Печать дрогнула. Символы разложения тревожно замерцали. Знаки отчаяния посерели, лишившись силы. Лабиринт завыл в последний раз, пытаясь удержать пленника, но музыка была сильнее. Она не ломала камень, не жгла огнём, не била молниями. Она просто напоминала: «Всё, что замкнуто, когда‑то было открыто. Всё, что создано, может быть изменено».

Когда последняя нота растворилась в воздухе, круг печати исчез. Впереди распахнулся проход, и в него хлынул свежий воздух. Он пах летними травами и далёким ветром.

Кай Синхэ сделал шаг вперёд и вышел из Лабиринта Тысячи Поворотов. Чтобы увидеть перед собою Хэй Фэна.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Я вышла из коридора и остановилась на пороге, щурясь.

Светлячки разгорелись ярче, разгоняя мрак. В золотистом сиянии стало видно высокий потолок, теряющийся где-то наверху, тяжёлые колонны, уходящие вглубь зала, и несколько человеческих силуэтов, сгрудившихся неподалёку.

— Здесь! — крикнула я, чувствуя, как голос срывается. — Я здесь!

— Барышня! — отозвался принц.

— Девять Напевов! — крикнула Нефритовый Лотос.

Ноги сами понесли меня голос. Я забыла про осторожность, споткнулась о выступ в полу и едва не упала, но чья-то рука подхватила под локоть. Лан Чжун. В свете моих светлячков лицо его казалось бледным, но спокойным.

— Целы? — спросил он.

— Да, — выдохнула я. — А вы?

— Все здесь, — ответил он. — И все целы.

Светлячки разлетелись по залу, и я увидела, что Земляной Корень сидел на полу, прислонившись к колонне, и растирал ушибленную ногу. Северный Ветер стоял рядом, опираясь о ту же колонну, и тяжело дышал. Нефритовый Лотос держалась за руку Изумрудной Лозы, и обе выглядели бледными, но живыми.

— Нас выбросило в этот зал, — рассказал принц в ответ на мой вопросительный взгляд.

— Хорошо, что в конце подхватило смягчающее падение заклинание, — сказал Северный Ветер. — Я думал, что разобьюсь.

— Я тоже, — тихо добавила Нефритовый Лотос.

— Думаю, это была формация перемещения, — произнёс Лан Чжун медленно. — Такое сильное, что сработало сразу на всех.

— Кто же его наложил? — спросила Изумрудная Лоза.

Принц покачал головой, и у меня отлегло от сердца. Слишком уж близко он оказался к правде.

— В свитках о Лабиринте ничего подобного не говорится. Никто из участников прошлых лет не упоминал, что здесь есть формации, способные перемещать людей.

— Может, в этот раз Лабиринт сам так решил? — предположил Земляной Корень. — Испытание закончилось, и он нас просто выбросил?

— Не похоже, — возразил принц и покачал головой. — Лабиринт — это ловушка. Он не отпускает добычу. Но объяснить как-то иначе, я это не могу.

Я молчала. Внутри было тихо, но я словно воочию видела, как усмехается на эти слова Хэй Фэн, как изгибаются в издевательской улыбке его губы. Наверное, ему было бы весело.

— Надо искать выход, — сказал принц, поднимаясь. — Если зал закрытый, значит, наш путь ещё усложняется. Если есть проход — может, это выход.

— Выход в конце зла, — повторила я слова демона, не подумав, а потом прикусила язык. Но никто не поинтересовался, откуда я это знаю.

— Тогда идём, — сказал Лан Чжун.

Зал оказался огромным. Мы шли долго, и каждый шаг отдавался эхом, множился, терялся где-то под сводами. Пол был ровным, без трещин и выступов, и это казалось странным после долгих блужданий по неровным, скользким коридорам. Ряды колонн по сторонам от нас уходили в темноту, и я не могла понять, насколько далеко стены.

На ладони принца вспыхнул огонёк, сильнее разгоняя тьму. Сразу стало легче дышать, хотя до этого не казалось, что воздуха не хватает. И сразу стал виден контур прохода, загороженного полотном вспыхнувшего от света заклинания.

