Когда Вероника вошла в квартиру Рыжова, ей все стало ясно. В смысле – ясно, почему он так категорически отказывается оттуда выходить. По роду занятий Веронике доводилось беседовать с очень разными людьми. Запах застарелого, корнями уходящего вглубь на многие годы пьянства не спутала бы ни с чем.

Время от времени Рыжова, очевидно, кто-то извлекал на свет божий и приводил в порядок – когда требовалось посадить его перед журналистами. А потом все возвращалось на круги своя.

К ее визиту Рыжов готовился: если и выпил, то немного. Тем не менее желание сбежать накрыло Веронику уже в дверях.

«Ты – профессионал! – сурово сказала она себе. – Вот исполнишь долг, тогда и свалишь. Тем более что Рыжова твое пребывание в его квартире тяготит еще больше, чем тебя. Вы взаимно заинтересованы в том, чтобы закончить как можно быстрее».

– Вот, пожалуйста. – Рыжов провел ее в комнату.

Здесь было устроено что-то вроде выставки. Целая стена почти сплошь завешана фотографиями, преимущественно черно-белыми, вымпелами, лентами с медалями, выцветшими почетными грамотами.

Фотографии девяти погибших лыковцев висели в центре. Вероника успела запомнить их лица, каждого знала по имени. И фотография, ставшая причиной ее кошмара, – темные фигуры на белом снегу – здесь тоже присутствовала.

– Вот, – показав на стену, повторил Рыжов. – Храню. Так сказать, дань памяти… Фотографировать будете? Ваши обычно сперва без меня снимают, а после – меня, на фоне.

Вероника заметила, что Рыжов выбрит и одет в чистую рубашку. Принимать журналистов ему, как и Шаровой с Быстрицким, было не привыкать.

– Да, конечно. Если позволите.

Не то чтобы ей до зарезу были нужны фотографии, Тиша такого задания не давал. Но мало ли.

Вероника послушно отщелкала и саму «выставку», и принаряженного Рыжова на ее фоне. А заодно начала задавать вопросы – сразу, чтобы не позволить завлечь себя к обязательному чаю.

– Вы ведь хорошо знали всех девятерых ребят, верно?

– Да. Мы почти все с одного курса были. Только Олег и Нина годом старше, а Гришка – годом младше. Но с Гришкой мы жили в одном доме, квартиры друг под другом. Он всегда за мной тянулся. Сперва в школе дружили, потом Гришка в тот же вуз поступил, что и я, потом вслед за мной в турклуб пошел. Пацаны во дворе смеялись: мол, куда Мишка, туда и Гришка! А когда я в тот день из квартиры выскочил, чтобы к Олегу бежать – сказать, что заболел, не могу в поход идти, – Гришка меня увидел.

– А почему вы не позвонили Олегу?

Рыжов грустно улыбнулся:

– Куда – на деревню дедушке? Это сейчас даже младенцы – с телефонами, а в восемьдесят восьмом сотовых ни у кого не было. А Олег не дома жил, в общаге. Комендантша там – зверь! Телефоном, который у вахтера стоял, никому пользоваться не разрешала. Дескать, молодые, если чего надо – добежите, не развалитесь. Вот я и побежал. А Гришка на лестнице сидел, курил и книжку читал. Частенько так сидел, в квартире курить мать не разрешала. Моя б воля – я б в подъезде тем более дымить запретил, но тогда еще не было строгостей насчет общественных мест. «Ты куда?» – спрашивает. Я сдуру и брякнул, что не пойду в поход, заболел. Он прицепился, как банный лист: давай я вместо тебя! Ну, я отмахнулся, обругал его. А Гришка сам к Олегу прискакал. Возьми, говорит, меня вместо Рыжова, я о таком походе давно мечтаю! Кабы я знал тогда, чем это закончится… – Рыжов со вздохом отвернулся.

– А почему вы Грише не сказали правду? О том, что бабушка умоляла вас не ходить, что это опасно?

– Да как-то вот не сказал. – Рыжов, кажется, смутился.

