— Ты?

Мама ошарашенно моргает, а потом делает шаг назад. И именно в этот момент я понимаю, что удивлена так сильно вовсе не из-за папы, который каким-то образом восстал из мёртвых. Хотя, честно говоря, его холодного трупа я не видела.

А из-за мужчины, который так же уверенно, как и мой отец, приближается к нам. Люди, что минуту назад стреляли, резко замолкают — и думаю, всему виной авторитет папули. Но… я пытаюсь отогнать мысли, чтобы не возвращаться к копне рыжих волос. Этот мужчина… он… я… господи. Я его почти точная копия. Это?

— Я думала, ты умер.

Снова мама, но на этот раз шёпотом. И совсем непонятно, кому она это говорит — моему отцу или… моему отцу?

Чувствую руку Райана в своей, сжимаю в ответ, даже прижимаюсь к нему. Меня вдруг начинает знобить. Волнуюсь…

Пытаюсь держать лицо, но маленькая девочка внутри меня ликует при виде папы. Я счастлива настолько, что еле сдерживаюсь, чтобы не броситься ему навстречу — особенно когда его глаза находят мои и губы расплываются в улыбке. Улыбаюсь в ответ. И он без раздумий подходит, чтобы обнять меня, а затем...

Кивает Райану.

Перевожу взгляд на своего мужчину. Тот, поджав губы, кивает в ответ. Знает ли папа, кто это? Знает. И всё равно приветствует.

— Любимая жена, ты к кому из нас двоих обращаешься?

Взгляд рыжеволосого мужчины ни на секунду не сходит с моего лица, но я делаю примерно то же самое, поэтому не смущаюсь. Хотя этой эмоции нет в моём списке. С какой-то голодной жадностью пытаюсь понять, запомнить... Этот человек и есть тот самый, о котором говорила мама. Он жив.

Сегодня какой-то день возвращения из мёртвых?

— Я тебя убила! Почему ты тут живой? Почему никто не может спокойно сдохнуть!

— Элиот меня нашёл и подлатал.

Его зовут Элиот.

— Не думал, честно, что ты способна на такое. Но я даже рад, что ты это сделала. А то слишком покорная была, аж бесило.

Голос папы меняется, становится мне незнакомым. Он выпрямляется, будто вырастает прямо на глазах. Поправляет манжеты на пиджаке, делает шаг вперёд. Пистолет в руках мамы дрожит, но не поднимается. Спесь куда-то испарилась?

Папа подходит на два шага и останавливается. Осматривает жену с головы до ног, потом кивает себе за спину.

— Я много раз говорил тебе, что ты свободна. И столько же раз предупреждал: тронешь мою дочь — я не просто тебя уничтожу. Я сделаю так, что твоё детство покажется тебе раем. Но ты всё равно сделала то, что было под запретом. Атата, Виктория, атата.

Вот теперь она поднимает пистолет.

— Она тебе не дочка!

— Ты думаешь, я не знал этого с самого начала? Кто, по-твоему, остановил твоего больного папашку и спрятал твоего паренька? Кто убрал твоего отца через неделю после свадьбы? Кто запретил ему к тебе приближаться, а потом, едва он тебя пальцем тронул, убил не моргнув глазом? Ты, Виктория, только ты никогда не умела смотреть на вещи трезво. А Оливия, к счастью, пошла в Элиота. Умная, преданная, до жути нахальная.

— Это ты убил моего отца?

— Конечно я. А кто ещё? Я ни разу не тронул тебя пальцем, ни разу не поднял руку на Лив. Я хотел сделать тебя счастливой. Но тебе всегда всего было мало.

Я снова сжимаю руку Райана.

Господи, что вообще происходит? Я не запуталась, просто... что это такое?

— Вика, — Элиот выходит вперёд, выставляя руки перед собой.

Голова мамы медленно поворачивается в его сторону. Пистолет следует за ней.

— Почему ты не пришёл? Я думала, тебя убили!

— Потому что так было лучше. Я ничего не смог бы тебе дать. Твой муж, — он кивает на папу, — заключил со мной сделку. Я знал, на что иду и что делаю. Ради счастья своей дочери.

Мама поднимает брови и начинает смеяться. Мне снова её жаль. Она просто сошла с ума от всего, что с ней происходило. Я настолько на взводе, что поворачиваюсь к Райану и шёпотом говорю:

— Ей стоило походить к тебе на терапию. Может, не стала бы такой сумасшедшей. — Райан, что секунду назад был достаточно серьёзен, начинает ухмыляться, прикусывая губу, чтобы не засмеяться.

— Дочка?! Дочка?! Почему никто никогда не думал обо мне! Она всегда была — что у тебя, — пистолет тычет в сторону папы, потом переводится на Элиота, — что у тебя в голове. А меня так не было! Вы и в сердце её пустили. Господи, надо было её грохнуть ещё в больнице, когда она начала орать. Ладно, что уж теперь, никогда же не поздно, да?

И она переводит пистолет на меня.