К тому времени, как Роза и Ассад добрались до четвертой из шести картонных коробок, они нашли три совершенно недвусмысленных письма с угрозами. Кроме того, там было еще десять писем скорее комического характера, на которых Палле Расмуссен оставил комментарии на полях, и по крайней мере тридцать писем от Паулины.

— Меня бы не застали за тем, чтобы писать такие вещи, как это письмо от Паулины Расмуссен, известному политику на его работу. Она должна была понимать, что его секретарша узнает об интимных подробностях их романа, — сказал он.

— Некоторые из них настолько откровенны, что даже я краснею, — ответила Роза.

Гордон поднял глаза от своих папок.

— Почему? Тебе нечего стесняться, Роза.

Ассад улыбнулся. Эти датчане были такими откровенными, когда речь заходила о сексе. Откровенными и раскрепощенными. Но когда дело касалось всего остального, это отношение исчезало.

Особенно по его опыту.

Этим утром дома случился кризис, и кризис серьезный. С ноября прошлого года национальная полиция усилила меры безопасности и поручила PET — службе национальной безопасности и разведки — проводить проверки партнеров всех сотрудников полиции, а также их детей старше восемнадцати лет, которые всё еще живут с ними. Они утверждали, что это делается для повышения безопасности в датской полиции, и ближайшим членам семей 16 900 полицейских требовалось получить допуск к секретной информации уровня «конфиденциально» или даже выше. Но зачем они на самом деле это сделали? Чего они боялись?

Когда эти меры были впервые объявлены, Ассад немедленно высказал свои опасения Маркусу Якобсену, который заверил его, что его семью проверки обойдут стороной. В конце концов, Ассад был настоящим героем, а также надежным сотрудником, и прошлое его семьи было известно каждому, кто хоть немного следил за новостями. Если его семье пришлют анкеты или что-то подобное, Маркус велел Ассаду немедленно прийти к нему. Они могут быть уверены, что это не получит хода. И затем надолго воцарилась тишина.

Но этим утром Ассад застал Марву с письмом от PET, где ее, их двух взрослых дочерей и сына приглашали на собеседование. А в письме говорилось, что после собеседования им предстоит заполнить и подписать документы. Все были в панике. Сначала Марва закричала, что Ассад обещал ей, что этого не случится. Затем Нелла начала плакать, а Рония выпалила такие вещи, которые никогда не должны были достичь ушей чиновников из PET. Только Афиф молчал.

Ассаду нужна была помощь, чтобы положить конец этому фарсу. Одно дело, что его могли уволить, но гораздо более серьезной угрозой была депортация Афифа в Ирак и то, что Ронию могли столкнуть с ее тесной связью с известным террористом, и в ответ она начнет выкрикивать радикальные нападки на всё, за что выступает датское общество.

***

— У нас есть ряд конкретных вопросов, которые мы хотим с тобой обсудить, Карл, — сказала Роза, когда он вернулся после интервью с Сисле Парк. — Мы нашли несколько писем от Паулины Расмуссен к Палле Расмуссену за четыре месяца до его смерти. И совершенно очевидно, что у них были сексуальные отношения — и причем очень необычного свойства.

— Я знаю. Сисле Парк только что рассказала мне.

— Последнее письмо, которое мы нашли, пока тебя не было, было отправлено за день до смерти Палле Расмуссена. Я предполагаю, что анонимный отправитель — Паулина Расмуссен. И отправительница просит его заскочить к ней на следующий день по пути домой — где его ждет особый сюрприз. Такой, который причинит боль в лучшем смысле этого слова.

— Понимаю. — Карл улыбнулся. — Это может объяснить вмятины на его запястьях. Возможно, всё вышло из-под контроля.

— Он умер от отравления угарным газом, Карл. А не от сексуальных игр.

— Не напрямую, я знаю. Но, возможно, этот идиот сказал Паулине, что она ему больше не нужна.

