Райан

Дорогие мои, прошу Вас, будьте так добры — напишите мне пару слов в комментриях. О чём угодно, как думаете, что думаете, как Вам вообще...) Пожалуйста. Мне так скучно ни с кем не общаться) Молю. Прошу. Помилуйте.

Ради ВАС принесла большую главу. Всё ради ВАС.

--

Кухня в квартире, где нас встретил Лукас выглядит до боли обычной.

Белые шкафы, серая столешница, холодильник с магнитиками в виде достопримечательностей Европы. Никакого намёка на то, что здесь живёт человек, связанный с мафией. Никаких охранных систем, никаких камер, никаких признаков параноидальной осторожности.

Я оглядываюсь, скользя взглядом по углам, по окнам, по двери. Слишком просто. Слишком открыто. Странно… Правда, очень странно.

— Откуда ты знаешь, что за тобой не следили? — спрашиваю открыто, усаживаясь за стол напротив Лукаса.

Оливия садится рядом с Лукасом на диванчик и оказывается прямо между нами. Её присутствие, как стена, разделяющая два полюса. Я чувствую её тепло слева от себя, вижу краем глаза, как она складывает руки на столе. Абсолютно спокойная, расслабленная, уютная. Невольно хочется улыбаться и вспоминать, как мы проводили вечера вместе. Как танцевали, смеялись, готовили, лежали в пенной ванне.

Лукас откидывается на спинку дивана, скрещивает руки на груди. Улыбается, но улыбка очень ленивая, самоуверенная, такая, которая заставляет меня сжать челюсти.

Король ебанного мира.

Ну не нравится мне он. Не нравится. И всё тут. И я уже не понимаю в Оливии ли дело, как-то изнутри всё идёт. Чуйка.

— Точно уверен, — голос звучит слишком небрежно. — Плюс, это место я оставил за собой, чтобы трахать шлюх в тайне от жены. Ну или теперь, когда она умерла.

Он поворачивается к Оливии, следя за реакцией.

Я тоже смотрю на неё, как-то непроизвольно выходит, потому что, что греха таить… мне интересно. Чувства, любые чувства, могут быть спокойно выражены любым тремором на лице, а может улыбкой. Смехом нервным или любым жестом.

Но ничего. Ни вздоха, ни дрожи, ни вспышки в глазах. Она просто кивает, бесстрастно поворачиваясь к мужу.

— Что ты знаешь о вечере? — спрашивает она ровным тоном, переводя тему.

Лукас вздрагивает. Едва заметно, но я вижу. Поджимает губы, молчит секунду. Потом выдыхает.

Ложь.

Я вижу её так же ясно, как вижу напряжение в его плечах. Никаких шлюх. Никаких измен. Он хранил это место для чего-то другого. Может, для себя. Может, для неё. Может для них, чтобы сбежать. Тут нет пыли, вряд ли он убирается тут каждый день просто чтобы было, и вряд ли сюда приходят уборщицы. Нет… он не убирался перед нашим приходом, потому что времени на подготовку было от силы минут тридцать-сорок. Тут кто-то живёт.

Но сейчас мне это неважно.

Важно то, что он солгал. И она это знает. Поэтому реагирует так спокойно?

Лукас откашливается, переводит взгляд на стол.

— Там соберутся все, — говорит он медленно. — Чтобы засвидетельствовать друг друга. И короновать твою мать.

Оливия улыбается. Это не та улыбка, которую я вижу, когда мы одни. Не мягкая, не тёплая. Это улыбка хищника, который почуял кровь. Узнаю свою кровожадную.

— Теперь уж точно должна пойти, — говорит Лив с придыханием.

Лукас замирает. Глаза расширяются. В голосе появляется нотка тревоги, почти незаметная, но я слышу её. Да и Лив слышит. Ладно, видимо, не совсем незаметная, очень даже заметная.

— В смысле пойти туда? — Он наклоняется вперёд, ладони упираются в стол. — Ты хочешь выйти в свет?

— Да, — отвечает Оливия спокойно. — Это же мой клан. Я глава, а не она.

Лукас встаёт резко, даже диванчик, который, казалось бы, стоит у стены, отъезжает.

Я встаю тоже. Медленно. Неторопливо. Обхожу стол, сажусь на его место, кладу руку на спинку за Оливией. Лукас останавливается. Прищуривается, глядя на мою руку. Потом на меня.

