Что-то в нас лишнее — наш разум или наша кровь.
Было бы проще, будь у нас только одно из двух.
Эрих Мария Ремарк
— Безусловно есть, — официант взялся за ручку корзины, но прежде чем унести, вежливо спросил, — можно забрать?
— Забирайте, — махнула рукой Света.
Я посмотрел на Серёгу — тот сиял, довольный как слон.
— Есть ещё женщины в русских селениях! Давайте за это выпьем, девушки, берите бокалы.
На последних словах снова заиграла музыка. Мы с Серёгой встали, и я сделал вид, что пью за дам, поставив рюмку на локоть.
Мельком оглядев помещение «Славянского Базара», я заметил, что Котэ сверкал злючими глазами и уже не старался делать вид, что не замечает нас.
Он то и дело поглядывал то на часы, то в сторону входа. Его сотрапезники тоже всё чаще смотрели в нашу сторону.
Он вымученно улыбался, делал вид, что смеётся застольным шуткам своих друзей, но я чувствовал, что он прямо кипит внутри, как чайник.
Судя по всему, всё шло не по его плану. Поставщик карбюраторов опаздывал, и теперь я сомневался, что он появится вообще. Наши девушки отвергли его знаки внимания, с корзиной и жухлыми цветами он угодил в просак на глазах своих друзей и остальных посетителей ресторана.
Думаю, что используя поставщика карбюраторов, Котэ собирался подкинуть нам какую-нибудь порядочную свинью.
Ну а пока фортуна благоволила нам, я решил не загружаться мыслями об этой ситуации и решать проблемы по мере поступления.
Что толку зря нервничать?
Через пару минут розы стояли в вазах на нашем столе, бокалы были наполнены, и вечер помчался как на крыльях.
Мы весело болтали вчетвером. Из меня, как из рога изобилия, лились весёлые истории, анекдоты про Петьку и Василия Ивановича, армянское радио, американца, француза и русского.
Серёга поднимал тост за тостом. Он хитро делал вид, что накачивается, но на самом деле лишь касался поверхности водки губами. При этом он каждый раз хитро моргал.
Я смотрел на него и делал то же самое.
Саша оказалась очень лёгкой в общении. Она заразительно смеялась, пила шампанское, лопала шоколад. У неё был охрененный голос с приятной хрипотцой.
Саша охотно поддерживала Свету в разговоре. У меня сложилось впечатление, что они станут хорошими подругами в будущем.
Остальных мужчин, кроме меня, Серёги и официанта, она практически игнорировала, хотя многие пытались поймать её взгляд.
«Надежда» пела, мы праздновали свой первый удачный поход в ресторан. Может быть, для каких-то мажоров или моих сверстников, проживающих за границей, походы в ресторан были на тот момент обыденностью. Не знаю.
Для меня это было в высшей степени интригующим и интересным, потому что это был мой первый раз. Здесь я вживую наблюдал картины и людей, которых не увидеть в обычной жизни.
До этого я читал про то, как главные герои романов посещали рестораны со своими девушками или видел только в кино.
Посетители ресторана — а «Славянский Базар» был в тот вечер уже набит под завязку — шумели всё громче. И наступил момент, которого я ждал с моего прихода.
Ансамбль заиграл медленный танец.
— Кавалеры приглашают дам! — объявил конферансье.
Солист затянул:
— «Там, где клён шумит, Над речной волной, Говорили мы о любви с тобой, Опустел тот клён…»
Вдруг у нашего стола появился один из друзей Махарадзе. Он был одним из тех, кто поспел к концу инцидента в Южном Порту, закончившегося двумя нокдаунами для их стороны и разбитыми фарами «Победы» для нашей.
— Здравствуйте, — он галантно поздоровался с обеими девушками, потом убрал одну руку за спину, а другую протянул Саше, — красавица, разрешите пригласить вас на танец?
