Так вот, моя первая встреча с великим и ужасным Барбароссой состоялась, когда он был уже великим и ужасным, а я – еще никому не известным районным следаком с погонами юриста 2 класса (мог бы к этому времени быть юристом 1 класса, но пропустил очередной классный чин из-за взыскания: был застукан нетрезвым на дежурстве по городу, отмечал с операми день уголовного розыска).

Мы были почти ровесниками, но в социальном смысле нас разделяла пропасть. Пока я учился на юрфаке, Барбаросса зарабатывал себе авторитет в криминальных кругах мелкой фарцовкой в Гостинке. Не то что бы я его за это осуждал, – мол, я весь в белом, а он из тех, кто мешает нам жить; строго говоря, я и сам по молодости лет был не чужд некоторой коммерции, но об этом позже. Потом от мелкой фарцовки он перешел к спекуляции в особо крупных размерах: гонял в Грузию грузовики, доверху груженные сигаретами «Мальборо». Здесь пачка «Мальборо» стоила рубль пятьдесят и не всем была доступна, а в Грузии – двадцать пять рублей. Выгода была очевидна, Барбаросса очень быстро стал подпольным миллионером, правда, потерял двух самых близких друзей, застреленных конкурентами, но сам уцелел.

Пока я служил в армии, Барбаросса все-таки присел за спекуляцию, за счет чего свой, и без того уже немаленький, авторитет существенно укрепил. Но просидел недолго – поскольку отменили уголовную ответственность за спекуляцию, объявив ее предпринимательством, и Барбаросса вышел из тюрьмы под звон фанфар, полностью реабилитированным и готовым к новым свершениям.

Впрочем, почему Барбаросса? Крутов Денис Иванович, уважаемый и влиятельный человек. Когда я уже работал следователем, он как-то незаметно стал здороваться за руку с депутатами Госдумы и мелькать в светской хронике. И я даже запомнил его фамилию и благородное одухотворенное лицо. А подробности его трудовой биографии узнал, когда в девяносто третьем году мне поручили дело о даче взятки сотрудникам ОБХСС в самом модном ресторане города.

По-моему, ОБХСС тогда еще так назывался; или уже нет? В каком же году его отделы по борьбе с хищениями соцсобственности переименовали в нейтральные органы борьбы с экономическими преступлениями? Кто ж теперь вспомнит…

В общем, молодые сотрудники этого самого отдела потащились зачем-то в самый модный ресторан города, принадлежавший, естественно, самому модному мафиозо – господину Крутову. Правда, тогда еще господами никого не называли, как говорил незабвенный Шариков – «господа все в Париже»…

Старые опытные зубры борьбы с хищениями соцсобственности этот ресторан обходили стороной, поскольку знали, что соваться туда не просто бесполезно, а даже и небезопасно. Кое-кто пробовал – и был поставлен на место. А особо отчаянные борцы с хищениями и злоупотреблениями поплатились своими золотыми местами в БХСС, где сладко пили и вкусно ели на фоне тотального дефицита. Это я цитирую стишок, вкратце излагавший структуру МВД:

В общем-то, работая в ОБХСС, можно было совершенно законно затариваться очень дефицитными продуктами и шмотками. Они же постоянно проверяли торговые точки, их там знали в лицо и по имени; и если опер БХСС заглядывал в магазин, ему непременно предлагали отовариться. В мясных магазинах, скажем, тогда на прилавках лежали одни кости, а жена одного из наших районных бэхов[4] мне как-то похвасталась, что давно уже делает котлеты из свиной и говяжьей вырезки. Я же с бэхами общался чаще, чем с уголовным розыском, дома у них бывал, они, если хотелось выпить, чаще по домам собирались, чем в кабинетах за шкафом, не в пример уголовке. Ребята все были как на подбор, тогда БХСС считался в милиции элитой, белой костью. Если «земельные» опера[5] бегали за бомжами, по пьяни замочившими какую-нибудь местную проститутку, то в отделах по борьбе с хищениями соцсобственности заседали могучие интеллектуалы, и в клиентах у них ходили приличные люди в хороших костюмах. Бились не на кулачках, а на цифрах.

Конечно, за все дефициты они платили, но без переплаты, по госцене, и вырезка из-под прилавка в конечном счете обходилась не дороже, чем лежащие на прилавке засохшие огрызки мяса. Нет, были ребята, которые не платили, но они, как правило, рано или поздно садились сами – за взятки или злоупотребления.

