Савельева они перехватили на детской площадке, гуляющим с трехлетней внучкой.

– Младшенькая, – похвастался Савельев, помогая девочке забраться по ступенькам на пластиковую горку, – от второго сына. Старший-то мой внук скоро школу заканчивает. А всего четверо! И пятый на подходе.

– Замечательно, – восхитилась Вероника. – Вы извините, что мы с таким вопросом. Понимаем, что вам тяжело вспоминать. Да и нервы вам помотали, наверное, когда расследование вели… – Она покосилась на Сашу.

– Да чего там – мои-то нервы. – Девочка скатилась с горки и тут же снова побежала к ступенькам. Принялась карабкаться сама, Савельев стоял рядом, готовый подхватить. – Олежку не вернешь, и остальных тоже. Вот это настоящая беда. А я – чего ж? Люди ведь не для своего удовольствия спрашивали. Они понять пытались.

– Поняли?

– Ну да. Самоубийство. Сказали, чистое, не подкопаешься. На баскетбольном кольце Олежкины отпечатки нашли – что это он сам к нему растяжку привязывал, а не кто-то другой. На козле физкультурном, который под ноги поставил, тоже – и отпечатки его, и следы от ботинок. И на двери входной, на ручке, с внутренней стороны. Олег сам закрыл дверь. Все сходится.

– Растяжку? – переспросила Вероника.

– Ну да. Это шнур такой, которым колья крепят, когда палатку ставят.

– А где он взял этот шнур? – вмешался Саша.

– От палатки отрезал, это тоже следствие установило. У ребят оборудование частично в клубе хранилось, частично в зале.

– Так палатка же на горе осталась? Под снегом?

– Ну, она ведь не одна была. То есть большая, на десятерых – одна. А другие-то, не такие здоровые, еще были. Они в спортзале хранились, в подсобке.

– А обычная веревка там не хранилась? Вроде бы стандартный элемент оборудования, у любого уважающего себя туриста в рюкзаке лежит.

– Была веревка, а как же! Хорошая, нейлоновая, я ее сам доставал, у ребят из парашютного клуба. Целый моток.

– Так почему же Лыков не взял эту веревку? Зачем было резать растяжку?

– Ну, моток в клубе был. А Олежка туда не заходил, сразу в зал пошел.

– Откуда вы знаете?

– Ключ от клуба на месте висел, на стенде. Олежка его не брал. Своего ключа ни у кого из ребят не было, один на всех. Кому надо – приходил, забирал ключ и в журнале расписывался. И за зал так же. Разрешение на ключ от зала у Олежки тоже было, вот он и пошел туда.

– А почему туда? Почему не в клуб?

– Сами подумайте. – Савельев грустно посмотрел на Веронику. – Столько ребят погибло, ночью в больнице Нина умерла. А в клубе каждый взгляд про них напоминает. Вещи, фотографии. На столе список оборудования лежал, которое они в клубе взяли, это Нина составляла. Своей рукой все записывала… Вы бы сами-то после такого – пошли бы туда?

– Скажите, – вмешался Саша. – Перед тем, как это случилось, – до того, как Олег покончил с собой, – он был в зале один?

– Ну… Наверное. А с кем ему там быть?

– Может, двое других приходили? Сердюков и Морозов?

Савельев развел руками:

– Чего не знаю, того не знаю. Они ведь тоже оба в тот же день погибли.

– Да, я в курсе. Потому и спрашиваю. Следователь ничего такого не говорил?

– Да кто ж со мной о таких вещах разговаривать будет? Нет. Ничего не говорил.