Пришлось приблизиться ещё на ли, чтобы увидеть находящийся рядом круг, вырезанный прямо в каменном полу. Линии тянулись от центра к краям, сплетались в причудливые узоры, складывались в знаки, которых я не знала. Вдоль границ горели тусклые огоньки. Похоже, их активировали вышедшие раньше участники.

— Это выход? — спросил Северный Ветер.

— Должен быть, — ответил принц, наклоняясь над кругом. — Формация похожа на те, что стоят на входе в Лабиринт. Если она работает также, нужно просто встать в центр.

— А если не так? — спросила Нефритовый Лотос.

— Тогда будем думать, — не стал рассуждать Земляной Корень и шагнул в круг.

Ничего не случилось.

— Может, надо, чтобы все встали? — предположила Северный Ветер.

— Давайте вместе. — Принц тоже шагнул внутрь круга. И снова ничего не случилось.

Когда мы все оказались в формации, под ногами запульсировала сила, а знаки начали наливаться светом, будто живые. Воздух стал плотнее. Но формация продолжала оставаться спящей.

— Как же она работает? — прошептала я.

Принц поднял руку, и огонёк сорвался с его пальцев, упав в центр круга. Знаки вспыхнули все разом, заливая зал белым сиянием.

Я зажмурилась.

А когда открыла глаза, мы уже стояли на склоне горы.

Свет ударил прямо в лицо, такой яркий, что после долгой тьмы казалось, будто кто-то воткнул в глаза раскалённые иглы. Веки закрылись сами, но свет проникал сквозь них, заставлял голову кружиться, а ноги подкашиваться.

— Ещё участники, — сказал кто-то рядом.

От неожиданности я снова приоткрыла глаза, и в этот раз уже не испытала такой боли. Оказалось, что свет не был ярким и злым, скорее мягким и щадящим. Вечерело.

Мы стояли на каменной площадке, вырубленной прямо в склоне горы, выше того места, где располагались дома для самых важных гостей и участников, прошедших первое испытание. Внизу виднелось подножие горы, арена, где проходило шествие, и тёмная лента реки, о наличии которой я до этого не догадывалась. Отсюда открывался вид на всю долину — на городок с его ярмарочными улицами, на реку, текущую вдалеке, на тонкую полоску дороги, уходящую на восток.

Неподалёку находились другие участники, прошедшие Лабиринт раньше. Кто-то сидел прямо на камнях, кто-то стоял прямо, делая вид, что эта прогулка ничего им не стоила, кто-то пил воду из глиняных кувшинов, которые разносили слуги.

— Ещё группа! — крикнул один из слуг, завидев нас.

— Идите сюда! — подхватил другой. — Назовите школы, имена, мы отметим!

Мы двинулись вперёд, туда, где стоял длинный стол с разложенными свитками. Ноги мои дрожали, то ли от усталости, то ли от облегчения, но я шла. Шла и смотрела, как солнце садится за гору, окрашивая облака в багрянец, как первые звёзды загораются на востоке, как внизу, в долине, зажигаются огни.

Прошла! Я прошла Лабиринт!

Распорядитель записывал имена, и я ждала своей очереди, слушая, как принц называет школу и имя, как Изумрудная Лоза с опасной произносит, что её зовут Су Юйлинь, как Нефритовый Лотос, запинаясь, бормочет своё имя — Бай Мэнци.

— Школа Девяти Напевов, — сказала я, когда подошла очередь. — Линьяо Шуин.

Распорядитель кивнул. Кончик кисти вывел в свитке имя. Я смотрела на эти ровные, твёрдые линии и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Словно до этого на плечах лежала каменная глыба, а теперь её сняли, и можно, наконец, выдохнуть.

— Ты как? — спросила Изумрудная Лоза, касаясь моего локтя.

— Всё в порядке, — ответила я.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего, кроме усталого облегчения и понимания.

Мы стояли на каменной площадке, смотрели на закат и молчали. Внутри было пусто и тихо. Духовный барьер между мной и Хэй Фэном всё ещё держался, и от этого одиночества и свободы кружилась голова. При этом внутри билась простая мысль: «Без него меня бы тут не было». Вот только я понятия не имела, к худу это или к добру. Для меня лично такой успех был победой, но для мира… Что будет, когда мы дойдём до вершины? И не окрасятся ли небеса кровью, когда этот демон возродится?

