожилая санитарка вздрогнула. – Ненавижу!

Таня вскочила и убежала.

Домой, к общаге, шла пешком. Было холодно, но в автобус не садилась. Не хотелось, чтобы рядом были люди.

* * *

– Танюша, – окликнула ее вахтерша. – У вас в комнате родители Нины были. Вещи ее забрали, ушли уже. Ты, если что, не пугайся… Ох, господи, мать-то как жалко! До того убивается…

Вахтерша покачала головой. Таня не ответила. Скользнула мимо.

Войдя в комнату, посмотрела на кровать Нины. На опустевшую книжную полку, тумбочку без привычных мелочей. На темные прямоугольники, оставшиеся на обоях от приколотых рисунков. И зарыдала снова.

Пробормотала:

– Мать убивается… А я не убиваюсь, да? На меня всем наплевать! А у меня даже фотокарточек ее больше нет.

Незадолго до похода Нинель попросила у Тани фотографии, на которых они были сняты вдвоем. В турклубе готовили стенгазету к Двадцать третьему февраля, Нина пообещала, что выберет пару снимков, а остальные вернет. Если что, можно отпечатать заново! Но вернуть не успела. И негативы – где их теперь искать?

Турклуб. Опять этот чертов турклуб! Но нет уж. Это ее фотографии, Танины. И она их заберет! Даже если с Лыковым из-за этого придется подраться.

Таня решительно вытерла слезы. Застегнула пальто, надела шапку.

И только по дороге сообразила, что в турклубе сейчас наверняка никого нет. Что там кому-то делать? Хотя, с другой стороны, и хорошо. Где висит ключ, она знает. И взять его труда не составит – если, конечно, незаметно пройти мимо вахтера. Потому что он-то ключ не отдаст, его могут брать только те, у кого есть разрешение. И что ей делать, спрашивается? Сидеть и ждать, пока кто-нибудь появится? Чтобы потом этот кто-то отказался вернуть фотокарточки? Нет уж! Сама заберет. Это, в конце концов, ее имущество.

С этими мыслями Таня подошла к проходной института. И сквозь стеклянную дверь увидела, что вахтера на месте нет. Отлично! Таня присела на корточки, нырнула под турникет. Поспешила в канцелярию.

Ключ висел на доске. Значит, точно никого нет! Через пять минут она вернет его обратно. Вряд ли будет долго искать фотографии.

Таня поспешила к лестнице на второй этаж. В последний раз в турклуб она приходила вместе с Ниной, накануне похода. Надеялась отговорить подругу.

Тогда здесь, на лестнице, они столкнулись с Гришкой Мавриным. Тот сиял от счастья. Еще издали, сверху, заорал, что тоже идет. Мишка Рыжов заболел, и Олег согласился взять его.

Нина тогда только головой покачала. Схватила Гришку за рукав и принялась строго внушать, что поход третьей категории – это не шутки. Вещи надо собрать по списку, ничего не забыть! Если чего-то не хватает, пусть возьмет у Рыжова.

Маврин, счастливый, кивал. Смотрел на Нину влюбленными глазами, слушал, но не слышал. Наслаждался звуками голоса и млел оттого, что его держат за рукав. Так и убежал со счастливой улыбкой.

– Балбес, – глядя Гришке вслед, вздохнула Нина. – Хороший парень, но до чего же безалаберный! И физически слабее всех. Как бы не пришлось из-за него назад поворачивать.

– Назад? – встрепенулась Таня.

– Ну а что еще делать, если окажется, что Гришка не тянет? Не отправлять же обратно одного. Там ненаселенный район, людей вообще нет… Ну ничего. Дурака валять не будет – сдюжит.

– Сдюжит, – задумчиво повторила Таня. – Ниночка, я вспомнила, что кошелек в пальто оставила! Сбегаю, заберу, мало ли что.

– Да, конечно.

Нина пошла наверх. А Таня бросилась в гардероб.

