Тобиас

– А вот и он!

– Держи его, Бенджи!

– Заходи справа!

– Решил, что он умнее всех! Ну я и задам ему сейчас!

Голоса раздаются всё ближе и ближе. Он мечется в поисках выхода. Наконец прячется туда, где ему кажется безопасно, где его никто не найдёт. Он юркает в старую, полуразрушенную лачугу возле самой реки, открывает люк в подпол и прыгает туда.

Люк громко стучит, закрываясь. Он больно падает, обдирая колени. И оказывается один в полной темноте.

Бенджамин ненавидит его. Потому что сам он – аристократ, сын мэра, а Тобиас – просто грязь под его ногами. Грязь, которая посмела вступиться за щенка, которого эти твари хотели утопить.

Такие забавы у Бенджамина Бартона. После учёбы он с одноклассниками любит тайком от отца и слуг сбежать в бедный квартал и там вдоволь поиздеваться над нищими, сирыми и убогими. Людьми или животными – без разницы.

С возрастом его игры заходят всё дальше и дальше. Отец это только поощряет. Зачем нужен бедный квартал – клеймо на славном лице столицы?

А как же его величество? А король далеко. Так безнадёжно далеко, что и понятия не имеет, чем занимается его любимый мэр.

Тобиас сидит на сырой земле. Здесь темно и холодно. Да и, чего уж там скрывать, – страшно. Но выходить нельзя: Бенджамин – он там. Вместе со своими прихвостнями. Вот они ходят, перекрикиваются, стучат чем-то наверху. Он молится об одном: только чтобы его не нашли. А ещё – отстали.

Но они не уходят. Садятся наверху, смеются о чём-то, говорят. Если бы у него были силы, он сжёг бы весь этот город с его домами и улочками. Пусть горит. Горит!

Тобиас вскочил с бешено бьющимся сердцем. Ему всё ещё казалось, что он чувствует запах гари и видит, как горят дома и улицы, как огонь пожирает целые кварталы.

Он пошарил рукой по тумбочке. Да где же проклятая вода! Стакан упал, а потом скатился на пол, гулко стукнув. Вода полилась с тумбочки, медленно и раздражающе капая. Кап. Кап. Кап.

Проклятие! Он схватил стакан с пола и с размаху запустил им в камин. Потом встал и направился вниз, в столовую. Выбор стоял между бессонной ночью (какой уже по счёту?) и снотворным. Вот только в последнее время и оно перестало помогать.

А скоро ведь тот самый день, двадцать седьмое сентября. Выжженный в его памяти, словно рабское клеймо. И не срежешь ведь вместе с кожей. Только смерть может заставить забыть. И то он не уверен.

Тобиас тяжело вздохнул и подошёл к окну. Ясная светлая ночь словно насмехалась над ним, тем, у кого в душе было всегда темно.

Он резко задёрнул шторы и вернулся в комнату. Уселся в кресло и бездумно уставился на тлеющие в камине угли. И тут же перед глазами, словно наяву, встали воспоминания.

– Хочешь стать сильнее их? Сильнее всех? – Наставник вкрадчиво тянет слова, специально, чтобы он подумал.

И он думает. Сидит и жадно смотрит на Наставника, как на спасителя.

– Я ведь знаю, что над тобой издеваются.

– Вы прочитали меня? – Он вскакивает, задетый равнодушной бесцеремонностью, роняет стул.

– Сядь!

Тоби поднимает стул и падает на него, словно этот приказ отнял все силы.

– Разве обязательно нужно читать кого-то, чтобы узнать очевидные вещи?

Наставник вытягивает ноги к огню. На улице холодно, ноябрь, метёт метель. Зима наступила раньше времени. Он сидит в тепле, в богатом доме, сытый и согретый. Мелькает мысль узнать, как там матушка, но тут же исчезает. Что может случиться?

– Так ты хочешь стать сильнее? – Наставник впивается в него глазами.

– Очень хочу, – говорит он медленно. И чувствует, как теряет что-то важное, неуловимое. И всё-таки продолжает: – Что надо делать?

– Прежде всего – слушаться меня, – говорит Наставник. – Ещё год обучения, и, думаю, ты сможешь выполнить ту работу, для которой предназначен.

– И стать сильнее? – вырывается у него.

– Разумеется, – усмехается чему-то Наставник.

Знать бы, к чему приведёт это «стать сильнее».

Тобиас помотал головой. Он не хотел вспоминать и не мог забыть. Да и если бы забыл, это был бы уже не он. Воспоминания – это единственное, что все эти годы не давало сойти с ума. Тем более что он ничем не мог помочь и никак не мог искупить.

Джейн

– Ну, как прошёл урок? – Фредерик пришёл к ней с визитом только на следующий день, справедливо полагая, что она захочет отдохнуть после общения с профессором.

– Ужасно, – честно ответила Джейн.