– Почему? – не отставала Вероника. Она вдруг почувствовала, что наконец нащупала что-то реально важное. – Гриша ведь для вас – не просто товарищ по клубу, вы сами сказали, что были близкими друзьями. Неужели он бы вас не понял?

– Понял, не понял… – Рыжов внезапно рассердился. – Это вам сейчас легко говорить! А в те годы – где мы, спортсмены-комсомольцы, а где бабкины страшилки! Не мог я такое сказать, понятно? Никому не мог. Вот и не сказал. Долгие годы хранил тайну, а потом понял, что больше не имею права молчать.

Вот это была уже заготовленная фраза. Из тех, что Рыжов из года в год повторял в интервью. Он и в шоу, с которого для Вероники все началось, произнес ее так же.

– Вы работаете? – Вероника перевела разговор в другую плоскость.

– На пенсии, по здоровью.

– А до пенсии кем работали?

– Да кем только не работал. Сперва на заводе, потом, как завод развалился, с мужиками запчасти возил из Китая. Потом кладовщиком был. Грузчиком. Охранником… Много где работал.

– Женаты были?

– Был, дважды. От первой жены дети есть. Внуки…

– А вторая жена давно ушла?

– Восемь лет назад. – Рыжов сначала ответил, потом опомнился и рассердился. – Вам-то что? Вы про лыковцев спрашивать пришли или про меня?

«Я пришла за правдой. А ты явно что-то недоговариваешь. И я пытаюсь понять, как давно твоя жизнь покатилась под откос. Поскольку чувствую, что это важно».

Однако продолжать расспросы в том же ключе Вероника не рискнула. Не спросишь же напрямую: «Когда вы начали пить?» За такой вопрос ее точно взашей вытолкают.

– Простите, не хотела вас задеть. Вот вы сказали, что хорошо знали Григория Маврина. Может, у вас есть предположения, почему он вышел из палатки ночью? Почему разделся?

– Да сколько раз уж спрашивали… Гришка доверчивый был. – В голосе Рыжова вдруг прорезалась горечь. – Такой, знаете, – безотказный, для себя ничего не надо! А за друзей – наизнанку вывернется, лишь бы не подвести никого. Он и в поход-то собрался потому, что знал: маршрут важный. Для турклуба, для всех! А Олег Гришку взял, потому что никого другого найти уже не успел бы. Каникулы, большинство студентов разъехались, да и тех, кто не разъехался, – поди поймай. А Гришка – самый младший. Он и физически был слабоват, и подготовка не очень, но других вариантов просто не было. Тем более что замену и искать не пришлось – Гришка сам к Олегу притопал.

– Ясно. И все же, возвращаясь к моему вопросу. Как по-вашему, зачем Гриша это сделал?

– Да черт его знает. Я и сам всю голову сломал. – Рыжов посмотрел на фотографии на стене.

Вероника посмотрела туда же. И вдруг поняла: что-то ее смущает. Что-то здесь было не так… Догадка пришла быстро.

– Тут ведь не все фотографии, да?

Рыжов нахмурился:

– С чего вы взяли?

– Обои. – Вероника коснулась пятна с краю – оно немного отличалось по цвету. – Были еще снимки, но часть вы убрали. Довольно давно, пятно тоже выцвело. А остальные фотографии перевесили. Так?

– Да вам-то что за дело? Ну, были. Ну, подарил кому-то. Мои снимки, что хочу, то и делаю!

Настроение у Рыжова, как нередко бывает с пьющими людьми, менялось быстро. От доброжелательности он мгновенно переходил к агрессии.

– Конечно-конечно, – поспешила согласиться Вероника. – Это ваше право, я просто удивилась. А что было на тех фотографиях?

– Не помню. – Рыжов поднялся с табурета. – Все у вас? Я забыл сказать, мне еще к врачу успеть надо.

– К врачу? – Вероника посмотрела на часы. – В половине седьмого вечера?

– К платному. Они допоздна принимают. Всё?

И Рыжов решительно двинулся на нее. Ни о каком чае уже не вспоминал. Пришлось попрощаться и уйти.