Закат вдруг потерял всю свою привлекательность, окрасившись в кровавые цвета. К счастью, в этот момент подошёл слуга и предложил последовать за ним в гостевой дом.

Гостевые дома стояли, тесно прижавшись друг к другу, будто таким образом искали защиты. Крыши их из тёмной черепицы, вздымались кверху изогнутыми краями, словно ласточки готовились к полёту. Коньки украшали фигурки драконов, черепах, фениксов, и в сиянии звёзд и масляных фонарей мифические звери казались живыми.

Из окон струился тёплый свет, просачиваясь сквозь рисовую бумагу, и в этом сиянии угадывались силуэты людей. Кто-то сидел за столом, кто-то ходил по комнате, кто-то стоял у окна. Дым из труб поднимался к небу тонкими, изогнутыми столбами, пахло деревом, смолой, жареным луком и пресными лепёшками.

Мы шли по выложенной камнем дорожке вдоль, и каждый шаг отдавался в уставших ногах. Справа и слева темнели низкорослые сосны, скрученные ветрами в причудливые узлы, их иглы поблёскивали, словно серебряные нити. Там и тут из-за камней выглядывали кусты дикого жасмина, цветы которого уже свернулись на ночь, но аромат ещё держался в воздухе, сладкий, чуть терпкий, перемешанный с запахом хвои и влажной земли. Где-то внизу журчал невидимый в сумерках ручей, но его голос был отчётливо слышен.

Тонкие стебли бамбука, растущие поодаль, шелестели при каждом дуновении ветра, и этот шелест сливался со звоном колокольчиков на крышах гостевых домов. Фонари, подвешенные на деревянных столбах вдоль дорожки, бросали тёплый, дрожащий свет на выложенную галькой землю, на замшелые валуны, на стволы деревьев.

Впереди показались резные ворота гостевого дома. Под черепичным навесом висел ещё один колокол, судя по знакам на боках, призванный сообщать о злых духах. Слуга, сопровождающий нас, отворил створки, пропуская нас внутрь. Сердце сжалось, когда я переступала незримую черту, а в ушах заранее зазвенело, но всё было тихо — артефакт не определил внутри меня демона.

Как прошла по тропинке до нашего дома, я не помнила, очнулась только, когда служанки в тёмных ханьфу, кланяясь, открыли перед нами двери дальнего домика с резными деревянными колоннами и высоким порогом. Изнутри тянуло теплом и запахом трав, которыми окуривали комнаты для приезжих.

— Приветствую нашей скромной обители, — каждому из нас достался отдельный поклон от встречающего нас мужчины. — Здесь комнаты для участников. Барышни на втором этаже, господа на первом. Отдыхайте, восстанавливайте силы. Завтра днём заканчивается срок прохождения Лабиринта, так что вечером будем чествовать всех, прошедших это испытание участников. Через день — новое испытание.

Молчаливая пожилая женщина поклонилась, прося следовать за ней. Изумрудная Лоза и Нефритовый Лотос пошли вперёд. Я за ними, но на полпути отстала, потому что в конце крытой галереи увидела знакомые фигуры. Мастер Цин сидел за низким столиком, положив руки на колени, и смотрел на гору. Лекарь Пэй был с ним.

Я замерла, не зная, радоваться или пугаться. Они оба здесь. Значит, жетоны, которые принц обещал ещё до начала Состязаний, сработали, и их пропустили в зону для почётных гостей и дали комнаты.

Но теперь... теперь они увидят меня. Будут спрашивать, что случилось в Лабиринте. Будут смотреть в глаза, искать правду. А что я буду говорить?

— Барышня? — окликнула служанка. — Вам нехорошо?

Я мотнула головой и пошла вверх по лестнице, стараясь не смотреть в сторону наставника. Не сейчас. Сначала надо прийти в себя, вымыть лицо, переодеться, собраться с мыслями. А потом...

Потом всё равно придётся встретиться.