Так вот, вернемся к крутовской теме. Эти самые молодые сотрудники, все мои кореша по совместной работе в районе, а троих из них я знал еще по студенческому комсомольскому оперотряду, в количестве восьми человек пошли в модный ресторан «Туз пик» проводить контрольную закупку. Уж как они проникли в ресторан, я не знаю, тогда это было проблемой даже для сотрудников БХСС. А тем более в «Туз пик». О, какое это было модное место! Именно там, впервые в нашем городе, появилось варьете. Девушки полуголые под зажигательные ритмы зарубежной эстрады поднимали ноги… Посетители чувствовали себя почти в Париже. Сходить в «Туз пик» значило приобщиться к шикарной жизни. За билеты в это варьете спекулянты драли в десять раз дороже, до тех пор, пока в городе не пооткрывались кооперативные кафе с эротическими программами. Вот тогда «Туз пик» как-то увял, не выдержал конкуренции.

Я один раз туда попал еще в девяносто первом году, когда ухаживал за очень манерной девочкой, нашей новой помощницей прокурора по гражданскому надзору. Она у нас недолго проработала, быстренько упорхнула в городскую прокуратуру, но за то время, что у нас стажировалась, способная девочка умудрилась перессорить всех мужиков. Даже наш немолодой и лысый прокурор как-то, смущенно улыбаясь, попытался назначить ей свидание, но ухватив глазом изумленно поднятые бровки, свернул тему. В общем, я тоже купился на ее высокий рейтинг и приударил, в меру своих возможностей, которые, честно сказать, не поражали.

Нет, я сам себя считал парнем хоть куда – по утрам в ванной комнате, когда брился старенькой бритвой; собственное доброе лицо в зеркале иногда даже казалось мне волевым, если я хмурил брови. Ну, отрастил немножко пузцо… Подумаешь; а в костюме и незаметно. Ну, рубашки ношу неглаженые: лень. Простирну, повешу на плечики – и ничего, опять же, под костюмом не видно. Ботинки старые уже, страшные – ну так я весь день сижу в кабинете, спрятав ноги под столом. А по дороге домой тебе в метро так отдавят ласты, что новые ботинки с ходу станут старыми, и зачем тогда тратиться?

Ну вот, сидели мы как-то в обед в канцелярии, пили чай, и мужики наши хлестались перед этой самой Настей почем зря. Уже не помню, кто первый заговорил про варьете – мол, единственное место, где варьете стоит посмотреть, так это гостиница «Виру» в Таллине (тогда еще Таллин писался с одной буквой «н»). Все стали горячо соглашаться, как будто только и делали, что ходили по варьете. А я возьми да и ляпни – да ничего особенного в «Виру» не показывают, у нас в «Тузе пик» варьете ничуть не хуже.

Настя сразу на меня заинтересованно посмотрела, и я вдохновился. Небрежно спросил: как, неужели она ни разу не была в «Тузе пик»? Ну тогда в эту субботу я ее веду в варьете. Мужики уважительно крякнули и тихо разошлись с чаепития.

Как только обед кончился, я подхватился и поскакал в ОБХСС. Прибежал к начальнику и сказал, что мне позарез необходимо в субботу попасть в «Туз пик». Начальник присвистнул, стал набирать какие-то телефонные номера и с третьей попытки договорился, что билеты для меня будут оставлены на входе. Но за это стряс с меня две карточки на раскрытие по делам о взятках, по которым обвинение еще не было предъявлено, то есть карточки выписывать было рано.

Этот «Туз пик» обошелся мне в такую копеечку! Для начала мне пришлось купить пиджак и ботинки, поскольку я на тот момент располагал только синим костюмом, пошитым из форменной прокурорской ткани. Тогда все так делали – получали материал на форму и шили из него гражданские костюмы, а девицы – платья. Нам давали еще и материал на летнюю форму, белый, а иногда бежевого цвета, так наши дамы умудрялись строчить из него летние сарафаны и даже халаты.

Синий габардин был хорош тем, что практически не мялся, но очень быстро начинал лосниться на засиженных местах, поэтому идти в синем костюме в такое богатое место было не комильфо. Поскольку у меня имелись еще довольно приличные черные брюки – что называется, на выход, я их обычно надевал с импортным свитером, прибарахленным на распродаже, – пришлось раскошелиться на черный пиджак (купленный также не без помощи БХСС). Да и ботинки заодно прикупил, отчаянно выбившись из бюджета. И все равно, сняв со своей дамы пальто в гардеробе ресторана, я понял всю безнадежность своих домогательств. На Насте было та-акое вечернее платье!.. Я рядом с ней смотрелся как садовник из богатой усадьбы, по чьему-то недосмотру пущенный в барский дом.

