— По-хорошему? — ярко очерченные чёрные бровки бывшей любовницы ползут вверх.

А затем она рассмеялась отвратительным смехом, словно злорадствующая гиена.

— Нет, милый мой, по-хорошему не будет. — встаёт и одевается, грубо отпихнув меня от себя. — Или ты со мной, или катись из университета! И уж будь уверен, что другую работу тебе в этом городе в таком случае не найти, я об этом лично позабочусь.

— Лариска, какого чёрта?! — возмущаюсь.

— Лариса Александровна. — поправляет меня. — Соблюдайте субординацию. — включает надменную суку. — И покиньте мой кабинет.

— Ты не сможешь меня уволить, повода нет. — самодовольно скалюсь, поднимаясь с дивана и возвышаясь над ней.

Минуту назад сам подумывал уволиться, но сейчас это дело принципа.

— Повод найдётся, не сомневайся. Как там зовут потаскушку, которую ты трахал в прошлом году, кажется Диана Фролова? С третьего курса...

Та самая, что заперла нас с Маргаритой в библиотеке.

— Она то тут при чём? — недовольно скрещиваю руки на груди.

— А что она думает о твоей помощнице? Наверняка ненавидит даже больше, чем я. Настолько, что готова дать показания против тебя, если не бросишь свою аспирантку. — Лариска вьётся вокруг меня змеёй и самодовольно ухмыляется. — Эта девушка готова на всё, чтобы отомстить за разбитое сердце.

— Какие показания? О чём ты? — не догоняю.

— Что ты домогался до неё. Заставил лечь в постель ради зачёта. Преподаватель насиловал невинную студентку против её воли, какой скандал!

— Но ведь это неправда, ты же знаешь. Она была со мной добровольно, она сама хотела. — что за игру она ведёт? — Вам никто не поверит!

— Да она что угодно скажет. Хочешь рискнуть и проверить поверят или нет. Готов сесть в тюрьму ради так называемой любви? — играет грязно, нечестно, но, стоит признать, эффективно, немного струхнул.

Решила уничтожить меня чужими руками, а сама при этом хочет остаться белой и пушистой? Не выйдет!

— Добровольно я никуда не уйду, так и знай. — она действительно думает, что может запугать меня? — А захочешь уволить или посадить, к муженьку твоему наведаюсь.

Я-то с ней справлюсь, хорошо, что Маргарите не угрожает. Больше всего Лариса боится, что муж с ней со скандалом разведётся, поэтому я был больше чем уверен в том, что мои слова подействовали на неё отрезвляюще.

— Свободен. — садится за свой стол, уставившись в компьютер и полностью игнорируя меня, затем берёт телефонную трубку и набирает секретаршу. — Лидочка, зайдите ко мне. — рявкает на неё.

Мне почти что жаль девчонку, только пришла на работу и уже попала под горячую руку начальницы.

*** Рита ***

— Маргарита, у меня к вам будет очень серьёзный разговор, — давлеет надо мной Лариса Александровна у себя в кабинете.

С неприязнью оглядываюсь на злосчастный диван, где несколько часов назад мой парень изменял мне с ней.

— В чём дело? — в довершение к паршивому утру меня ещё и ожидает неприятный разговор в обеденный перерыв, просто прекрасно!

Всё равно не хочу обедать, тошнит, вот только теперь не от растущего в животе крохотного организма, а от картинок потных тел моего начальника и его руководительницы на кожаном диване за спиной.

Отчего-то она выглядит очень недовольной. Странно, обычно после хорошего секса женщины гораздо счастливее, а Максим отличный любовник, этого не отнять.

Я, хоть и испытываю к ней неприязнь после всего, что успела увидеть сегодня утром, но не виню. Чисто по-женски понимаю. Она не знала о наших с Максимом отношениях, гораздо больше вопросов у меня к нему. Хотя какие к чёрту вопросы, надоело мне всё это. И он, и его ревнивые закидоны, и необоснованная агрессия, и хронический кабелизм, который похоже не поддаётся лечению. Я не особенная, с чего я взяла, что смогу его исправить, что со мной он будет другим, изменится? Нифига!

— У нас проблема, — продолжает начальница серьёзным тоном, сверля меня надменным взглядом.

— Какая же? — да говори уже, что тебе от меня надо, и я скорее уйду, запрусь в туалете и остаток перерыва проплачу, жалея себя.

— Мне стало известно о ваших с Максимом Юрьевичем интимных отношениях, — раньше я испугалась бы этого разговора, но сейчас стало настолько плевать, пусть что хочет со мной делает, — поэтому нам придётся с вами расстаться. Очень, очень жаль, вы юны и талантливы, но мы не сработаемся, если вы будете тратить своё время и силы на интрижки на рабочем месте. В этом вопросе я категорична, приказ об отчислении из аспирантуры уже составлен, ознакомьтесь и подпишите. С сегодняшнего дня вы также освобождаетесь от должности лаборанта, стандартная отработка сроком в две недели не требуется.

Значит всё-таки знает о нас. На секунду во мне закипела злость. Несправедливо! Она спит с моим парнем, а уйти должна я? Разве её правило не распространяется на неё же саму? Что за двойные стандарты?! Хотя плевать, видеть из всех больше не могу!

— Хорошо, — тут же соглашаюсь я, ректор аж удивилась, наверняка думала, что я стану умолять её дать мне ещё один шанс, свалю всю вину на Максима или что-то в этом роде. — Мне только нужно забрать из кабинета свои черновики и наработки по программе.

Всё равно не смогу дальше здесь учиться и работать, после всего того, что произошло. Слишком много воспоминаний и неприятных ассоциаций. Видеть их лица каждый день и послушно исполнять распоряжения тех, кто причинил мне такую боль — выше моих сил.

