Она чувствовала движение вокруг себя. Шаги нескольких людей, открывающиеся и закрывающиеся двери. Настойчивые голоса, чьи-то руки на ее плечах, легкое встряхивание. Сделав пару глубоких вдохов, она медленно открыла глаза и увидела очертания двух женщин и Сисле Парк, стоявшую позади них и смотрящую на нее с непроницаемым выражением лица.

— Мне совсем нехорошо, — сказала она. — Думаю, что… — Волна тошноты поднялась из желудка, и ее внезапно вырвало.

Люди, стоявшие ближе, отпрянули, глядя на свою дорогую одежду.

— Извините, — сказала Паулина и ее вырвало снова.

— Вот, выпейте воды. — Это была Сисле Парк, которая выдвинулась вперед, обойдя других. Неужели вода была у нее в руках всё это время?

Паулина жадно выпила, и это помогло. Веки стали менее тяжелыми, желудок успокоился, и она медленно начала осознавать сцену, в которой была главным действующим лицом.

— Зачем вы меня здесь держали? — спросила она.

Сисле Парк наклонила голову набок. Была ли она озадачена или собиралась ударить?

— Вы отравили меня тем кофе, Сисле. Зачем? — спросила она, умоляюще глядя на других женщин. Проявили ли они хоть какое-то удивление? Придут ли они ей на помощь?

Но они просто стояли и улыбались. Не совсем то, что она ожидала.

Выражение лица Сисле Парк теперь было таким же мягким, как и у других.

— Паулина, мне жаль, что вы так это воспринимаете. Дверь там имеет пружинный замок. И очень жаль, что никто об этом не подумал. Что касается кофе, то это лучшая эфиопская арабика, которую можно купить. — Она подошла к серванту и налила себе чашку. — Всё еще теплый и гладкий, как и ожидалось. Может быть, у вас расстройство желудка. Сейчас много чего ходит.

Она сделала несколько глотков, затем повернулась к остальным в комнате, поблагодарила их за помощь и сказала, что дальше она сама.

Паулина почувствовала, как на лбу выступил пот, когда остальные ушли. Она попыталась встать, но Сисле положила ей руку на плечо и настояла, чтобы она не напрягалась.

Паулина отстранилась.

— Не думайте, что я не знаю: вы подменили кофе, пока я была без сознания. Я не дура.

Сисле Парк не проявила видимой реакции, но ее голос стал холоднее.

— Я скажу тебе одну вещь, Паулина. И скажу только раз. Я устала от твоих обвинений и намеков. — Она пододвинула стул и села напротив Паулины. — А теперь мне нужно, чтобы ты показала мне, что у тебя в этой милой сумочке, чем ты надеялась мне угрожать.

Паулина часто испытывала, как настроение может измениться от взгляда, нежного прикосновения, одного слова. Как любовь может внезапно превратиться в ненависть. Как интерес может перейти в апатию. Как радость может обернуться печалью.

На этот раз агрессия перешла в тревогу. Сисле была на коне. Она была намного крупнее Паулины, и они находились в комнате, которая была уединенной и звуконепроницаемой, поэтому Паулина знала, что лучше отступить и признать, что она просто играла на публику. Если нет, она чувствовала, что всё закончится плохо.

— Извините, Сисле. Вы правы, я пришла вас шантажировать, но у меня на вас ничего нет. Я просто в очень тяжелом положении сейчас. Я в полном отчаянии.

— Понимаю. Это было очень серьезное обвинение, которое ты выдвинула. Ты обвинила меня в убийстве.

— Мне очень жаль. Я хваталась за соломинку.

— Что у тебя в сумочке, чем ты надеялась мне угрожать?

— Ничего. Только это. — Она достала распечатку и протянула ее Сисле.

Сисле медленно и внимательно прочитала письмо.

— Но это не имеет ко мне никакого отношения, — сказала она. — Это письмо было отправлено тебе, не так ли?

Паулина пожала плечами.

— Я не помню, но, думаю, да.

— Не думаешь ли ты, что будет лучше, если я оставлю его у себя, чтобы у тебя не было соблазна повторить этот трюк?

Паулина наблюдала, как она сложила бумагу и положила в карман. Это было странно и неприятно, но что она могла сделать?

— Да, вся ситуация сейчас действительно ужасна, и мы все чувствуем давление, — сказала Сисле Парк. — Я уже в третий раз отправляю своих сотрудников по домам. Но мы всё равно справимся, потому что нам повезло — мы не работаем в производстве. Мы своего рода оптовые торговцы знаниями, и наши клиенты не могут без нас обойтись. Я понимаю, что твоя ситуация сильно отличается от моей, поэтому, даже если ты перешла границы, я всё равно в какой-то мере тебя понимаю.