Я уже был готов дать ему как следует, рассчитывая траекторию апперкота в массивную челюсть из сидячего положения, но услышал голос Саши:
— Молодой человек, во-первых, я здесь не одна, а со своим молодым человеком, а во-вторых, я не танцую с незнакомцами.
Я не знал, какие слова мне было приятнее слышать — про то, что она послала нахрен незнакомца или про то, что назвала меня «своим» молодым человеком.
Подошедший будто вспомнил, что допустил оплошность и нарушил этикет, игнорируя нас с Серёгой. Он делано попытался исправить свою ошибку.
— Ах, как жаль. Прошу миллион извинений, — потом, после короткой паузы, он обратился ко мне, — можно потанцевать с вашей девушкой?
— Девушка не танцует, — я встал и, улыбаясь, посмотрел ему в глаза, что он однозначно воспринял как агрессию, а не как доброжелательный отказ.
Потом я взял её ладонь в свою. Это было невероятно приятно.
— Пойдём потанцуем, милая.
Незадачливый кавалер сделал шаг назад, пропуская нас к танцевальной площадке между столами.
Он хотел было спросить у Серёги про танец со Светой, но, погладив свой затылок, передумал и зашагал обратно к своему столику.
Но в тот вечер удача улыбалась мне всей своей широкой белозубой улыбкой.
И уже через несколько секунд, затаив от волнения дыхание, я обнимал Сашу в медленном танце и вглядывался во всю глубину её невероятно искрящихся глаз.
— «Четырём ветрам, Грусть-печаль раздам, Не вернётся вновь это лето к нам…»
Мы покачивались в такт мелодии.
— «Не вернётся вновь, Не вернётся вновь, Не вернётся вновь, Не вернётся вновь это лето к нам…» — грустно поднимая брови, медленно разводил воздух свободной ладонью от сердца к залу Николай Носков.
Внимание многих женщин в ресторане было приковано к нашей паре. Они смотрели больше на Сашу, но вместе с тем оценивали мои шансы на обладание такой красоткой.
Девушки в школе на меня заглядывались всегда. Ровесницы, те, что немногим помладше, и даже постарше.
Не то чтобы я был какой-то потрясный красавец или видный король школьных дискотек.
Нет, скорее я был средней внешности, но крепкого телосложения. Спорт давал о себе знать к концу восьмого класса. Стригся я коротко, одевался и обувался просто и при этом всегда чисто.
Класса с пятого я завёл себе привычку надраивать школьную обувь до зеркального блеска.
При этой простой внешности девушки во мне всегда что-то находили. Им со мной было весело, мне с ними интересно.
Я никогда не переходил границ дозволенного и относился к каждой уважительно. Может, поэтому девчонки в моём обществе чувствовали себя уверенно.
Наши самые обычные девчонки. Но ведь Саша была особенной! С такой девушкой я впервые находился так близко рядом и ощущал у себя на коже её лёгкое дыхание.
А иногда я чувствовал своей грудью мгновенные прикосновения к её телу.
Мы молча кружились в танце, и мне совсем не хотелось говорить. Моим единственным желанием было оставаться в этом танце вечность.
— Знаешь, Каменев, — первой заговорила она. — С тобой так приятно просто молчать… Если бы ты знал, как я устала от болтливых и самовлюблённых ухажёров… А в тебе с самого первого дня нашего знакомства чувствуется какая-то надёжность.
Я улыбнулся и снова посмотрел в её глаза. Она говорила искренне.
— Ты невероятно красивая, ты даже не представляешь…
Она засмеялась и приложила палец к моим губам.
— Так, Каменев. Стоп! Замолчи, а то ты так все впечатление о себе испортишь. Не будь, как эти…
— Как кто?
— Как те, которые видят во мне только глупую, смазливую куклу.
— Не буду. Ты не кукла. Ты гонщица!
Она снова засмеялась своим приятным смехом.
— Сволочь! — шепнула она мне на ухо, — мы так мало знакомы, а уже ты знаешь, как растопить моё сердце.
