У отставного фельдшера Мартина было не меньше трех фамилий и столько же выводков детей, и все в одном месте. По крайней мере, шесть или более детских велосипедов стояли перед открытой кухонной дверью таунхауса в Альбертслунде. Изнутри доносился оглушительный шум, поэтому, когда Карл позвонил в дверь, никто не отреагировал. Звонок просто заглушался.

Вместо этого он просто вошел и стоял как неожиданный и незваный гость в гостиной с подарком, протянутым к восьми людям, большим и маленьким, которые внезапно остановились, держа в руках рождественские украшения, и уставились на него в замешательстве.

— Извините за вторжение, — сказал он. — Я должен передать это от Торбена Клаузена для Мартина. Кто-нибудь из вас?

Единственный возможный кандидат, мужчина лет шестидесяти, спустился со стула и оставил звезду для елки висеть сбоку.

— Это я, — сказал он, затем уставился на рот Карла в явном шоке от того, что на нем нет маски. — Можете положить это там, на стол. Не думаю, что нам стоит приближаться друг к другу.

Карл поднес руку ко рту.

— Извините, это так легко забыть, — сказал он, доставая одну из синих медицинских масок, которые носил в кармане уже несколько месяцев. — У вас есть пять минут, Мартин? — Он достал свое просроченное удостоверение, чтобы все могли его видеть, и эффект был блестящим. Дети постарше боролись за то, чтобы подойти поближе и получше рассмотреть, в то время как взрослые не сводили глаз с хозяина, как будто он уже был под арестом.

— Я знаю, что нас собралось слишком много, но мы на самом деле все живем под одной крышей. Это значит, что всё в порядке, да?

Карл улыбнулся под маской и надеялся, что мужчина это почувствовал.

— Расслабьтесь, я здесь не из-за ограничений на собрания. Я здесь из-за Лисбет Парк. Торбен Клаузен только что рассказал мне, что вы были первым на месте после удара молнии. Слушайте, у вас есть несколько минут? У меня есть несколько вопросов по поводу этого события.

***

— Я многое повидал за годы работы водителем скорой помощи и фельдшером, но тот день в 1982 году выделяется. Попробуйте представить это. Шесть тел, все еще дымящихся и пахнущих жареной свининой. Шесть человек, которые мгновение назад были такими же живыми, как вы и я. И только одна выжившая.

— Лисбет Парк?

Он кивнул и подробно рассказал о том, что произошло.

— Значит, вы говорите, что она была счастлива, что остальные мертвы? — Это не было для него неожиданностью в ее случае, но ему было любопытно.

— Да, именно так она и сказала. Ее точные слова были: «Раз уж я смогла выжить в этом, то, с Божьей помощью, я смогу пережить что угодно».

Карл кивнул. Она определенно проверяла эту гипотезу с тех пор. Но Карл собирался положить этому конец. Он надеялся.

— Торбен Клаузен сказал мне, что вы начали писать мемуары и что несчастный случай — и особенно судьба Лисбет Парк — не дает вам покоя. Что вы узнали о ней? Можете рассказать?

Крепкий мужчина озорно улыбнулся.

— Только если вы не украдете мою историю и не опубликуете.

— Обещаю. Что случилось с девушкой после того, что вы только что рассказали?

— Я отвез ее прямо в больницу Ригет, это всего в нескольких минутах езды. Ее госпитализировали в травматологический центр, а затем в неврологическое отделение. Она пробыла там несколько дней, а затем ее перевели в окружную больницу в Глострупе для дальнейшего лечения. В конце концов ее поместили в психиатрический центр. Психиатры не хотели мне много рассказывать, но мне удалось вытянуть из них, что она позволила себя госпитализировать на период почти в два года после некоторых интенсивных и иррациональных эпизодов. По-видимому, ее мозг был сильно поражен ударом молнии.

— Почти как электрошок, да?

— Нет, далеко нет. Молния может производить как гамма-лучи, так и рентгеновские лучи и иметь заряд в несколько сотен миллионов вольт и ток примерно в десять тысяч ампер. Электрошок не идет ни в какое сравнение.

