Пока люди изобретают всё более мощные

автомобили, хирургу всегда найдётся место под солнцем.

Артур Хейли

— Саша, Артур, в техничку! Слава, остаёшься с Ниной, — скомандовал Трубецкой и быстрым шагом направился к микроавтобусу «Техпомощи». Это был старенький списанный «РАФик», отслуживший свой век в «Скорой помощи». Пока мы добежали до технички, дождь так же внезапно прекратился, как и начался.

Гонку не остановили, поэтому нам пришлось добираться до места аварии не по трассе, а по внешней дороге. Мы потеряли на этом несколько драгоценных минут.

Когда мы добрались до места аварии, то увидели следующую картину: несколько машин остановилось, горящий «жигулёнок» поливали из огнетушителей. Соменко успели вытащить из салона — он лежал за ограждением на земле, неподвижно, на спине и смотрел на нас.

Мы втроём подбежали к нему.

— Как вы, Николай? — Трубецкой опустился на одно колено и взял руку Николая.

— Ничего не чувствую, — Соменко на секунду посмотрел на меня и тут же отвернулся.

— Попробуйте пошевелить рукой, — обратился князь к нашему гонщику, потерпевшему катастрофу.

Но я не заметил никакого движения. Николай смотрел в небо. По щеке скатилась слеза.

— А другой?

— Ни рукой, ни ногой…

Каналья, похоже, что Соменко поломался, не дай Боже. Кроме сожаления и человеческого сочувствия, в тот момент я ничего к нему не испытывал.

Автомобильный спорт — опасное увлечение. Каждая гонка — это рулетка. Уравнение с множеством неизвестных. Постоянны лишь скорость, риск и высокая вероятность катастрофы.

Никому не пожелаешь оказаться на месте Коли. Так себе перспектива — пролежать всю жизнь прикованным к койке.

— Карету «Неотложной помощи» вызвали? — спросил князь.

— Сразу же, сказали, что едут, — ответил подошедший водитель «Техпомощи».

— Что произошло, Николай, расскажите, — Трубецкой обратился к Соменко.

— Я шёл за Мелковым из Ленинградского ДОСААФа, как он вдруг резко затормозил на прямой, ни с того ни с сего. Я резко ухожу вправо. И начинаю его обгонять. Но тут сзади удар в левое крыло. Махарадзе меня намеренно закрутил. Видит, что я на сликах шёл. Меня раскрутило как волчок, машину бросило на ограждения со всей дури. А потом отбросило на другую сторону, через всю трассу. Дальше темнота. Очнулся уже здесь. Лежу и вижу, как вы подбежали. Так и понял, что я разбился.

Николай взглянул на меня в смятении. Как я и думал, Давид Махарадзе оказался полной мразью. Пока было непонятно, что со второй машиной. Гонку наконец-то остановили, зафиксировав позиции.

— Ничего, Коля, мы разберёмся, — Трубецкой похлопал по его руке, — вы обязательно восстановитесь и встанете на ноги. Мы найдём вам лучших врачей. Я поеду с вами. Александр, Артур, очень осторожно скажите Нине, что Николая забрали в больницу. Я сам ей расскажу остальное, как только вернусь.

Подъехала «Скорая», и мы помогли погрузить Соменко на носилки и в салон. Трубецкой уехал с ним.

Я посмотрел на то, что осталось от «жигулёнка». Его уже потушили. Полностью сгоревший остов оттащили с трассы. Машину восстановить невозможно. Там даже нечего сдавать в металлолом.

Вместе с Артуром мы вернулись на трибуну, обсуждая по дороге, как сообщить Нине новость о том, что Николая увезли на «скорой». Решили, что если она будет слишком дотошна и требовать подробности, то ответим, что состояние средней тяжести, самое главное — это то, что он остался жив, а остальное в руках врачей.

К нашему огромному удивлению, её не оказалось рядом со Славой, с которым её оставили.

— Как там Коля, жив? — опустил глаза Слава.

— Жив, но увезли на «скорой». Чего-то я не понял, — я недоумённо посмотрел на нашего нахмурившегося механика, вглядывающегося куда-то в сторону стартовой площадки (она же финишная). — А где Нина, Слав?

— Вон, — он мотнул головой туда же, куда смотрел.

Я всмотрелся и без труда нашёл её силуэт среди пёстрой толпы гонщиков и членов команд. Нина стояла и поздравляла победителя гонки — Давида Махарадзе.

Вот…

В голове крутились самые нелестные ругательства, относящиеся к неверным женщинам.

Она поправила причёску и протянула руку Давиду в поздравительном рукопожатии. Нина что-то лепетала ему, мило улыбаясь, и вся эта картина не оставляла сомнений в её действиях. Она старалась охмурить, очаровать победителя, совершенно не обращая внимания на стоя́щую неподалёку Ламару.