Я ухмыляюсь.

Ну что, сукин сын. Кто кого.

Воздух сгущается. Становится плотным, густым, наполненным чем-то острым и горячим. Ах да, узнаю, это же тестостерон и опасность.

Лукас сжимает кулаки. Я вижу, как напрягаются мышцы на его руках, как дёргается челюсть. Он хочет что-то сказать. Хочет шагнуть вперёд, схватить меня за воротник, вытолкнуть из этой кухни, из этой жизни, из её жизни.

Но не делает.

Потому что она здесь.

Да, Оливия бы и меня остановился от таких опрометчивых действий. Но к счастью, у меня хватает часто самообладания из-за других людей не лезть в драку. Только если Лив меня бесит, хочется крушить всё, как гребанный Халк.

Оливия продолжает говорить, делая вид, что не замечает, как воздух вокруг нас вибрирует от напряжения. Не хватает только постера рекламы на заднем фоне «Не подходи, убьёт нахер».

— Мне нужно вернуться, — говорит моя Бестия. — Если она коронуется, кланы начнут присягать ей. Они забудут, кто настоящий глава. Они забудут меня. А я не могу этого допустить. Я должна напомнить им, кто держит власть. Я должна поставить её на колени перед всеми. Показать, что она не королева. Она узурпатор. И я должна вернуть имя своего отца.

Лукас медленно выдыхает. Проводит рукой по лицу, садится на стул напротив. Смотрит на неё долго, изучающе.

— Нам придётся придумать охеренный план, чтобы выжить, — говорит он наконец.

Я вступаю в разговор, наклоняясь вперёд.

— Разве там не нейтральная зона? — спрашиваю почему-то шёпотом. — Пакт о ненападении.

Лукас кивает, но остаётся настороже. Плечи напряжены, взгляд жёсткий.

— Там мало кто решится нападать, — говорит Оливия. — Не невозможно, но мало кто решится.

Я поворачиваюсь к ней.

— В смысле? — Голос звучит резче, чем я хотел, но оно и понятно. — Ты сказала, что сто процентов.

Лукас усмехается, откидывается на спинку стула.

— Там действует полноценная неприкосновенность, — говорит он с ухмылкой, словно ему нравится моя неосведомлённость. — Но проблема в том, что сейчас борьба между ней и её матерью нарастает. Кланы будут вынуждены выбирать. А чтобы выбрать сильнейшую, нужно будет доказать силу.

Тишина опускается на кухню.

Я смотрю на Оливию. Она смотрит на стол, губы поджаты, глаза прищурены. Узнаю взгляд, сейчас она полностью в состоянии кровожадной убийцы. Думает, взвешивает, решает.

Лукас смотрит на неё тоже. И в его взгляде столько всего, что мне хочется встать и вытолкнуть его из этой комнаты. Потому что там все эмоции мира. Тоска, надежда, желание…

Он всё ещё любит её.

И это бесит меня больше, чем что-либо другое.

Я кладу руку на плечо Оливии. Лёгкое прикосновение, почти незаметное. Но Лукас видит. Его взгляд метнулся к моей руке, потом к моему лицу.

Я смотрю на него спокойно. Без улыбки. Без вызова.

Просто смотрю.

Она моя.

Лукас отводит взгляд первым. Сжимает челюсти, смотрит в окно.

— Когда вечер? — спрашивает Оливия.

— Через четыре дня, — отвечает Лукас хрипло.

Она кивает.

— Хорошо. У нас есть время.

Я не уверен, что четыре дня — это достаточно времени, чтобы подготовиться к тому, что она задумала. Но я не говорю этого вслух.

Потому что она уже решила.

Мы молча обдумываем пан действий, каждый в своей голове, чтобы потом высказать мнение.

Лукас первым нарушает тишину.

— Как мы собираемся пронести туда оружие? — спрашивает, откидываясь на спинку стула.

Оливия поворачивается к нему, брови приподнимает от удивления, причём ненаигранного.

— Зачем нам оружие?

Лукас разводит руками, жест широкий, почти театральный. Мол, серьёзно? Ты правда спрашиваешь?

Я не выдерживаю.

— Чтобы защитить себя, очевидно, — говор резко, наклоняясь вперёд.

Оливия хмурится. Медленно поднимает руки, разворачивает ладони вверх, потом сжимает в кулаки. Пальцы белеют от напряжения.

