ДЕНИС

— Да как так-то?! — в сердцах возмущаюсь я. Быть такого не может, чтобы совсем ничего подозрительного! Никто ничего не видел и не слышал. На камере не засветилась ни она подозрительная машина. Я могу лишь предположить, что Настю оглушили и вынесли через второй выход.

— Дэн, ну ничего, сам же видишь, — печалится Никита, нахмурив брови. Записи с камер видеонаблюдения нам удалось раздобыть, но настройка ракурса оказалась не слишком удачной. — У меня тут возник еще один вариант. А если ее не вывозили никуда?

— То есть?…

— Да. А вдруг она где-то здесь. В одной из квартир.

— Об этом я не думал. Но наверняка бы она попыталась разнести там все в щепки. И устроить такой шум, что соседи точно вызвали бы соответствующие службы.

Вариант вроде имеет шанс на существование, но зная мою Настю… Мне кажется, что ее все же вывезли куда-то. Просто по камерам отследить ничего так и не удалось.

Соседка — Зинаида Михайловна — божий одуванчик, вся перепуганная и бледная. Распространяет слухи по подъезду, соседним домам и телефону черт знает куда. Я, кстати, ее даже вспомнил: она из тех, кто вечно сидит на лавочке и пытается высматривать нечто сенсационное.

В общем, пока мы делаем что можем, Никитосу я не говорил, что просил о помощи еще и Огнева. Но результата все равно пока нет. Слишком мало времени прошло. Но нужно ведь что-то придумать!

Я тяжело вздыхаю, запуская пятерню в волосы. Отчаяние подкрадывается незаметно, окутывая липким страхом. Каждый час промедления уменьшает шансы найти Настю непострадавшей. «Нужно действовать, нужно действовать!» — твержу я себе, пытаясь унять дрожь в руках.

Куда ее могли спрятать? А вдруг, и правда, поблизости? Что-то внутри меня восстает против этой версии. Чердаки и подвалы точно проверять бессмысленно, но сделать это необходимо. Не веря в успех, но понимая, что нельзя упускать ни одной возможности, мы с Никитой разделились: он отправился повторно опрашивать жильцов верхних этажей, а я, вооружившись фонариком, двинулся в мрачный подвал. Уверен, Насти здесь нет, и не было. Но вдруг я найду что-то, что сможет навести на след?

В подвале сыро и пахнет плесенью. Скрипят старые трубы, в углах темнеют силуэты, похожие на призраков. Прохожу вдоль стен, заглядывая в каждый закуток, с каждым шагом все больше убеждаясь в тщетности своих усилий. Ничего. Ни-че-го. Лишь пыль, паутина и неприятный запах. Поднимаясь на чердак, я чувствую себя выжатым лимоном. Не физически. Но морально я раздавлен, потому что однозначно делаю что-то не то.

На чердаке чуть светлее, но не менее неприятно. И снова ничего. Возвращаюсь к Никите, отмечая растерянность друга. «Ничего», — читается на его угрюмом лице.

— Дэн, ну даже в администрацию проникнуть не удалось. Я не знаю, что тебе посоветовать, дружище. Не подкопаться.

Я не сдамся. Нужно придумать что-то еще. Любой ценой.

Связаться с самим Ольховским не получилось. Даже у Огнева. Зато получилось распространить информацию по каналам СМИ и в полицию. Очень надеюсь, хоть это поможет. А вдруг кто-то увидит Настю. Мне отчего-то видится загородный дом. Такой… высокий, на отшибе, окруженный высокими деревьями, словно демон, выглядывающий из преисподней, чтобы подглядывать за грешниками. А возможно, это просто плод моего больного воображения. Если ее привезли туда, то явно на машине. Какая, когда конкретно, черт его знает!

Это просто какой-то позор! Когда знаешь почему! Знаешь, для чего! Знаешь, кто именно! Но ничего не можешь сделать!

У меня звонит телефон, я от напряжения буквально подпрыгиваю. Я как собака реагирую на любой звук и шорох, и самое отвратительное — это сидеть и ждать. Потому что у нас даже представления нет, куда ее могли деть!!!

Рассерженным взглядом мажу по экрану, и лишь отмечая имя Огнева, кидаюсь принимать вызов.

— Денис, — начинает он без лишних слов. — Я подключил своих ребят. Есть идея. Нам надо встретиться и обсудить. Желательно поскорее, чтобы согласовать действия.

— Я подлечу, куда скажешь.

— Давай в ресторане у Тео, — и называет ориентиры.

— Понял. Сейчас гляну по навигатору, сколько ехать.

— Давай-давай. Не задерживайся.

Мы, как-то не сговариваясь, перешли на ты.

Бросаю трубку, не дожидаясь прощаний. Огнев не из тех, кто тратит время на пустые любезности, особенно в такой ситуации. Смотрю на навигатор — сорок минут, если пробки не усилятся. Сорок минут... Сорок минут ожидания. Сорок минут неизвестности, которые тянутся, как вечность.

Хватаю ключи от машины, на ходу накидываю куртку. В голове тихо пульсирует бесконечное «Где?». Каждая секунда, каждая минута промедления равняется бесконечности.

Ресторан встречает меня уютной атмосферой и тихой расслабляющей музыкой. Контраст с бурей, бушующей внутри меня, оглушает. Огнев уже ждет за столиком в углу, его лицо выражает такую же сосредоточенность и напряжение, что и у меня. Рассказывает о своих контактах, о возможных зацепках, о версиях, которые уже прорабатываются. Слушаю, стараясь запомнить каждую деталь, каждую мелочь, которая может помочь нам найти мою Настю. Каждая надежда, пусть даже самая крохотная, как луч света во тьме. И вдруг:

— Самое важное, можно отследить местоположение по мобильному.