– Что сказал Ритар? У тебя сильный дар?

– К сожалению, да.

Джейн нахмурилась, вспомнив слова профессора. Ей всё ещё не верилось, что это правда. Казалось, что она спит, и стоит только открыть глаза – всё вернётся на круги своя. Дядюшка жив, всё в её жизни хорошо и никакого профессора никогда не было.

Но увы.

Она вздохнула и кратко обрисовала Фредерику то, что услышала.

– Да быть такого не может! – Он вскочил с кресла, куда присел перед этим, и заходил по комнате. – Может, проверить у других Читающих?

– Он сказал, что это бессмысленно. Другие Читающие не помогут.

– И ты поверила, верно? Ему ведь выгодно, чтобы ты так считала.

– Зачем? – Джейн посмотрела на Фредерика.

Всё-таки ей очень нравился этот милый юноша. Вроде знакомы всего ничего, а ощущение, как будто всю жизнь. С ним было легко и просто разговаривать. Она никогда ничего такого не чувствовала. Правда, при слове «никогда» стало не по себе, как будто она забыла о чём-то жизненно важном. И так уже не первый раз.

– Ну… – Фредерик замялся. – Ему ведь, наверное, платят за учеников. Чем больше учеников, тем больше денег. И престижа.

Хм. Действительно, у профессора должна быть своя выгода, так сказать. И как она вчера об этом не подумала?! Может, всё это вообще чушь и её дар вовсе не такой сильный, как кажется профессору?

– И что делать?

– Давай так. – Фредерик остановился. – Я попробую попросить старшего королевского Читающего посмотреть тебя. Только профессор ничего не должен знать. Ходи к нему на занятия как ни в чём не бывало, а там будет видно.

Джейн поблагодарила Фредерика. Это был бы замечательный выход. Профессор назначил занятия через день, но какое-то время она его потерпит. Особенно ради надежды на избавление.

Тобиас

Чем ближе подходил заветный день, тем тяжелее становилось жить. Даже воздух, казалось, густел, и дышалось с трудом. Его величество обычно освобождал его от занятий на неделю. Потому что эту неделю он с трудом владел собой. И едва ли смог бы удержаться от желания прибить очередного тупого переростка-студента. А теперь ещё эта девчонка по его душу… И ведь не отвяжешься!

В дверь кабинета постучали.

– Войдите!

А вот и она, явилась – не запылилась! Он встал, громко отодвинув стул.

– Ну что, госпожа Фелина, за эти дни с вами не случилось ничего стоящего моего внимания?

– Нет. – Она покачала головой.

– Тогда продолжим занятия.

Сегодня она была более собранной. Никакой растерянности или страха. Самоуверенная. Наследница большого состояния. Весь город шептался о смерти её дядюшки. Считает, наверное, что ей все должны.

Но он быстро собьёт с неё эту спесь.

Снова прикосновение, и он снова почувствовал, как она сносит все барьеры. Вот так, походя, не желая этого сама. И это разозлило. Найти, вытащить на свет её мерзкие тайны. Они есть у всех, надо только поискать. И показать ей, кто здесь главный.

Тобиас сжал её руку, сметая подобие барьера, которое она попыталась выставить. Надо сказать, что уже со второго занятия её успехи впечатляли.

И всё же он шагнул дальше. Обычно брезговал. Настолько противно было видеть и слышать череду одинаковых мыслей безмозглых студентов… О нарядах и женихах у девушек, о картах и лошадях – у мальчишек. А тут он шагнул нарочно. Вытащить, вытрясти на свет, уязвить побольнее.

Почему она так взбесила его, Тобиас не мог сказать. Аристократка. Гордая, богатая, наглая. Этим всё сказано. Он ненавидел их с детства. Всех, кроме Кэти. И всё же он шагнул в один из коридоров.

Маленькая комната, скромная, уютная, просто обставленная. Похоже, девичья спальня. Три девушки сидят каждая на своей кровати.

– Прекрати, Джейн. Неужели, тебе не хочется вырваться из этого пансиона, разбогатеть и выйти замуж? – говорит самая высокая девушка из трёх. Её иссиня-чёрные волосы убраны под чепец. А чопорное, почти монашеское платье смотрится нелепо. Видно, что она уже переросла его.

– Да, неужели ты откажешься, если тебе предложат выйти замуж? – говорит вторая – рыжеволосая, смешливая, с ямочками на щеках.

– Если просто предложат – откажусь, – спокойно отвечает Джейн. В её руках вышивание, и игла так и мелькает в пальцах. – Я надеюсь после пансиона пойти гувернанткой и вернуть дяде те деньги, что он потратил на моё обучение.

– И что, неужели тебе вовсе не хочется иметь свой дом, экипаж с выездом, много нарядов и танцевать на балах? Неужели совсем не хочется? – с придыханием спрашивает рыжеволосая. Видно, что она озвучила свои самые горячие мечты.