Билетики, оставленные на входе, кстати, тоже стоили недешево. Стол, правда, был сервирован какими-то закусками, все это входило в стоимость, но Настя пожелала дополнительных угощений, и коньячок пила лихо. Правда, танцевать со мной она явно стеснялась, зато пару танцев сбацала с каким-то хлыщом из соседней компании.

Смотрелась она действительно неплохо, и пока ее под музыку лапал хлыщ, я сидел, угрюмо посасывал коньяк и соображал, откуда бабы, получающие такую же зарплату, как и я, берут такие дорогие и шикарные наряды, явно не с распродажи. Под распродажей, кстати, мы понимали не теперешние сезоны скидок в бутиках, а завоз в РУВД или в прокуратуру импортных шмоток строго по числу сотрудников; а особо дефицитные вещички доставлялись в ограниченном количестве, и тогда сотрудники их разыгрывали между собой, бросая бумажки в шапку. Естественно, работы в дни распродаж не было никакой, но руководство само активно участвовало в процессе приобретения вещей, поэтому трудовых подвигов от нас в эти дни не требовало. А после распродаж все правоохранительные органы района щеголяли в одинаковых свитерах и кофтах, нимало этим не смущаясь. Вот такие были времена.

И еще вот какие мысли посетили меня, пока Настя танцевала с другим кавалером: я вдруг очень остро ощутил свою чужеродность этому шикарному месту. Все вокруг было не для меня. Несмотря на то, что я пришел сюда хоть и по звонку ОБХСС, но все же на свои собственные, заработанные деньги, мне было тут настолько некомфортно, что я даже поежился. Не мое все это было, не мое; я чувствовал себя как самозванец, и мне казалось, что все вокруг это видят. И хоть на мне были новые ботинки, я инстинктивно спрятал ноги под стул, заплетя их вокруг ножки. Вернулась Настя, кокетливо поводя голыми плечами. Но я был настолько раздавлен осознанием того, что я чужой на этом празднике жизни, что даже не улыбнулся ей, а продолжал мрачно отхлебывать коньяк. На самом деле мне уже не нужна была Настя с ее голыми плечами, я искренне хотел поскорее убраться из ресторана, отвезти ее домой и больше никогда с ней не видеться. Дело осложнялось только тем, что мы с ней все-таки работали в одной конторе.

Настя что-то щебетала, чокалась со мной коньяком, и даже потрепала меня по щеке, но я не реагировал. И как ни странно, мой отрешенный вид, похоже, возбудил в ней интерес ко мне. В такси она стала откровенно на меня вешаться и чуть не заплакала, когда я высадил ее у парадной ее дома, залез обратно в то же такси и отбыл, даже не поцеловав ее на прощание. И потом, в прокуратуре, она еще некоторое время заигрывала со мной. Но я к ней охладел совершенно, а после ее заигрываний она мне даже стала неприятна.

Вскоре, как я уже говорил, она ушла из района в прокуратуру города. Однако и после этого, изредка сталкиваясь со мной в узких коридорах здания на улице Якубовича, она как-то тепло на меня посматривала. Но мне было все равно. Вот только к ресторану «Туз пик» я стал испытывать стойкое отвращение, мне противно было даже проходить мимо него. И если я слышал упоминания про «Туз пик», про варьете, и даже про Крутова Дениса Ивановича – Барбароссу, меня передергивало.

Кстати, сделав выводы из своих отношений с Настей, я в дальнейшем неоднократно пытался производить впечатление на девушек мнимой мрачностью и безразличием. Но больше ни разу мне этот фокус не удавался. Похоже, что у девушек внутри встроен какой-то хитрый приборчик, четко показывающий, действительно парень к ним безразличен или только прикидывается. Да и бог с ними; я, конечно, влюблялся и вел довольно активную половую жизнь, даже на спор мог переспать с девушкой; вот только ни разу ни с одной из них не защемило сердце так, чтобы я понял – вот она, единственная. И никого больше мне не нужно…

С одной девушкой я даже жил некоторое время, когда получил от прокуратуры однокомнатную квартиру. Мама после развода с отцом жила в Пушкине, тоже в однокомнатной; я, пока учился в универе, имел койку в общежитии юрфака в Зоологическом переулке, правда, не совсем на законных основаниях. Потом снимал комнату в небольшой аккуратной коммуналке, там, кроме меня, жили еще две старушки, которые по вечерам носа на кухню не высовывали. Меня это очень устраивало, и их, похоже, тоже – комнату я снимал у запойного пьяницы, который съехал к сожительнице и освободил бабушек от своего проблемного присутствия.