— Это точно реально? — настораживаюсь.

— Для меня — да, — отрезает Огнев.

— Но ее телефон у меня.

— Так не ее будем отслеживать. А Ольховского.

Огнев благосклонно дает мне лишнюю минуту осознать его задумку, но я не улавливаю.

— Нам и так известно, где он находится.

— Это сейчас. А когда он поедет к ней, мы направим все силы, чтобы незаметно проследить за ним.

Где-то здесь обязательно должен сидеть в засаде какой-то подвох.

— Но?...

— Но этот черт слишком умный, может сбить с толка и заставить нас потерять его след. Как-то ведь твою жену вывезли из дома, где стоит система видеонаблюдения. А его телефон — это негаснущий маячок. Есть только один момент.

Огнев внимательно на меня смотрит. Сурово и непоколебимо.

— Ольховский может отключить телефон, — догадываюсь я.

По реакции собеседника я понимаю, что для нас этот вариант не самый благополучный.

— Именно.

— Что от меня требуется?

— Быть начеку и на связи в любое время.

Я киваю, соглашаясь. Внутри меня разгорается огонек слабой надежды.

— Как только местоположение Ольховского начнет меняться, я получу сигнал. Будь готов сорваться в любую минуту. — И еще, — добавляет он, вальяжно поднимаясь из-за стола. — Не вздумай геройствовать. Действуем строго по плану. Не стоит ломать дров.

— А план-то какой?!

— Пока просто ждем. Пока что Ольховский на виду.

Он уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями и с этим «Не стоит ломать дров». В ресторане продолжает разливаться тихая музыка, но я ее не слышу.

Не могу найти себе места. Нервничаю. Уже несколько раз уточнил у Огнева, не поступало ли сигнала. НЕТ — неизменный ответ.

Уже смеркается…

С каждой минутой ожидание становится невыносимее. Я как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Образ жены стоит перед глазами, и я не могу отделаться от чувства вины в том, что не смог ее защитить. Надежда, зародившаяся было, начинает угасать, сменяясь тревогой и страхом. А вдруг Ольховский что-то заподозрил? А вдруг он уже успел причинить ей вред? Эти мысли сверлят мозг, не давая сосредоточиться ни на чем другом.

Я снова проверяю телефон, убеждаясь, что звук включен на полную громкость. Каждое уведомление, каждое сообщение заставляют сердце подпрыгивать. Но это все не то. Тишина. Зловещая, тягучая тишина, которая давит на меня всей своей тяжестью.

За окном совсем стемнело. Еще по работе издергали. У всех вдруг возникло ко мне сто-оолько вопросов! Мне бы сейчас в темный угол, где можно спрятаться от всего мира и просто ждать.

Неожиданно телефон вибрирует. На экране высвечивается сообщение от Огнева: «Заводи машину».

Сердце бешено колотится в груди. Адреналин мгновенно заполняет каждую клетку тела. Неужели это оно? Вскакиваю. Нужно собраться. Нужно успокоиться. Но как это сделать, когда внутри бушует ураган эмоций?

Выхожу из ресторана на улицу. Прохладный воздух обжигает лицо, немного приводя в чувства. Жду дальнейших инструкций от Огнева. Каждая секунда кажется вечностью. Огнев дает мне новое указание и направление. Прыгаю в тачку, завожу двигатель и резко трогаюсь с места.

Мчусь по трассе, обгоняя машины, не обращая внимания на знаки. В зеркале заднего вида вижу только свои горящие глаза. Огнев периодически присылает координаты, направляя меня. Странно, но у меня нет чувства, что я приближаюсь к цели. Решимость борется во мне с сомнением, не давая однозначного ответа. Но одно я знаю точно: сделаю все, чтобы спасти любимую. Даже если придется сломать эти самые «дрова».

Нутром чую, что-то здесь не так. Координаты Огнева ведут за город. Мчусь как угорелый.

— Его машина тормозит у магазина, — скупо сообщает Огнев. — Снижай скорость, проезжай мимо, мы дождемся здесь.

— Понял.

Проходит аж двадцать минут, прежде чем Огнев дает отмашку, машина вновь в движении. Я стараюсь быть незаметным на дороге.

Наконец, авто Ольховского подъезжает к старенькому обшарпанному зданию. Мы туда же! Распахивается дверь водительского сидения. Из салона выбирается маленького росточка мужчина. Помню, еще Настя мне говорила, что водитель Ольховского очень невысокого роста. Но… и все! Он блокирует двери, ставит машину на сигнализацию и уходит! Бросает служебную тачку прямо во дворе!

А где Ольховский?!

Ребята Огнева выскакивают из машины, заглядывают в окна. Пожимают плечами, ничего не понимая. Я присоединяюсь к ним.

— Здравствуйте, — начинает Огнев, обращаясь к водителю Ольховского. — А мы бы хотели буквально на пару слов Илью Захаровича.

Но мы оба уже понимаем, что никакого Ольховского в машине нет. Ни его охраны. Ни-че-го. Мы ошиблись.

— Простите, но Илья Захарович остался в городе. Я просто выполняю распоряжение.

Мы с Огневым переглядываемся. Как мы могли так опростоволоситься?

— А я звоню ему, а он не отвечает, — обреченно роняет Огнев, уже зная, что ответит водитель.

— Да он телефон в машине забыл. У меня даже голова разболелась от непрекращающихся звонков. Пришлось звук выключить. Ну, счастливо! — прощается водитель.

— А он сейчас-то на каком номере? — не ожидая результата, уточняю я.

— Дык мне неизвестно. Завтра утром подам машину и верну телефон. Илья Захарович уже давно уехал.

Последняя фраза прибивает меня будто тяжеленной гранитной плитой.