В комнате, куда меня проводили, было чисто и скромно: низкая кровать у стены, столик для чаепития, на котором стояла масляная лампа на подставке. За окном темнело небо, и где-то внизу слышались голоса — участники обсуждали, кто лучше прошёл Лабиринт, кто быстрее выбрался, кто кого встретил.

Я опустилась на лежанку, обхватила колени руками и закрыла глаза.

«Ты там?» — мысленно позвала я.

Тишина. Барьер всё ещё был на месте, и Хэй Фэн не отвечал. Или не хотел отвечать? Я не знала. Внутри всё разрывалось от неопределённости, и от этого одиночество становилось только хуже. Не то чтобы демон мог развеять мои сомнения, скоро усугубить, но в его обществе можно было не задаваться сложными вопросами и думать, что от меня ничего не зависит.

Я легла, не раздеваясь, и тут же задремала.

А потом мне приснился сон. Это совершенно точно был сон, потому что всё происходящее я наблюдала со стороны. И своё неподвижно тело с разметавшимися по подушке волосами, и Хэй Фэна садящегося на край лежанки. Он наклонился, опираясь руками по обе стороны от головы, и смотрел на моё лицо. В комнате не горел свет, но отчётливо было видно и его чёрные волосы, частично распущенные, частично перехваченные лентой на затылке, и красное ханьфу, и наручи, скрывающие расчертившие кожу прожилки тьмы.

Хэй Фэн медленно склонился.

Я хотела закричать, сказать что-то, оттолкнуть его, но тело не слушалось. Оно лежало неподвижно, а мой дух, всё это наблюдающий, не мог ничего изменить.

Горячее дыхание коснулось моих губ, и это было до странности ощутимо. Горячее, пахнущее грозой, тёмным мёдом и вишней. Демон склонялся так медленно, что каждое мгновение растягивалось в вечность.

Чужие губы тронули мои.

Я не успела испугаться. Не успела понять. Только почувствовала лёгкое прикосновение, и в тот же миг проснулась.

Он стоял надо мной.

Не во сне, а на самом деле. Нависал над лежанкой, уперев руки по обе стороны от моей головы, и смотрел в лицо. В комнате было темно, масляная лампа давно погасла, но я видела острые скулы, тёмные провалы глаз и сжатые губы.

Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило от страха.

Я вжалась в лежанку, попыталась сдвинуться выше, чтобы оказаться подальше, и подняла плечи, как будто это могло сделать меня меньше и незаметнее. Пальцы вцепились в одеяло, дыхание стало прерывистым.

Хэй Фэн не двигался. Только смотрел.

— Страшно? — спросил он тихо.

Я кивнула. Говорить не могла, потому что горло пересохло, а язык прилип к нёбу.

Демон не отстранился. Не убрал руки.

— Я снял барьер, — сказал он, и голос его звучал ровно, будто речь шла о какой-то ерунде, вроде выбора сорта чая. — Здесь может быть опасно. Я должен знать, что происходит, и успеть отреагировать.

Я сглотнула.

— И теперь, когда барьера нет, — продолжал он, — нам надо вернуться к началу.

— К чему? — выдавила я.

— К тому, что было в первые дни после призыва, когда ты меня боялась и ненавидела, — ответил он. — Я могу сломать тебя. Сделать так, чтобы ты не чувствовала ничего, кроме страха. Или вообще ничего. Такое тоже можно…

Хэй Фэн чуть склонил голову, разглядывая моё лицо. Он не угрожал, не давил, говорил без злости или видимого раздражения. Просто решал проблему, и от этого становилось только страшнее.

— Но я не хочу.

Эти слова упали в тишину, и я не знала, что с ними делать. Не понимала, что они могли значить для меня, для него, для всего мира. Внутри бился только страх, которого демон так жаждал, заставляя холодеть тело и душу, и никак не получалось остановить дрожь.

Хэй Фэн был так близко, что некуда было деться, невозможно даже отвернуться. Я чувствовала жар, исходящий от его рук, опирающихся на лежанку, хотя он не касался меня. Только смотрел. Ждал.