— Это тоже лишнее, по договору, который вы подписали при поступлении, все авторские права на ваши уникальные разработки принадлежат университету, а не лично вам. Ваши исследования будут завершены, не переживайте, но уже без вашего участия. — довольно ухмыляется Лариса Александровна, нащупав моё больное место.

— Но как же так? Ведь это моя идея! — ошарашенно уставилась на неё я.

Я очень рассчитывала на эту программу, и что она принесёт мне хотя бы небольшой, но стабильный пассивный доход в будущем. Без работы, в декрете, мне без этого просто не на что будет жить и растить ребёнка! К тому же я работала над ней несколько лет!

Лицо соперницы засияло от злорадства. Вот теперь она определённо довольна собой.

— Сама по себе идея ничего не стоит, — растолковывает мне ректорша. — Вы использовали ресурсы университета для её реализации и апробации, наши связи в научном сообществе для регистрации патента в короткие сроки, Максим Юрьевич опять же руку приложил. К тому же вы получали заработную плату за свои труды, разве этого недостаточно? Не будьте неблагодарной. Вы сами виноваты, если бы не ваши шуры-муры, вы бы сделали неплохую карьеру.

— А Максима... Максима Юрьевича теперь тоже из-за этого уволите? — съехидничала я, давая понять, что видела их вместе.

Наверняка она меня тоже заметила утром.

— Он слишком ценный кадр для нас, вы должны понимать, аспирант неровня преподавателю. Учебный год в самом разгаре, заменить его некому. Конечно, его ждут некоторые взыскания за провинность, но... — всё понятно, неугодная здесь только я.

Лариса Александровна получала искреннее, неподдельное наслаждение, озвучивая мне всё это.

Нет смысла больше ни препираться, ни любезничать. Молча подписываю бумаги и выхожу из кабинета. Всё, чего мне сейчас хочется, это принять душ и лечь спать. И забыть сегодняшний день, как страшный сон, кошмарный сюрреалистический сон.

* * *

Из всех вещей с работы мне хотелось забрать, пожалуй, только кружку, что когда-то подарила мне Даша, да пальто. Проскальзываю в кабинет, пока Максим на паре, и спешно сгребаю свои пожитки.

— Ну привет, цветочек. Я скучал по тебе сегодня. Уже было подумал, что ты меня избегаешь. — приобнимает меня сзади Максим и притягивает к себе поближе.

В его объятиях так хорошо, на мгновение я теряюсь и прижимаюсь к любимому, пока не ощущаю на нём аромат чужих духов. Тех самых, приторно-тошнотворных, которыми провонял кабинет ректора.

Отталкиваю изменщика и испепеляю гневным взглядом. Следом за молниями из глаз в него летит та самая кружка, которую я держала на тот момент в руках. Он ловко уворачивается от снаряда, и та разбивается о стену на миллион маленьких фарфоровых кусочков. Так же, как и моя жизнь, разлетелась вдребезги. Максим непонимающе озирается на гору осколков за своей спиной, а затем на меня.

Наверное, из-за гормонов я стала такой... бешеной. Сама себя не узнаю.

— Не с той ноги встала? Что случилось?

— Ничего! Я ухожу! — рычу, сжимая кулаки.

— Пораньше домой? Плохо себя чувствуешь? — Максим искренне изображал заботу, но я-то всё про него теперь знаю и больше не куплюсь на это смазливое лицо с манящей улыбкой и обманчиво заинтересованным взглядом.

Наверное, мне надо было увидеть это собственными глазами, чтобы понять, какой он подлец.

— Насовсем ухожу! Из института! От тебя! — ору, как ненормальная.

— Это шутка такая? Я ничего не понимаю. — устало трёт он ладонью лицо. — Это какая-то проверка? Да что произошло?

— Нет, это не шутка, представь себе, и не какая-то глупая проверка. И не произошло ничего такого, чего не стоило бы от тебя ожидать. Всё как раз очень предсказуемо. Просто я достойна большего. — на удивление спокойным тоном произношу я.

Только сейчас до меня дошло, что наши отношения с самого начала были неправильными. Токсичными, как сказал бы психолог, абъюзивными. И прочие-прочие новомодные слова. Я действительно достойна лучшего. И Максим никогда не сможет дать мне то, чего я хочу. Семью, где я смогу доверять мужу, где он не станет оглядываться на других, а будет довольствоваться моногамными отношениями с одной-единственной.

Может это даже и к лучшему, что я не успела рассказать ему о ребёнке. Я сама воспитаю его. Не хочу, чтобы нас что-то связывало.

— Я знаю, что я не идеален, но... — запинаясь, неуверенно бормочет Максим.

Он сейчас действительно ошарашен. Прежде я никогда не позволяла себе так с ним разговаривать. Кричал и командовал в основном всегда он.

— Я не хочу это слышать. Я устала и хочу домой. Прощай, Максим. И не звони мне пожалуйста больше никогда.

Я была измотана утренней тошнотой, разговором с Ларисой Александровной и новостью, что вся моя работа последних лет больше мне не принадлежит. Пусть подавится! Моей программой, моим мужчиной, пусть забирает всё. Я слишком устала, оставьте меня все в покое.

— Давай я провожу тебя, а завтра мы погово...

— Никаких завтра, — осекаю его на полуслове. — Отстань от меня, что тебе не понятно? Я не хочу больше тебя видеть! Никогда, никогда, никогда!

Выбегаю из кабинета, как ошпаренная.

Даша была права, когда говорила, что он рано или поздно разобьёт мне сердце.