— Я убью их голыми руками, если нужно будет, — говорит она тихо, но в голосе звучит непоколебимая уверенность.

Лукас смеётся. Коротко, резко, почти истерично.

Я не смеюсь.

Я беру её руку. Медленно и осторожно, чтобы привлечь внимание к своей персоне полное и безоговорочное. Поднимаю к губам, целую костяшки пальцев. Нежно. Так нежно, что чувствую, как что-то внутри меня ломается и складывается заново. Любовь такая сложная штука. И такая простая одновременно.

Мне насрать на Лукаса. Насрать на его взгляд, на его присутствие, на то, что он видит это. Насрать на весь грёбаный мир, на мафию, на кланы, на вечер сходок.

Сейчас есть только она.

Лив.

Я чувствую её страх. Он исходит от неё волнами, невидимыми, но осязаемыми. Как у оленя, замершего на опушке леса, который слышит треск веток и знает, что волки уже близко. Мышцы напряжены до предела, дыхание поверхностное, сердце бьётся так быстро, что кажется, вот-вот убежит из неё. Оливия готова драться, готова бежать навстречу врагам, готова побеждать. Но не сдаваться, точно не сдаваться.

Она прикрывает глаза. Выдыхает. Растворяется в моменте, в прикосновении, в тепле моих губ на её коже. Внимание полностью перешло на меня, чувствую, как её антенна настроилась на мою волну.

Я не отпускаю её руку.

— Лив, — говорю тихо, глядя ей в глаза, которые она распахивает. — Ты должна понимать, что если на тебя нападут сто человек, ты голыми руками не справишься.

Лукас вмешивается, голос грубее, злее, тупее. Определенно тупее.

— Да и я жить хочу.

Он отворачивается. Резко. Встаёт, подходит к окну, упирается ладонями в подоконник.

Спина напряжена. Плечи вздымаются с каждым вдохом. Кулаки сжимаются так сильно, что костяшки белеют.

Он не может смотреть. Не может видеть, как я касаюсь её. Как она закрывает глаза от моего прикосновения. Как она доверяет мне так, как никогда не доверяла ему.

Ревность разъедает его изнутри, как кислота. Жжёт, разрушает, выжигает всё, что было. Любовь, надежда, мечты. Всё превращается в пепел, в горечь, в ярость, которую невозможно выплеснуть, потому что она здесь, рядом, и он не может позволить себе сорваться. Не может показать, как больно. Как невыносимо больно видеть, что она выбрала не его.

Что она никогда не выбирала его.

Он стоит у окна и внутри него рушится мир.

Оливия вытягивает руки, кладёт ладони на стол. Смотрит на нас обоих.

— Ладно, — говорит она спокойно. — Если есть идеи, как пронести туда пистолеты, ножи и арбалет?

Я моргаю.

— А зачем тебе арбалет? — Я действительно растерян.

Она пожимает плечами, улыбается. Лёгкая, почти игривая улыбка.

— Ну не знаю, а почему бы и нет?

Я понимаю, что она пытается разрядить обстановку. Снять напряжение, которое висит в воздухе, как грозовая туча. Она берёт меня за руку, наклоняется ближе. Губы почти касаются моего уха. Голос тихий, интимный, только для меня.

— Ты не мог бы выйти? Я хочу поговорить с мужем.

Сердце сжимается.

Я знаю, о чём она хочет поговорить. Надеюсь, что знаю.

Доверие. Ей нужно доверие Лукаса. Информация. Союз, пусть и хрупкий, пусть и временный.

Доверять нужно учиться заново и мне. Даже если это доверие было растоптано, разорвано, выброшено в грязь и сожжено дотла.

Но я должен.

Я должен доверять ей.

Я киваю. Медленно встаю, отпускаю её руку. Пальцы скользят по её ладони, задерживаются на секунду, потом отпускают.

Я выхожу из кухни, закрываю дверь за собой.

И стою в коридоре, прислонившись к стене, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри меня всё сжимается в тугой узел.

Доверие.

Я доверяю ей.

Но это не значит, что не больно.

Не значит, что не страшно.

Не значит, что я не хочу ворваться обратно, схватить её за руку и увести отсюда, подальше от Лукаса, от его взглядов, от его прошлого с ней.

листаем дальше)