— Так что же такое электрошок?

— Нечто совершенно иное. Обычно это постоянный ток в четыреста шестьдесят вольт и ноль целых восемь десятых ампера.

— Ладно. Но почему же тогда молния не убила ее?

Мартин пожал плечами.

— Должно быть, она стояла на правильном расстоянии от удара. И в отличие от ЭСТ — электросудорожной терапии, — которая длится от пятнадцати секунд до одной минуты, разряд молнии длится, насколько мне известно, всего четверть секунды. Если бы разряд длился столько же, сколько ЭСТ, она, вероятно, сгорела бы дотла.

— Вы недавно разговаривали с Лисбет Парк? Я полагаю, вы знаете, что теперь она называет себя Сисле Парк и является успешной бизнес-леди?

— Да, я много о ней знаю. Но я с ней не разговаривал. Я несколько раз пытался взять у нее интервью, но всегда получал категорический отказ от того, с кем разговаривал в ее компании. Жаль, потому что это очень интересная история. Особенно учитывая путь, который она выбрала в жизни.

«Если бы вы только знали, Мартин», — подумал Карл.

***

Когда Карл позвонил в психиатрический центр в Глострупе, чтобы назначить встречу, ему сказали, что это место сильно изменилось с 1982 года. В то время, когда поступила Лисбет Парк, оно называлось Копенгагенская окружная больница Нордванг, но с тех пор изменилось не только название, но и психиатрические принципы и структура управления.

— Если у вас есть вопросы о пациентах, которые здесь лечились, существуют стандартные процедуры, которые необходимо соблюдать, прежде чем вам предоставят доступ к записям пациента, — сказала секретарша. Он понял, что не имело значения, как сильно он будет подчеркивать важность своего запроса или говорить, что расследует дело, которое может иметь ужасные последствия, если не получит немного помощи как можно быстрее.

— Сейчас рождественские каникулы, и у нас не хватает персонала, потому что многих отправили по домам из-за COVID-19, но вы, возможно, сможете получить ответ где-то в январе.

Карл хотел взорваться, но не мог собраться с силами. Это все равно ничего бы не изменило.

— Можете сказать мне имена врачей, которые работали там в 1982 году? Пожалуйста, — взмолился он.

— Вам придется поискать в интернете, — последовал ответ.

«Спасибо за помощь», — подумал Карл.

***

Он остановился на заправке, купил очки для чтения, плюс два, багет с хот-догом и десять безалкогольных пива Carlsberg Nordic и начал серфить по крошечному телефону Лауры.

«Надо было брать плюс два с половиной», — подумал он, щурясь. Найти вышедших на пенсию психиатров было непросто. Он нашел ссылки на многие докторские диссертации, написанные психиатрами, а также упоминания о нескольких, кто работал в Нордванге в восьмидесятых. Но те, кто еще не умер, скрывали номера.

Он передумал будить Розу, чтобы она искала. Гордон был бы более безопасным вариантом, поэтому он позвонил на временный номер.

Он ждал, пока телефон переключится на голосовую почту. Затем он попробовал снова, все еще безрезультатно.

Было не в характере Гордона уйти со смены раньше времени, а затем просто отправиться домой спать.

Карл вздохнул и снова прищурился на экран. Немногие из врачей, которые были в Нордванге в соответствующий период, оставались там надолго. Но такова была судьба врачей. Их повышали, они меняли сферу деятельности, им предлагали лучшие условия, и они меняли работу. Это определенно не походило на полицию.

Карл вместо этого начал искать медсестер-психиатров, и через полчаса он наткнулся на Карен Йохумсен, которая много лет проработала в Нордванге старшей медсестрой и, к счастью, также в интересующий его период. Она вышла на пенсию после нескольких дополнительных лет работы медсестрой по вызову, и по телефону было понятно, что она не против отвлечься от своей обычной скучной жизни.

— Лисбет Парк! — Создавалось впечатление, что она сделала глубокий вдох.