Я, конечно, тоже не был для них идеалом соседа, потому что водил девиц, свинячил в ванной и забывал вытирать ноги при входе, но по сравнению с алкашом мои достоинства были очевидны. Лафа божьих одуванчиков кончилась, когда мне в прокуратуре с бухты-барахты вдруг выдали ордер на отдельную квартиру. Я потом долго гадал, с чего бы вдруг на меня пролилась такая божеская милость; общими усилиями мы у себя в районе пришли к выводу, что город в числе других квартир выделил и однокомнатную, а поскольку в очереди на жилье стояли сплошь семейные люди, которым однокомнатная квартира была без надобности, стали срочно искать, кому бы спихнуть этот ордер.

Когда меня вызвали в отдел кадров и предложили написать заявление на предоставление жилья, я тихо обалдел. Вернулся к себе в район и от изумления пил неделю, ровно до момента вручения ордера. Благо, было с кем пить – в район прислали практикантов. По возрасту мы с ними почти не различались, поэтому мальчики-студенты сразу закрутили романы с молоденькими помощницами прокурора, а студенток разобрали себе следователи. Мне досталась Юлечка, которая трогательно мыла за мной стаканы и провожала, нетрезвого, домой. Как-то само собой получилось, что она съездила вместе со мной за ордером, потом помогла переклеить в квартире обои, потом ходила вместе со мной покупать посуду… Понятно, что мне было как-то неудобно выставить ее, когда она решила остаться на ночь после новоселья: перемыла все тарелки и стаканы, убрала со стола, подмела пол – и все это, пока я, проводив гостей, валялся на диване в легкой алкогольной прострации и разглядывал трещину на потолке.

Практика у Юлечки уже кончилась, но она продолжала после занятий приходить ко мне в прокуратуру, помогала подшивать дела, составляла мне описи, заполняла за меня карточки, а потом мы вместе шли домой. Она меня кормила полуфабрикатами, купленными по дороге, стирала и гладила мне рубашки, на ночь мы с ней смотрели телевизор, а потом необременительно занимались сексом, и очень скоро я смертельно от нее устал.

Главное, я не мог ей предъявить никаких претензий. Юлечка была симпатичной, неглупой, заботливой, ничего особенного от меня не хотела, даже не требовала на ней жениться. И я не мог выдумать никаких причин, чтобы с ней порвать. И от этого чувствовал себя, как в тюрьме. Кончилось тем, что я стал засиживаться на работе допоздна, вместо того, чтобы идти в свою новую квартирку, и даже в выходные припирался на работу, слонялся по прокуратуре или по РУВД, не зная, чем заняться. От скуки заглядывал к дежурному оперу, да у них в уголовном розыске всегда клубился народ, а к вечеру кто-нибудь обязательно бежал за бутылкой… И как-то я с удивлением обнаружил, что пью практически каждый день, что уже месяц не звонил матери, и что после этих ночных загулов почти не работаю, а тупо сижу за столом, преодолевая сонливость и головную боль. А притащившись одним из таких вечеров домой, не дождался Юлечку. Больше она у меня не появлялась, и даже не звонила, за что я был ей очень благодарен.

Но еще до расставания с ней, вечером в воскресенье по обыкновению болтаясь в РУВД, я был захвачен бэхаэсэсниками, которые метались в поисках следователя. В принципе, на взятки в выходные и в вечернее время должен был выезжать дежурный по городу, но в то воскресенье в городе случился перебор убийств, дежурный следак разрывался, скача по районам и оформляя трупы, поэтому нашим бэхам предложено было подождать до утра. Столкнувшись со мной в дежурной части, замначальника отдела БХСС чуть не прослезился от счастья и увлек меня поработать по свеженькой взятке. Придя к ним в отдел, я сел почитать материал и увидел знакомое название: «Туз пик». Взятка была дана именно там. Я поднял глаза на зама начальника отдела, который подмигнул мне и спросил:

– Ну что, Барбароссы не боишься?