«И что ты собираешься с этим делать?» — подумала Паулина.

— Ты не сможешь добраться до дома в таком состоянии, не так ли?

Паулина встала и повесила сумочку на плечо.

— Да-да. Со мной всё будет в порядке.

На иначе гладком лице Сисле появились две морщинки.

— Нет, я и слышать об этом не хочу. Я отвезу тебя!

«Я не сяду с ней в машину», — подумала Паулина и вежливо отказалась. Но Сисле была настойчива и крепко схватила ее за руку.

Они прошли по длинным, серым подвальным коридорам и поднялись по лестнице, прежде чем достигли тускло освещенной, залитой дождем парковки.

«Она не затащит меня в эту машину», — подумала Паулина, оглядываясь по сторонам.

Офисное здание было окружено парком с одной стороны и жилым районом с другой, где в окнах больших домов горел свет.

— Садись, Паулина, — услышала она голос Сисле с другой стороны сверкающего Mercedes.

Паулина взялась за ручку и медленно открыла дверь. Но как только услышала хлопок двери со стороны водителя, она бросила свою сумочку и бросилась бежать.

Сисле крикнула ей из машины остановиться, но Паулина не остановилась. Оказавшись в той машине, она будет беззащитна.

Она услышала, как завелся двигатель. С ускорением гибрида он рванул через парковку, вода разлеталась из-под колес.

Паулина побежала к ближайшей жилой улице, где стоял почти сплошной ряд кованых железных ограждений с автоматическими воротами. В этом пейзаже эгоизма и богатства никто не рискнул бы впустить незнакомца.

Проход между двумя белыми особняками открылся примерно в пятидесяти метрах вниз по улице, и Паулина увидела в нем свой единственный путь к спасению. Mercedes затормозил с визгом шин позади нее, дверь распахнулась, и она услышала отчетливый звук бегущих по гравию туфель на высоком каблуке. Сисле крикнула ей сзади, что это безумие и что ей нечего бояться. Сисле просто хотела помочь ей добраться до дома. Но Паулина не остановилась. Звук каблуков позади нее внезапно стих, и Паулина обернулась. Несмотря на дождь, Сисле теперь бежала в чулках, держа туфли в руках.

«Что она может мне сделать при всех этих фонарях?» — подумала Паулина, когда преследовательница настигала ее. «Почему бы мне просто не остановиться, когда я дойду до следующей улицы, и не закричать во весь голос?»

Но следующая улица оказалась такой же неприступной, с ее коваными воротами. Кто бы ее услышал? Кто встанет со своего уютного, удобного дивана? Кто рискнет своей безопасностью в этом богатом районе, чтобы помочь случайной незнакомке, кричащей о помощи? Кто вообще сможет ее услышать из-за своих хорошо изолированных окон?

Теперь преследовательница была так близко, что Паулина слышала, как дождь хлюпает у нее под ногами. Она на секунду оглянулась: Сисле бежала по левому тротуару. Между ними было всего пятьдесят метров, так что если она не перейдет улицу и не выйдет на тропинку, открывающуюся на другой стороне, Сисле настигнет ее раньше, чем следующая боковая улица.

Это была узкая, плохо освещенная мощеная дорожка между высокими живыми изгородями, и Паулина слышала, как дыхание Сисле позади нее становится всё громче. В дальнем конце открылась небольшая площадь, снова окруженная домами с закрытыми коваными воротами. Куда ей идти? Продолжить по темной дорожке направо или свернуть на улицу?

— Я не причиню тебе вреда, Паулина. Просто остановись! — крикнула Сисле, слегка задыхаясь. Звук ее шагов по мокрому покрытию прекратился.

Паулина оглянулась через плечо на женщину, стоявшую всего в двадцати-тридцати метрах от нее, уперев руки в бока, промокшую до нитки и задыхающуюся. Но Паулина не купилась на этот фарс. Сисле выглядела очень спортивной и в хорошей форме. Через секунду она рванет вперед и схватит ее.

— Давай вернемся к машине, и я отвезу тебя домой. Это всего в двух улицах. Будь благоразумна, Паулина.

Благоразумна? Паулина кивнула. Они не могли быть так близко к машине, так что что она задумала? Пыталась ли она заманить ее в темноту, где могло случиться всё что угодно? Сисле намеренно загнала ее в эту сторону? Паулина не была уверена. Она просто продолжала бежать так быстро, как могла, и не собиралась останавливаться.