Её ладонь скользнула вдоль моего плеча к шее. Она поворошила тонкими пальчиками ёжик моих волос на затылке. Вдоль позвоночника сразу побежали мурашки.
А ещё я вдыхал пьянящий аромат её пряных духов.
— Только ты это, нос не задирай. Когда я сказала «со своим молодым человеком», я вовсе не это имела в виду.
— Да? А я уже губы раскатал, думал, что ты моя… — я улыбался ей и продолжал держать в танце комфортную для неё дистанцию, — что же ты имела в виду?
— Я видела, что ты был готов затеять драку, а я, если честно, не очень хочу, чтобы нам испоганили такой прекрасный вечер. Я постаралась дать понять, что ему со мной ничего не светит.
— Ты просто огонь, а не девушка! Коня на скаку остановишь, в горящую избу, далее по тексту.
Она чуть ближе прижалась ко мне.
— Хотя ты балагур, ты мне нравишься. Но свобода мне тоже дорога. Поэтому я пока не знаю, что перевесит на чаше весов: свобода или…
Теперь пришла моя очередь прикрывать ей губы пальцем.
— Молчи, а то ты так все впечатление о себе испортишь. Не будь, как эти…
— Как кто?
— Как побрякушки?
— Кто такие побрякушки? — она с любопытством посмотрела на меня.
— Потом как-нибудь расскажу, не сегодня, — я почему-то вспомнил Нину, бывшую девушку Фоменко.
— «Поросло травой место наших встреч…» — Носков закрыл глаза. По залу раздались жидкие аплодисменты.
Музыка смолкла, вокально-инструментальный ансамбль «Надежда» закончил играть песню.
Снова загудели голоса посетителей. Звенели бокалы, столовые приборы стучали о посуду.
Часть официантов, одетых в белые рубашки с бабочками, бордовые жилеты и чёрные фирменные штаны, стояли, облокотившись поясницами о комоды вдоль стен, в которых хранили приборы, салфетки и прочую ресторанную утварь типа солонок.
Они наблюдали за происходящим.
Мы вернулись за свой столик, над которым витала неуловимая аура блаженства и молодости.
Даже присутствие людей Махарадзе не могло обезобразить эту волшебную атмосферу доброго вечера, потому что я знал — сегодня самый везучий день в моей жизни.
Серёга подозвал нашего официанта. Указал пальцем на пятёрку, лежащую на столе, тот немного поклонился, а затем её мгновенно оприходовал.
Потом Серёга что-то наговорил официанту на ухо, тот внимательно слушал и кивал до тех пор, пока мой друг не достал ещё одну пятёрку и положил на место, где до этого лежала первая.
Потом официант кивнул в последний раз, забрал початую бутылку «Столичной» и удалился с ней на кухню.
Это меня немного удивило, потому что в ней всё ещё оставалось больше половины невыпитого.
Я непонимающе посмотрел на Юрка, мол, что происходит? Но тот лишь подмигнул мне в ответ.
Через некоторое время официант вернулся и налил по рюмке мне с Серёгой.
Мой друг предложил очередной тост. Что-то из разряда — за самых красивых, умных и добрых. Одним словом, за мужиков.
— Ты комсомолец?
Я согласно кивнул.
— Тогда, до дна! — потребовал он по окончании своей пламенной речи, посвящённой светлому будущему всех комсомольцев Союза, особенно служащих во Внутренних Войсках, и за нас с ним в частности.
Я ещё больше удивился, когда он махом опрокинул всю рюмку. А потом закусил солёным огурцом. Я пытался понять, что изменилось, но не находил причин, побудивших его так поступить.
— Давай, кого ждёшь, Академик? — Серёга улыбался.
Я пожал плечами и тоже махнул. Только сейчас я понял, что вместо водки в рюмке была обычная вода.
Юрок хитро подмигнул и налил ещё по одной. Он снова толкал речь. Света не пыталась его остановить, но очень ласково сообщила, что мы сегодня уедем на такси.