— Значит, ты думаешь, она его обездвижила, чтобы он потерял сознание? И ты действительно считаешь, что она смогла бы протащить мужчину, который весил больше ста килограммов? Как ты думаешь, сколько весит Паулина? — спросила Роза.

Он понял, к чему она клонит. Звезда датского кабаре была просто крошкой по сравнению с большинством женщин.

— И потом, есть еще угрожающие письма, — продолжила Роза. — Вот эти три переходят прямо к делу, и все они датированы Рождеством 2001 года. Одно от политического оппонента, который требует, чтобы Палле Расмуссен исчез из датской политики — и если он не сделает это добровольно, его придется принести в жертву.

Карл нахмурился.

— Есть имя или адрес электронной почты, которые можно проверить?

— Да, у нас есть адрес электронной почты.

— Пригласите этого человека сюда. А следующее?

— Мы не уверены, от кого оно, но думаем, что от того же человека. Еще одна угроза смертью, и выбор слов и синтаксис почти идентичны.

— Мы проверим, тот же это человек, когда он придет. А третье?

— Это очень подробное описание того, что его ждет. Нет ни одной части тела, которую ему не отрежут тупым ножом, медленно. Он будет гореть в аду, его сбросят с городской ратуши, кастрируют, обезглавят, и так далее.

— Давай пока отложим это в сторону. Отправитель явно фанатик и, вероятно, довольно несобран и запутан. Если кто и ликвидировал Палле Расмуссена, то не он. Но, если у тебя будет время, составь на него рапорт, хотя в этом нет особого смысла, так как срок давности уже истек. Ему было бы полезно столкнуться с его дерьмовым письмом, потому что он, вероятно, продолжает рассылать их всем подряд, и, возможно, на него можно будет повесить что-то наказуемое.

— А есть еще забавные угрожающие письма. Например, это: «Я буду собирать свое дерьмо целый месяц, а потом запихну его тебе в лицо и смешаю со всем тем дерьмом, которое ты изрыгаешь из своего рта». Дерьмо, кажется, повторяющаяся тема во многих из них.

— А вот самое смешное, — сказал Ассад. — Послушайте: «Милый пухленький Палле, мне тут не хватает немного идиотского жирка для моего поросенка на вертеле. Ты доставишь жирок сам или предпочтешь повисеть на вертеле? Хороший паллерост с жареным луком и шкварками, наверное, укрепил бы наш иммунитет против всей той глупой чуши, которую ты изрыгаешь. Мы всё еще думаем, куда пристроить твой мозг, но тут мы в тупике. Такие отходы просто придется выбросить в мусор, верно?»

Карл покачал головой. Если бы только Бог вмешался, когда изобрели цифровую связь.

— Палле Расмуссен оставил комментарий внизу письма. Перьевой ручкой, между прочим. Он пишет: «Паллерост с жареным луком! Глупая чушь — ха-ха. Хорошие описания, которые я могу использовать против моих политических оппонентов и позаботиться о том, чтобы избиратели от души посмеялись».

Карл снова покачал головой. Палле Расмуссен был не только идиотом, но еще и пустым и инфантильным.

— Слушайте. Я хочу, чтобы вы искали до победного конца. Отложите все письма Паулины в сторону и отдайте их мне. Думаю, ей будет полезно перечитать их. И кстати, что это за запах сегодня в кабинете?

Они указали на кастрюлю, томящуюся за растущей коллекцией рождественских украшений Гордона. Рождественская игрушка на глиняной подставке, еще больше вырезанных из бумаги эльфов, мишура, свисающая с ламп, рождественские сердечки на настольной лампе и миниатюрная рождественская елка, прислонившаяся к его клавиатуре.

— Это рагу по-марвински, Карл, — ответил Ассад. — Остатки со вчерашнего вечера.

— Пахнет не ягненком, — с облегчением сказал Карл.

— Нет, это рагу из зайца. Наш друг разделал его позавчера.

Карл сглотнул. С такими друзьями и враги не нужны.

***

— Первый покупатель машины готов вас принять, — сказал Гордон по интеркому. — Но, думаю, он окажется тупиком.