Когда она бросилась к противоположной стороне площади, она почувствовала, какие ресурсы сберегла женщина позади: Сисле настигла ее в мгновение ока и могла бы схватить ее через несколько секунд. Паулина в отчаянии оглядела улицу впереди, не найдется ли хоть один дом, к которому она могла бы устремиться.

— Что ты делаешь, Паулина? — крикнула Сисле прямо за спиной. — Что с тобой не так? Машина припаркована в противоположной стороне.

Она внезапно заметила в конце улицы дом, который не был защищен этими проклятыми коваными оградами. Он был расположен немного выше по сравнению с другими домами, убежище с сияющими окнами и красивыми мраморными ступенями.

Паулина решительно взбежала по ступеням к входной двери, заколотила в нее и закричала так, словно могла заставить ее рухнуть, как стены Иерихона от звука труб.

Это сработало, потому что в тот самый момент, когда Сисле достигла ее, дверь открылась, и крупный, дружелюбного вида мужчина со странно искаженным лицом замер, глядя на эту сцену.

Он с легким удивлением посмотрел на них, затем повернулся к Сисле, которая теперь крепко держала Паулину за куртку.

— Сисле! — воскликнул он. — Почему ты запыхалась? Вы соревнуетесь в беге?

Кожа Паулины стала ледяной. Они что, знакомы?

— Можно мне войти? — сказала Паулина женщине, спускавшейся по лестнице с первого этажа.

Мужчина сделал шаг назад и жестом пригласил их обеих войти.

— Адам, извини, что мы так врываемся, — сказала Сисле за ее спиной. — У Паулины здесь случилась паническая атака. Она думает, что я хочу ей навредить.

Мужчина на мгновение выглядел озадаченным, а затем улыбнулся.

— Как странно. — Он повернулся к женщине, только что спустившейся с лестницы. — Сисле — самый милый человек из всех, кого мы знаем. Не правда ли, Дебора?

Паулина испытала облегчение, когда мужчина по имени Адам, посовещавшись с женой, предложил отвезти ее домой.

— Можешь поехать с нами, если хочешь, Сисле, а потом я отвезу тебя обратно к твоей машине.

— Хорошая мысль, — сказала она. — Я просто хочу убедиться, что Паулина благополучно доберется до дома. У тебя был тяжелый день, дорогая, — сказала она, похлопав Паулину по плечу.

Когда они все оказались в машине, Паулина подумала, что, возможно, ей удалось выпутаться из этой ситуации. Она мельком взглянула в зеркало заднего вида на Сисле, сидевшую сзади. «Она, должно быть, в порядке. Иначе Палле не…» Затем, через некоторое время, она увидела в лобовом стекле свой скромный дом.

— Я знаю, вы, наверное, не захотите мне помогать после того, что случилось сегодня, Сисле, — сказала она. — Но мне всё равно нужно спросить, не могли бы вы дать мне взаймы. Просто чтобы перебиться.

Она видела в зеркале заднего вида, как Сисле обдумывает это. Но несколько минут спустя, когда они стояли в гостиной Паулины, она сказала «да».

— Нам нужно будет составить неформальный договор, Паулина. Я уверена, вы понимаете? Сто тысяч крон?

Паулина ахнула. Пульс участился, и она почувствовала слабость. Казалось, кислород перестал поступать в мозг.

— Похоже, ты снова чувствуешь слабость, Паулина. Тебе нужно быть осторожнее. Я составлю договор немедленно, если это поможет тебе успокоиться. Но потом тебе нужно будет лечь в постель.

— У тебя нет чего-нибудь, что поможет тебе расслабиться? — дружелюбно спросил мужчина.

Паулина посмотрела на Сисле, которая села за стол и что-то писала на листе бумаги.

— Спасибо. Да, у меня есть снотворное в аптечке в ванной. Но я думаю, мне просто нужен диазепам[28], потому что я сейчас не в себе. Там есть таблетки по два и пять миллиграммов. Мне нужно два миллиграмма.

Он улыбнулся и вернулся со стаканом воды и двумя таблетками.

— Это по два миллиграмма. Но я не думаю, что одной будет достаточно. Вот.

Паулина откинула голову назад и проглотила обе таблетки залпом. Ее отчаяние, охватившее ее утром, вдруг показалось незначительным. В мире всё еще оставалась доброта.

— Выпей еще стакан, Паулина, — сказал он мгновение спустя, когда Сисле повернулась к ним с договором в руке.

Она выпила его залпом и только тогда заметила, какой горький у него вкус.