— Слушаюсь и повинуюсь, товарищ командир, — Серёга был удал, прикладывая правую руку к голове, накрытой левой ладонью.
Я внимательно посмотрел на него и по губам прочитал:
«Готовься, начинается!»
Вот в чём дело! Я посмотрел за спину. Столик наших врагов «пас» и пытался определить, насколько мы пьяны. Юрок решил подыграть. Видимо, у него сработала интуиция. Одного из них не было за столом. Я поискал его глазами и увидел, как он стоит у эстрады и засовывает деньги музыкантам.
— Продолжаем наш музыкальный вечер, — конферансье взял микрофон в руки, — звучит следующая музыкальная композиция, которая называется «Детектив».
На этих словах ведущий протянул руку и указал в сторону нашего столика. Посетители перестали есть и снова стали оборачиваться в нашу сторону. Конферансье продолжил:
— Это подарок прекрасной незнакомке в белом платье, вон за тем столиком. От гостей из солнечной Грузии из гостеприимного города Кутаиси. И лично от Константина.
Компания грузин начала хлопать, свистеть и улюлюкать.
Басист кивнул и ударил по струнам, а его сосед стремительными пальцами пробежался по клавишам.
Заиграла электронная скрипка на синтезаторе, затем духовые, потом барабаны, и Носков, энергично постукивая носком ботинка и приплясывая, запел:
— «Спасите, спасите, спасите. Разбитое сердце моё. Спешите, спешите, спешите. Найдите, найдите её!»
С началом песни тип в белом костюме встал из-за стола и направился в нашу сторону танцующей походкой. Он легко лавировал в тесноте облепленных посетителями столиков.
Чувствовалось, что Котэ ощущает себя здесь в «Славянском Базаре» в доску своим и знаком с половиной завсегдатаев.
Когда он проскальзывал мимо большой компании, отмечающей день рождения какого-то крупного чиновника, гости то и дело обращались к имениннику не иначе как к «товарищу замминистра», его пригласили присоединиться.
Но улыбающийся Котэ будто стеснительно приложил руки к груди и отказался, сославшись на свои планы. Он выдал свою «фирменную» улыбку, похлопал именинника по плечу и продолжил движение.
На вид Котэ — лет тридцать пять. Так же как и Давиду. Но в отличие от его брата, пара глубоких морщин на худом лице говорили о том, что он уже «отбывавший», и возможно, и не раз.
— Что-то этого попугая я здесь раньше не видел, — небрежно бросил Серёга.
— Прошу прощения. Осторожнее с такими словами, — вполголоса предупредил официант, принёсший очередной десерт, — для вашего же блага. Это Котэ Кутаисский. Он не частый гость, но… как бы точнее выразиться… Все его знают как не очень приятного человека.
— Да мы сами не из приятных, когда надо, если что… — спокойно ответил Серёга, опустив голову и закуривая сигарету.
Официант кивнул и удалился.
Котэ вальяжно подошёл к нашему столику и опёрся руками о край.
— Добрый вечер. Надеюсь, не помешал? — он снова включил свою фирменную улыбку, глядя на Сашу. Котэ игнорировал остальных за столом, — Не откажите старику, я прошу всего один танец. Я вас просто умоляю.
Саша была сильно смущена.
— Любезнейший, девушка не танцует! — сказал я внятно, громко и агрессивно, так что на соседних столиках вновь стали оборачиваться к нам.
Выпирающий кадык на его шее заходил ходуном. Я мог поклясться, что его лицо почернело.
— Слышь, дурачок, я не с тобой разговариваю.
После этих слов Котэ медленно повернул ко мне голову. Слишком медленно, потому что в следующее мгновение я сделал то, что в их блатном мире считалось абсолютно недопустимым — вскочил и снизу ударил прямо в открытый подбородок «законника»!
А потом добавил второй прямой туда же.