Никакого кошелька в пальто не было, кошелек она всегда носила с собой. А в потайном внутреннем кармане прятала заветный пузырек с «капельками», он лежал там с недавно закрытой сессии. «Капельками» снадобье называла Клавдия, Танина дальняя родственница. Уже сильно немолодая женщина, она жила в поселке, в доме шамана. После смерти его жены помогала по хозяйству.

Шамана в их местах уважали и боялись. Шаман умел заговаривать боль, предсказывать погоду – куда лучше, чем метеорологи по радио. Знал, когда что сажать в огороде, каким будет урожай. В Таниной деревне шептались, что он умеет заглядывать в будущее, может вернуть неверного мужа или жену, излечить от бездетности и тяжелой болезни. С самого детства Таня знала, что шаман разговаривает с духами. Просит их о покровительстве. К шаману приходили и приезжали из других деревень, даже из больших городов.

Официально шаман работал дворником. Если бы нигде не числился, его бы посадили в тюрьму за тунеядство. Но ни с метлой, ни со снеговой лопатой шамана никто никогда не видел. Клавдия рассказывала, что дни, в которые «хозяин» не сидит дома, принимая просителей, он проводит в лесу. Охотится и разговаривает на капище с духами.

Танино решение перебраться в город Клавдия поначалу не одобрила. Но потом, понаблюдав за тем, как племянница допоздна сидит над учебниками, сменила гнев на милость. Однажды отозвала Таню в сторонку и вручила ей пузырек с «капельками»:

– Вот. А то сил нет глядеть, как мучаешься, ажно с личика спала… Капни две капельки на хлеб и съешь. Легче станет, хоть всю ночь сможешь не спать. Но только две капли. Больше – ни в коем разе! Поняла меня?

– А что будет, если больше? – Таня взяла пузырек.

– Тогда духи тебя накажут за жадность. Если не сильно переберешь, температура поднимется высокая. Бредить начнешь, заговариваться. Неделю, а то и дольше, ходить будешь – дура дурой. А уж если много выпьешь, то… – Клавдия покачала головой.

– Что?

– Тогда смерть примешь лютую. – Клавдия строго посмотрела на нее. – Такую страшную, что говорить-то не хочется. Только две капельки! Поняла?

Оробевшая Таня кивнула. Взяла пузырек. О том, что снадобья, которые приносит Клавдия, действуют куда лучше тех, что можно достать в аптеке, знала не понаслышке.

Испытала в тот же вечер. Эффект был воистину волшебным: голова прояснилась, сонливость как рукой сняло, контрольную по физике, которой боялась до оторопи, Таня написала лучше всех.

И потом, уже в студенческие годы, волшебные «капельки» ее не раз выручали. Нина только диву давалась: «И как ты можешь – всю ночь не спать и так хорошо себя чувствовать?!»

Таня только загадочно улыбалась: «Это мне духи помогают». Должен же и у нее быть какой-то секрет? Тем более что почти правда.

Гришку она поймала в гардеробе. И сразу зашла с козырей.

– Ты ведь хочешь не отстать от группы? Может, даже обогнать всех?

Гришка, застегивающий пальто, поднял на Таню насмешливые глаза.

– А у тебя что, крылья где-то завалялись? Или аэросани за углом припаркованы?

Ну конечно. Таня ведь – не богиня Ниночка, при которой он лишний раз рот открыть не смеет. С ней и поострить не грех.

– Почти, – процедила Таня. – Могу поделиться. Только не думай, что я забочусь о тебе. Просто хочу, чтобы у Нины не было неприятностей.

– Приятно знать, что наши желания совпадают. – Гришка прислонился к вешалке, скрестил на груди руки. – Ну?

– Подковы гну! – огрызнулась Таня. – В общем, есть одно средство. Его спортсменам перед соревнованиями дают. – Легенду она придумала на ходу, пока бежала к гардеробу. – Мне удалось достать немного. Только поклянись, что никому не скажешь! Я доставала специально для Нины, а потом узнала, что девушкам такое нельзя. Это только для мужчин.