Паулина была необычным подростком. Пока ее подруги мечтали о том, кем станут, когда вырастут, за кого выйдут замуж, мечты Паулины были гораздо более личными.

Паулина мечтала только о том, чтобы ее видели. Стоять в комнате или на сцене, чтобы на нее смотрели. Протягивать руки к свету софитов, и сотни пар глаз следят за ними. Чтобы ее не игнорировали, не смотрели на нее свысока, не чувствовали себя изолированной. Эта мечта заставляла ее ладони потеть, а кожу покрываться румянцем.

И вот однажды теплым летом, когда Паулине было шестнадцать, их маленькую семью пригласили в дом для отпуска вместе с парой братьев отца и их семьями.

Прошла почти неделя скуки, когда вдруг к ним присоединился молодой человек с дерзким выражением лица. С того момента, как он впервые посмотрел на нее, его взгляд заставил ее кожу покалывать.

Палле Расмуссен не был из тех братьев, о которых другие отзывались хорошо. Они считали, что он слишком несдержан, слишком бескомпромиссен, когда повышал голос и начинал спорить, из-за чего уютные вечера внезапно становились неуютными.

Паулина знала от отца, что Палле собирается строить политическую карьеру, и это было куда интереснее, чем быть лавочником, бухгалтером или кем-то еще из того, кем становились остальные Расмуссены.

В первый раз, когда Паулина осталась наедине с этим дядей, он вложил ей в руку ракетку для настольного тенниса и велел ударить его ею по лицу.

Она колебалась, но когда он схватил ее за промежность и сказал, что если она не подчинится немедленно, он ударит ее в живот, она размахнулась ракеткой и ударила его по лицу так сильно, что ракетка сломалась.

Он отшатнулся и посмотрел на нее с удивлением. Она тоже была потрясена тем, что действительно сделала это, но затем он взял другую ракетку и попросил повторить.

Кто-то из членов семьи, возможно, заметил бы его красные щеки, когда они сели за обеденный стол, но Палле был невозмутим. А к тому времени Паулина уже влюбилась в него.

Вскоре у Паулины появился ключ от квартиры Палле, и то, что они делали друг с другом, никто никогда не смог бы сделать лучше. Впервые она ощутила силу своей сексуальности и желания и поняла, что это путь к тому, чтобы получить в жизни всё, что она хочет.

Палле хвалил ее и слушал ее так, как никто другой, что возбуждало ее почти так же сильно, как и возможность возбудить его. Всё в них двоих, когда они были вместе, было уникально интимным и волнующим так, как она никогда не могла себе представить, и это чувство опьяняло ее. Опьяняло от осознания того, что она имеет власть над чужим телом. От того, что она слышала и чувствовала удовольствие от стонов боли другого человека, от того, что видела, как эта боль материализуется в красных отметинах и ранах.