— Если есть одна пациентка, которую я хорошо помню, так это она. Но вы должны понимать, что, как и врачи, я связана врачебной тайной и могу говорить о ее болезни и лечении только с ее согласия.

Карл знал, что согласие Сисле на обсуждение ее психического здоровья было последним, чего кому-либо когда-либо удастся добиться.

— Конечно, я понимаю. Но, может быть, вы можете направить меня к одному из ее врачей? В конце концов, это полицейское дело, так что не думаете ли вы, что я смогу получить немного помощи?

— О, ну, я должна признать, что вы разбудили мое любопытство. Если вам удастся получить доступ к ее записям, пожалуйста, свяжитесь со мной.

— Похоже, вы задавались вопросом, что с ней случилось.

— Конечно, я знаю, что с ней случилось. Я видела ее по телевизору несколько раз за эти годы, и впечатляет, чего она достигла. Но тогда она была очень особенной.

Карл подумал, что ее ударение на слове «очень» было приглашением оспорить ее мнение.

— Значит, у вас были опасения по поводу нее, Карен?

Пауза была достаточно долгой, чтобы у него появилась надежда, что она попадется в его ловушку.

— Мне не разрешено ничего говорить о ее пребывании в Нордванге. Но если честно, никто из работавших в отделении по-настоящему ее не понимал. Мы знали, что она многое пережила, но на самом деле она пострадала от удара молнии больше, чем мы думали сначала. Но опять же, вам придется спросить об этом кого-то другого.

Карл сдался. Она была слишком профессионалом, чтобы ею манипулировать.

— Может быть, вы могли бы дать мне имя врача, чтобы я мог попытаться получить доступ к ее медицинским записям?

— Я могла бы дать вам несколько имен, но я поддерживаю связь только с одним из них. И он, кстати, мог бы помочь вам больше всех. Его зовут Торлейф Петерсен, и он был лечащим врачом-психиатром в отделении. В последние годы у него своя практика, и он время от времени преподает судебную психиатрию в университете.

***

Адрес, который она ему дала, оказался недалеко от дома Мауритса ван Бирбека в Гаммель-Хольте, поэтому он решил навестить врача.

«Надо было быть врачом», — подумал он, сравнивая свой собственный дом в Рённехольтпаркене с трехкрылым беленым фермерским домом, выходящим прямо на пастбища и замерзшие луга.

— Мой муж с исландскими пони. Третья тропинка направо между пастбищами. Вам придется говорить громче, потому что он стал немного плохо слышать с возрастом, — объяснила его седовласая жена, которая легко носила 2-й размер, в отличие от собственной матери Карла, у которой не было преимуществ здорового питания.

Карл посмотрел на свои ботинки, пробираясь по грязи. Он должен был признать, что пара дней дождя была более полезна для почвы, чем для его обуви, которая быстро наполнилась грязью, напоминая ему, насколько чертовски холодно может быть в Дании.

— Здравствуйте! — крикнул он с подходящего расстояния, когда увидел голову, появившуюся из-за спин группы пони, ожидавших угощения.

Мужчина с такими густыми бровями, что невозможно было сфокусироваться ни на чем другом, вышел из-за пони. Он стоял, широко расставив ноги в невероятно длинных резиновых сапогах, и смотрел на Карла, как на одного из своих пациентов.

Карл представился пару раз с повышающейся громкостью, показал значок и получил в ответ принимающую улыбку. У этого человека определенно был большой опыт работы с полицией.

Карл сказал ему, кто дал ему адрес, и получил еще одну улыбку, которая свидетельствовала о высоком уважении, которое он питал к Карен Йохумсен.

Но улыбка быстро исчезла, когда Карл упомянул Лисбет Парк.

— А что с ней? — спросил он, внезапно звуча враждебно. Он опустился на колени и поднял заднюю ногу одного из пони. — Боюсь, это ламинит, насколько я могу судить. Вы знаете, что это такое?

Карл кивнул. Каждый, кто вырос в деревне, знал это.

— Мне жаль это слышать. В остальном он выглядит здоровым.