Ужас свернулся где-то под рёбрами, готовый в любой момент захлестнуть с головой. Но было и что-то ещё… Я точно знала, что он может сделать то, что озвучил. Знала, на что способен тот, кто нёс в себе силу, перед которой отступала сама тьма.

Но он не хотел.

Эта мысль билась в голове, но не укладывалась там, не находила места. Он не хотел.

— Поэтому, — продолжил Хэй Фэн устало, — научись контролировать это сама. Чтобы не задевало меня. Или задевало не так сильно.

В этой его усталости было что-то, от чего страх отступил, дав место иному чувству. Внутри, под слоем дрожи и паники, шевельнулась надежда. Тонкая, хрупкая, как первый лёд на луже.

А если я смогу? Если действительно смогу держать себя в руках, не давать чувствам захлёстывать разум, не метаться от страха к ненависти, от ненависти к... к чему-то ещё? Тогда, может быть... может быть, он...

— А разве… разве тебе не будет мешать мои ненависть и страх? — спросила я. — Они ведь тоже будут ощущаться, как твои собственные.

Демон усмехнулся одним уголком губ.

— Ничего страшного, Светлячок. К этим чувствам я привык. Они постоянно окружаются меня и извне, и изнутри. Я могу действовать, не обращая на них внимания.

Изнутри.

Слово кольнуло своей неправильностью, заставляя думать, кого может бояться и ненавидеть демон. А потом пришло понимание… Всё было не так. Не видеть разницы между моими и своими чувствами Хэй Фэн мог только в одном случае: если бы мы боялись и ненавидели одного и того же… его самого.

Сочувствие шевельнулось в груди, тёплое и ужасно ненужное, но такое сильное, что проигнорировать оказалось невозможно.

Я вспомнила тот миг в Лабиринте, когда свет пробился из моей ладони, лежащей на его груди. Когда пришло ясное понимание, что он был человеком. Когда-то. Жил, дышал, любил, наверное. А потом выбрал стать чудовищем. И теперь носит внутри страх и ненависть к самому себе, как оковы, которые нельзя снять. Почему так случилось?

Сочувствие росло, затапливая страх, и я не могла это остановить.

— Не надо, — сказал Хэй Фэн.

— Что не надо?

— Чувствовать вот это. Не надо.

Он наклонился ближе. Медленно. Так же, как во сне.

Я замерла. Сердце забилось часто-часто, кровь прилила к лицу. Его дыхание защекотало кожу, а запах окутал тревогой и сладостью. Хэй Фэн наклонялся, и снова казалось, что каждое мгновение растягивается в вечность. Но в этот раз я не отстранялась уже по своей воле.

Не двигалась. Не дышала. Смотрела в его глаза, в которых вдруг открылась такая бездна тоски, что стало почти физически больно.

Он почти коснулся моих губ.

И тут зазвенели колокольчики.

Резко, пронзительно, разрывая тишину ночи. Звук шёл отовсюду: с крыши, от ворот, со столбов, на которых висели амулеты, предупреждающие о злых духах.

Я вскрикнула, упёрлась в его грудь руками, отталкивая, и села.

— Тебя нашли! — выдохнула. — Сейчас...

— Не меня, — перебил Хэй Фэн.

Он уже выпрямился, повернул голову к окну, и лицо его стало напряжённым, а взгляд хищным.

— Здесь ещё один демон.

— Что? — Показалось, что я неправильно поняла.

— Ещё один злой дух, — сказал демон, прислушиваясь к звону, который не стихал, а наоборот, становился громче. — Сильный и хитрый, раз его не заметили раньше.

Хэй Фэн повернулся ко мне. В глазах больше не было той странной, почти человеческой тоски. Только холод и расчёт.

— Оставайся здесь. Никому не открывай, — сказал он. — Я на охоту.

И прежде чем я успела ответить, он с тихим хлопком превратился в чёрный дым, вылетел в окно и растворился в ночи.

Колокольчики продолжали звенеть. Где-то внизу кричали люди, хлопали двери, слышались шаги. А я сидела на лежанке, прижав руки к груди, и чувствовала, как сердце колотится быстро-быстро. И совершенно не понимала, что мне теперь делать.