Поняв, что катастрофа случилась именно с Николаем, Нина предала его и команду и переметнулась в лагерь соперников.

— Да нет же, не может такого быть! — эмоционально воскликнул Артур.

— Может, — мрачно ответил Слава, — ты баб не знаешь. Такие, как эта Нина, могут скакать, как синичка с ветки на ветку, без зазрения совести. С ней всё понятно.

— Может, ты ей что-нибудь сказал грубое или обидное?

Слава вытаращил глаза на Артура.

— Ты чё? Я молчал всё время, ничего не говорил! Я до сих пор в ауте…

— А она?

— А она сказала, что в нашей команде ей больше ловить нечего, типа она всегда знала, что Коля — хреновый гонщик, и ей с нами не по пути.

Подумав, он добавил:

— Ещё сказала, что не собирается всю жизнь носить за кем-то судно. Что там у Николая, всё очень плохо?

— Хуже некуда. Скорее всего, перелом позвоночника, ничего не чувствует, ни рукой, ни ногой пошевелить не может. Вот она, гадина, — ответил Слава, закуривая сигарету и глядя, как Нина встала с командой наших соперников фотографироваться на память.

Выпустив из ноздрей две мощные струи сизого дыма, он продолжил:

— Я с самого начала, как только Колька её привёл, нутром чувствовал, что она та ещё приживалка. Зря он с ней связался! Я помню, как он сказал нам, мол, где Нина — там победа. А ещё посмотрел и подумал про себя: ну да, ну да, как же. Всё наоборот. Где победа — там Нина. Тут как тут. Стерва.

— Точно! — расширив веки, замахал указательным пальцем Артур, — она же к нам от «азлкашов» пришла в позапрошлом сезоне, когда мы «вазовцами» их сделали!

«Азлкашами» называли гоночную команду москвичёвского завода.

— Дай спички, — Артур тоже закурил и выпустил облако дыма, — ну ничего, это мы ещё посмотрим, кто тут победитель. Наши наверняка жалобу в федерацию подадут.

С таким циничным предательством я столкнулся в жизни впервые.

Конечно, во время учёбы в школе у меня отваливались приятели, товарищи, так же как и у других мальчишек. По-моему, через это проходят все пацаны. Тогда было обидно, всё-таки не так адски больно, как в ситуации с подругой Соменко.

Каналья, в моей душе будто что-то хрустнуло и надломилось. Тяжесть навалилась не только на меня. Артур и Слава были подавлены не меньше моего.

Тем временем «Иудушка» отправилась на выход с группой гонщиков из Кутаиси.

Она перестала улыбаться, почувствовав наши тяжёлые взгляды. Не поднимая глаз, бросила мимолётный взор в нашу сторону, а потом двинулась за членами команды победителей с опущенной головой.

Кто-то из них слегка приобнял её за талию. Нина не сопротивлялась. Через несколько секунд её серьёзность улетучилась, и она уже весело посмеивалась над шутками своих новых спутников.

Теперь я не испытывал к ней ничего, кроме презрения. Она не вызывала никаких других чувств. Ни её красивая фигура, ни изумительные глаза больше ничего не значили. Она предала не только Соменко, но и всех нас.

— Мы выиграем следующую гонку. Сто́ит вломить Махарадзе. Он должен знать своё место, — твёрдо произнёс я, сам от себя не ожидая этой фразы.

— Да ну куда там… — Слава обречённо опустил голову, — о чём ты говоришь? Какой там выиграть? Тут сохранить бы команду.

— Это точно. У нас ни машины, ни гонщика. Боюсь, денег от Академии в ближайшее время нам совсем не светит, — поддержал Славу Артур.

— Это почему ещё? — я нахмурил брови и вопросительно посмотрел на обоих.

— Если честно, у нас ещё до «твоего» «Москвича» стоял вопрос о финансировании гоночной команды. Тебе просто не стали говорить. Дела у команды шли не ахти как. На общем собрании было решено дать нам ещё полгода, чтобы мы могли показать результаты, — Слава смотрел на пасмурное небо.

— Теперь результаты показывать некому и не на чём, — Артур похлопал меня по плечу, — ты не расстраивайся, ты молодой, ещё найдёшь себе работу. Парень ты толковый, тебя с руками и ногами оторвут.

— Стопудово! — подтвердил Слава.

— Всё из-за этого козла, — Артур кивнул в сторону Махарадзе.

— Ну нет! Хрен ему! Этому гаду с рук не сойдёт… — я рванул его догонять.

Слава попытался меня остановить, но не успел. Я увернулся, подняв локоть, и проскочил мимо него.

— Стой, куда ты…

Но я уже отбежал довольно далеко.

Нагнал его секунд через тридцать. Я громко обратился к Давиду Махарадзе:

— Одну минуточку, подожди, генацвале.