Мужчина встал и погладил морду лошади.

— Он был хорошим парнем, но, думаю, ветеринару придется усыпить его завтра. Это будет печальный день. — Он похлопал пони по груди и отвел его в загон на другой стороне тропинки.

— А остальные? У них тоже ламинит?

— Надеюсь, что нет. Но если да, то я виноват целиком.

— Корм или пастбище? — спросил Карл.

Врач нахмурился, и в его глазах появился отблеск уважения.

— Я вырос в деревне, — сказал Карл, угадав его вопрос.

— Могу я предложить вам немного выпить внутри? Сегодня немного холодно. — Он посмотрел на грязные ботинки Карла и улыбнулся.

***

— Я не имею права ничего говорить о пациентке или ее лечении, если только сокрытие информации о ней не представляет угрозы для жизни.

Карл понюхал виски, который налил Торлейф Петерсен. Разговор оказался плодотворным. Он подробно объяснил, что удалось собрать отделу Q, и какова была текущая ситуация с похищенным Мауритсом ван Бирбеком.

Профессиональная маска Торлейфа Петерсена разрушилась.

— Ох, у меня мурашки по спине, — сказал он. — Должен признать, что она была самым сложным случаем, с которым я когда-либо сталкивался. Ужасно, что нам не удалось нейтрализовать ее, прежде чем отпустить.

— Нейтрализовать? — Карл не решался спросить, что именно он имел в виду. — Расскажите мне о ней. Как, по-вашему, она стала такой? И в чем ее слабости? У нас всего три дня, чтобы предотвратить очередное убийство.

— Что? — Он приставил руку к уху.

— У нас всего три дня, чтобы предотвратить очередное убийство.

— Нельзя ли попросить судью выдать ордер на ее арест?

— Всё, что у нас есть на нее, построено на предположениях и догадках. Я убежден, что мы правы, но этого недостаточно для ее ареста.

— Вы спросили меня, кто она. Могу сказать вам, что она поступила к нам из Окружной больницы Глострупа, а до этого была госпитализирована в неврологическое отделение больницы Ригет. Последние пытались определить ущерб ее нервной системе и мозгу после удара молнии, но не слишком преуспели. Сканирование показало, что были затронуты определенные участки, где ткань наиболее чувствительна, но неврологические и нейропсихологические последствия такого воздействия часто проявляются не сразу. Поэтому мы не знаем, было ли ее когнитивное и эмоциональное состояние результатом несчастного случая, но она, без сомнения, была очень особенным случаем. И когда ее перевели в ожоговое отделение Окружной больницы Глострупа, они обнаружили у нее мертвый плод.

Карл пытался втиснуть все новые кусочки в их большую головоломку.

— Я думаю, что она, возможно, уже была безумна, — предположил Карл, и врач кивнул.

— Естественно, она тяжело пережила удаление мертвого плода. Она говорила о том, как Божье наказание поразило ее и ребенка, потому что она связалась с дьяволом, который ее оплодотворил. Она сказала, что он предал ее с другой женщиной в ее группе и что она хотела, чтобы он и несколько других в группе умерли насильственной смертью. Она снова и снова повторяла, что молния дала ответ. И она все больше винила мужчину, который ее предал, в смерти своего ребенка.

— Как вы думаете, она хотела этого ребенка?

— Она даже не знала, что беременна. Но повреждение было гораздо серьезнее, чем потеря ребенка, потому что ее матка была настолько воспалена и повреждена, что спасти ее было невозможно. Она никогда не сможет иметь детей, и в таком состоянии она поступила к нам. Невероятно злая и жаждущая мести. Постоянно говорящая о зле, Боге и мести. Меня вызвали, потому что мои коллеги беспокоились, что она может быть опасна для окружающих. Она действительно была жестока с некоторыми из своих сокамерников, и один из них, как утверждалось, покончил с собой из-за нее. Так что в некотором смысле они были правы.

— Но она еще не совершила ничего, что можно было бы истолковать как уголовное преступление, не так ли?

Врач вздохнул и налил им еще виски. Он осушил свой и облизнул губы, как будто ища ответ.