– Я не хочу выходить замуж ради дома и балов. Для меня важнее то, кто хозяин этого дома. Даже если этот домик будет в самом бедном квартале. А ещё… – Она делает паузу и добавляет, уже тише: – Я хочу вспомнить, что со мной было до семнадцати лет. Мне кажется, будто я забыла что-то важное и никак не могу вспомнить.

Она замолкает и отворачивается, успевая увидеть краем глаза, как черноволосая крутит пальцем у виска, показывая на неё.

Тобиас словно вынырнул на берег, едва не хватая воздух ртом, как рыба. Он отпустил руку госпожи Фелины и невольно отшатнулся.

– Вы плохо ставите барьеры, госпожа Фелина.

– Может, это вы плохо объясняете?

И снова этот поворот головы.

– А может, это вы не так упорно упражняетесь, как хотелось бы?

Она почти пугала его. Точнее, то, что ему в ней виделось.

– Попробуйте ещё раз.

Она сжала губы.

В этот раз Тобиас не церемонился. И снова барьер, но слабый, слишком слабый.

– Ты сильно скорбишь по родителям, Джейн?

– Не знаю. Я их совсем не помню.

Джейн стоит молча, разглядывая надпись на надгробном камне:

«Господин и госпожа Фелина. Обрели покой в одну тёмную ночь. Пусть Создатель будет к ним милостив».

– Ничего. Думаю, пройдёт время, и ты всё вспомнишь. – Дядя Уильям участливо хлопает её по руке.

Джейн поднимает глаза и успевает увидеть печальную улыбку дядюшки.

– Может, тебе стоит развеяться, отдохнуть? Давай съездим куда-нибудь к морю. Я, правда, стар и уже не могу быть тебе полноценным сопровождающим. Но хочешь, пригласим твоих подруг?

– Не надо, дядя, спасибо. Я предпочитаю заработать сама. И на жизнь, и на поездку к морю.

– Почему ты так упорно отказываешься от помощи и от отдыха, девочка?

Дядя вздыхает, а Джейн отворачивается. Ей кажется, что у неё что-то отобрали, лишили чего-то важного. И она вот уже семь лет после того памятного дня живёт с этим ощущением.

Тобиас отпустил руку Джейн. Обычная пустоголовая девчонка, каких много. Ничего выдающегося.

– Ваш барьер никуда не годится. Надо больше упражняться.

– А пока я буду упражняться, вы будете читать меня?! – Госпожа Фелина возмущённо вскинула голову.

Тобиас вздрогнул. Снова почудилась совсем другая девушка на её месте. Может, после двадцать седьмого станет легче?

– Для вас это будет дополнительным стимулом побыстрее научиться и закончить наши занятия.

– Интересные у вас методы. Вы всех так учите?

Такую наглость не стоило спускать, и всё же Тобиасу было с ней интересно. Он чувствовал ложь и страх. А она не лгала и не боялась его.

– У меня к каждому свой подход.

– Да? Я не заметила этого.

– И не заметите, если будете болтать вместо того, чтобы заниматься на моих уроках, госпожа Фелина.

Она нахмурилась и сжала губы. А ему вдруг нестерпимо захотелось схватить её за руку, усадить на стул и попробовать взломать ту стену в её воспоминаниях, чего бы ему это ни стоило. Пусть даже его величество потом упрячет его в тюрьму пожизненно. Он даже заложил руки за спину, чтобы сдержаться – настолько сильным было искушение.

Полчаса. Ещё полчаса он показывал ей, как ставить барьер. С каждым разом получалось всё лучше и лучше. Но он, разумеется, не скажет ей об этом. Слишком много чести. Похвала учеников не входила в его методы обучения.

Когда закончилось время урока, девчонка быстро попрощалась. Он видел, как её распирает от злости. Ничего, злиться полезно. Злость и ненависть придают сил. Только благодаря этим чувствам он сам ещё жив.

Тобиас хмыкнул и тут же скривился. Возле двери её ждал этот мальчишка – Деверси. Ещё немного – и она поменяет свои мысли о замужестве. А впрочем, какое ему до этого дело?

– Джейн, будешь яблоко? – донеслось до него.

– Прости, но я терпеть не могу зелёные яблоки.

Зелёные яблоки…

Тобиас обхватил голову руками, потом подошёл к двери и с силой её захлопнул.

– Кэтрин, будешь яблоко?

– Ты снова стащил незрелые яблоки в саду? – Девочка улыбается и смотрит на мальчика.

– Ну это всё же лучше, чем ничего, – философски замечает он, грызя яблоко.

– Благодаря тебе, когда я вырасту, наверное, буду говорить, что терпеть не могу зелёные яблоки.

И она заливается смехом. Тобиас откладывает яблоки и присоединяется к её хохоту. У неё такой заразительный смех!