Карл был в унынии, когда мужчина лет восьмидесяти вразвалку вошел в его кабинет и с любопытством огляделся. Прошло тридцать два года с тех пор, как взорвалась мастерская. Какого черта он ожидал?

— Интересно, — сказал старик дрожащим голосом, приглушенным маской, впитывая атмосферу отдела убийств. Дальше этого дело не пошло. Он был доволен своим маленьким Peugeot, но отдал его дочери, которая обменяла его на турпакет в Португалию. «Тупик» — это было мягко сказано.

— А что насчет второго, Гордон? — спросил он по интеркому.

— Он не может прийти до завтра. Но он еще старше.

— Спасибо, Гордон. Забудь о нем и возвращайся к своим папкам.

В трубке раздался глубокий вздох.

— Я уже над ними работаю, Карл.

— Попробуй сначала отсортировать дела хронологически.

— Я уже сделал.

— Тогда начни с 2000 и 2004 годов. Сначала просто просмотри фотографии, хорошо?

— Почему именно эти годы?

— Назовем это мужской интуицией.

На том конце интеркома раздался внезапный раскатистый смех, эхом разнесшийся по стенам. Конечно же, Роза.

Карл сел у окна и подумал о том, чтобы выкурить еще одну сигарету, пытаясь представить последний день Палле Расмуссена. Сначала работа в тихий Троицын день в Кристиансборге, а затем секс более грубого свойства, вероятно, со связыванием, в своей квартире. Насколько грубым он был? И наконец, самоубийство.

Он достал отчет о вскрытии, написанный без купюр: никаких свежих ран или повреждений на теле Расмуссена. На спине были старые царапины, следы глубокого повреждения возле ануса. Но после нескольких часов воздействия угарного газа в гараже отчет сосредоточился на этом как на причине смерти. Ему придется спросить Паулину Расмуссен напрямую, как закончилась последняя сексуальная игра в жизни Палле.

После предполагаемой эротической встречи с Паулиной остаток короткой жизни Палле Расмуссена оставался загадкой. Уехал ли он от Паулины на своей машине? Действительно ли он разорвал с ней отношения в тот день, и если да, то почему? Было ли для них нормальным заниматься сексом по дороге с работы?

Из другого кабинета донесся рев. Недолго осталось до того, как кто-нибудь из коллег по коридору потеряет терпение из-за шума, который их появление вызвало на Тегльхольмене. Бедный Маркус, когда начнут поступать жалобы.

— Карл, иди сюда, — закричала Роза. У нее совсем не было чувства такта? Она звучала как туманная сирена.

— Надеюсь, это что-то важное. С такими легкими ты скоро всех сюда созовешь. Разве я не говорил…

Он замолк, увидев их лица.

— У вас такой вид, будто вы привидение увидели. Какого черта случилось?

Выражение лица Ассада говорило о недоверии.

— Мы нашли сумасшедшего, Карл. — Ассад звучал как сумасшедший со своими новыми изобретенными идиомами. — Посмотри на доску, — с воодушевлением сказал он.

На белой доске было написано:

Дата/Место преступления: 17 мая 2000, Сёлерёд

Жертва: Карл-Хенрик Сков Йесперсен

Способ убийства: Выстрел в висок

Мотив: Неизвестен

— Дайте посмотреть отчет. Ты нашел его, Гордон? — спросил Карл.

— Да.

— Но где же соль? Покажите. — Он проследил за указательным пальцем Гордона, указывающим на очень размытую фотографию, которую, казалось, следовало бы выбросить. Фотографу было лень возвращаться на место преступления и переснимать?

— Что мы ищем? — Он наклонился над снимком.

— Переверни его, Карл. Он вверх ногами. Ты слепнешь, старик? — сказала Роза.

Он бросил на нее убийственный взгляд и перевернул фото.

— На что вы хотите, чтобы я посмотрел?

Ассад пододвинул к нему лупу.

Он провел лупой по фотографии туда, где распростерлось тело.