— Сисле Парк не была госпитализирована принудительно, и никто не просил об этом. Она была там добровольно. Я воспринимал ее добровольное пребывание с нами около полутора лет как знак того, что она хочет выздороветь и нормально функционировать в частной и общественной жизни.

— Но затем она выписалась сама?

Он кивнул.

— Сколько человек, вы сказали, она убила?

— Преднамеренно?

Он кивнул.

— По крайней мере двадцать два человека и, возможно, больше. И это не считая косвенных жертв ее действий.

Торлейф Петерсен закрыл лицо руками.

— Это ужасно. Просто ужасно. Мы должны были остановить ее. Мы должны были предвидеть это. Но как мы могли?

— Сисле Парк, вероятно, другой человек, чем та Лисбет Парк, которую вы встретили. Она явно развила в себе аспекты, которые функционируют только через определенные ритуалы. Иначе этот Мауритс ван Бирбек, вероятно, был бы уже мертв. Есть факт, что убийства могут происходить только в дни рождения диктаторов. Затем есть соль на месте каждого убийства, что является очевидной отсылкой к Божьему суду над Содомом и Гоморрой. Весь псевдорелигиозный элемент и методы указывают на что-то строго ритуализированное. Возможно ли, что она также страдает ОКР? Я имею в виду, всё, что она сделала, указывает на навязчивые идеи и действия.

Врач выпрямился на стуле. Он был бледен как полотно.

— Мы обсуждали эту возможность несколько раз во время конференций, а также то, что у нее были шизофренические черты, но каждый раз ей удавалось убедить нас в обратном. Вместо этого мы сосредоточились на том, что с ней случилось в результате несчастного случая и мертвого плода. И мы убедились, что ее главной проблемой была большая депрессия. Но теперь, когда вы упомянули об этом, я уверен, что она страдала ОКР — и все еще страдает. Основываясь на том, что вы мне рассказали, я бы теперь рассматривал ее как шизофреника и человека с серьезным обсессивно-компульсивным расстройством в дополнение ко многим другим расстройствам. Эта женщина глубоко неблагополучна. Но все это в сочетании с ее навязчивыми идеями, которые она оправдывает борьбой с дурной моралью и этикой, создает смертельный коктейль.

Карл кивнул.

— Зная ее так, как вы знаете сейчас, как вы думаете, в чем ее самая большая слабость?

Врач долго безучастно смотрел вдаль. Затем он взял еще виски, все еще выглядя растерянным.

— Как вы думаете, она принимает лекарства от всего этого? — спросил Карл.

Торлейф Петерсен, казалось, очнулся от транса. Он все еще выглядел расстроенным и меланхоличным, но, по крайней мере, снова присутствовал.

— Судя по всему, что вы мне рассказали, я могу сказать, что почти уверен, что она не принимает никаких лекарств. Нет ничего, что указывало бы на то, что масштаб и жестокость ее действий хоть немного уменьшились. Возможно, она время от времени принимает успокоительное — в конце концов, между убийствами проходят два года, — но определенно не в преддверии убийства. А сейчас, если я правильно понимаю, мы находимся именно в такой фазе.

Он наклонился к Карлу.

— Вы упомянули маленького ребенка, которого она нечаянно убила. Это, в сочетании с цветами и деньгами, которые она посылала матери, и не в последнюю очередь тем, что она сама потеряла ребенка и никогда не сможет иметь своих, — это ее ахиллесова пята. Поверьте мне, если вы действительно хотите до нее добраться, это ваш лучший шанс. Используйте это против нее.

Карл кивнул. Затем зазвонил его телефон. Он не узнал номер, хотя что-то подсказывало ему, что должен был.

— Карл Мёрк слушает, — сказал он.

— Гордон так и не вернулся домой прошлой ночью. — Это была Роза, и она звучала так, будто паниковала. — Он исчез во время своей смены, Карл. И Ассад сказал мне, что Сисле уехала из дома сегодня утром. Она забрала его, Карл. Я просто знаю это.