Указательный палец вошел в поле его зрения и указал на миску на полке.

Карл прищурился.

— Это азиатская посуда? Символы на ней похожи на азиатские, да?

— Посмотрите на весь стеллаж, — предложил Ассад. — На другой полке тарелка с торчащими из-за края вилкой и ножом, а рядом с ней солонка и перечница. Так что мы предполагаем, что мужчина только что пообедал. Но миска, Карл. Посмотрите на нее. Она не пуста.

— Значит, я должен понять, что вы все считаете, что это соль, выступающая над краем? Я не уверен, что из этого ужасного снимка можно сделать такой вывод.

— Нет, вы правы. Но теперь посмотрите на это фото, — сказал Ассад, кладя перед Карлом новый снимок. — Гордон действительно держал глаза открытыми[16].

На этом снимке жертва была запечатлена с другого ракурса. Тело лежало лицом вниз на столе, в огромной луже крови и мозгов на подложке под выходным отверстием.

— Я вижу, что он выстрелил себе в правый висок. — Карл покачал головой. — Он лежит в странной позе. С таким ужасным выходным отверстием он, должно быть, использовал оружие крупного калибра. Его голова, по крайней мере, должна была упасть на стол слева, в стороне от выстрела.

Они кивнули.

— Мы к этому вернемся, Карл. Но сначала посмотри на пол между ним и стеллажом.

Он во второй раз взял лупу и провел по снимку. И действительно, там что-то было.

— Отлично, Гордон. Как это описали криминалисты?

— Они не сочли это важным. Упоминается как обычная крупная соль, высыпавшаяся из миски.

Карл кивнул.

— А положение головы? Он, должно быть, умер на месте, судя по огромной ране. Что это было за оружие?

Они показали ему следующий снимок.

— Ну и ну… Такую махину не каждый день увидишь. — Он указал на гравировку: «Desert Eagle, Israel Military Industries». — Какой калибр, Ассад? Сорок четвертый Магнум?

— Триста пятьдесят седьмой.

— Ого! Смерть на месте! Его должно было хотя бы сдуть со стула, верно?

— Ты уверен, что тебе не нужны очки, Карл? — снова поддразнила Роза. — Здесь прекрасно видно.

— Что именно?

— Причина, по которой это дело попало в архив отдела убийств. Это убийство, а не самоубийство.

— Обратите внимание на лужу крови перед ножкой стола. Это то место, где его голова ударилась об пол, что говорит нам о том, что тело было затащено обратно на стул. Так что либо убийца был глупым идиотом, чем он не является, либо он хотел дать следователям понять, что их работа только начинается.

— Извините, — сказал Карл, глядя в пол. Если учесть, сколько дел об убийствах он вел лично, не говоря уже о тех, что вели его коллеги, неудивительно, что некоторые из них выпали у него из памяти. Проблема была в том, что это дело было из тех, что не забываются, потому что в нем было много запоминающихся элементов. Жертва была очень скандальной личностью, расследование провалилось, а последствия попали в заголовки газет. Не слишком ли он стар для этой работы? И права ли Роза насчет того, что ему нужно проверить зрение? С этим было трудно смириться.

— Да, теперь я вспомнил это дело. Он торговал оружием, не так ли?

Роза показала ему большой палец, как будто он был студентом, который наконец-то понял материал.

— Да, именно. И убийство было истолковано как простая казнь, где всё, казалось, указывало на его невероятно сомнительную профессию как на причину. Вскоре после этого был арестован гражданин Беларуси, проживающий в Дании, на том основании, что его имя часто встречалось в записной книжке жертвы как должника крупной суммы. Он не признал себя виновным в убийстве, но после соглашения с прокурором признался в значительной торговле оружием со странами, находящимися под торговым эмбарго.

— А что насчет судимости жертвы?

— У него ее не было. — Гордон пожал плечами, как будто это ничего не значило.

— Торговец оружием в Дании без судимости. Должно быть, он был хорош в своем деле, — пробормотал Карл.