Давид Махарадзе остановился и повернулся ко мне. Когда он увидел, что его останавливает какой-то школьник, то не сумел скрыть разочарования. Улыбку сменила презрительная гримаса. Он не вспомнил, что мы виделись на рынке, но узнал во мне сегодняшнего спутника Нины.

Весь его внешний вид говорил о том, что он не считает меня ровней, а следовательно, нам и говорить не о чем.

Он отвернулся и хотел продолжить путь, продолжив беседу с коллегами, и я был вынужден остановить его, придержав за плечо.

— Ты что, не слышишь, Махарадзе? Я с тобой разговариваю.

Вся команда Махарадзе, как по команде, надвинулась на меня.

Я видел возбуждённые лица, вставшие между мной и Давидом. Они выросли перед ним стеной, как бы защищая своего кумира.

Один из них, седоватый, маленького роста, хватал меня за пуговицу на рубашке, размахивал раскрытой ладонью и, брызгая слюной, что-то эмоционально выговаривал, коверкая слова акцентом.

Значения и смысла слов я не понимал, потому что не слушал и смотрел прямо в глаза улыбающемуся Махарадзе. Просто жалел, что у меня нет с собой фотоаппарата.

В них читалось превосходство над простыми смертными, вызванное то ли его безнаказанностью, то ли действиями его свиты. Естественно, у меня такой же не было и не могло быть.

— Ты специально выбросил его с трассы. Ты думаешь, что отделаешься улыбкой?

Несмотря на его спокойное выражение лица, мы прожигали друг друга взглядами.

Члены его команды обступили меня не только спереди, но и сзади.

Я показал пальцем на его машину, которую готовили к загрузке в трейлер, и удержал руку в том направлении.

— На твоём капоте и переднем левом крыле белая краска от нашей машины, вмятины, следы от столкновения. Ты видел, что он идёт на сликах и нарочно выбил его со второй позиции.

Грузины начали негодовать. На шум начали обращать внимание механики и спортсмены из других команд. Они тоже стали показывать на упомянутые повреждения.

— Ты кто такой, слушай, — один из них крутил на моей груди пуговицу, — ты что, тут судья или кто? Без тебя разберутся.

Он заводился и говорил это на повышенных тонах. Я же игнорировал его и совсем не обращал на них внимания.

— Тебе будет лучше, если ты сходишь к судьям и расскажешь всё, как было, — я выдержал долгий взгляд Махарадзе.

Наконец, он заговорил.

Кто-то из толпы начал пихаться, и мой оппонент остановил их жестом, сказав что-то на грузинском, потом обратился ко мне почти без акцента:

— Он не смог машину удержать, пошёл дождь, и его закрутило. Я тут ни при чём. С меня уже всё спросили. Я ответил.

Он улыбался своей белозубой улыбкой.

— Мы с тобой оба знаем правду, — настаивал я на своём.

Улыбка сошла с его лица. Теперь он не скрывал своего враждебного отношения. И сделал шаг мне навстречу.

— Не делай мне мозги! Что ты тут из себя строишь? Я перед любым отвечу, клянусь тебе! Ты много на себя берёшь, сопляк. Что ты хочешь? Хочешь, я тебе объясню, как надо себя со старшими вести?

Давид расставил руки в стороны и по-петушиному выставил грудь вперёд, как бы бросая вызов и демонстрируя, что не боится вступить в драку.

Это было глупо с точки зрения любого боксёра и уличного бойца. Как раз тот случай, когда драка неизбежна, а значит, надо бить первым.

Я уже прицелился, мысленно рассчитал расстояние до его подбородка и примерно понимал, кого я вырублю вторым ударом. Два прямых, левый-правый. Дальше, как повезёт. Предугадать невозможно.

Будет куча мала. Главное — не дать себя повалить на землю и прикрываться одним ближним, чтобы другие не могли меня достать.

Мозг уже послал телу импульс, но тут кто-то сзади повис у меня на левой. Это был Артур.

— Не сейчас… — он шепнул мне на ухо, — Саш, не здесь.

В следующую секунду прямо передо мной выросла спина Славы, он резко проскользнул между мной и толпой из команды соперников.

Он загораживал меня, держа в руках тяжёлый гаечный ключ на тридцать шесть.

— Отошли, а то зашибу! Отхреначу к едреней фене!

Давид сказал своим несколько фраз на грузинском, те отступили, недовольно ворча и сверкая злобными взглядами.

Махарадзе нахмурил свои густые чёрные брови и вытянул в мою сторону указательный палец.

— Ты не думай, что всё кончилось. Я тебя запомнил. Ещё поговорим. За слова надо отвечать!

— Скажи, где и когда, только скажи где! Я с удовольствием с тобой поговорю. Я-то за свои слова отвечу, а вот ты ответишь не только за слова, но и за то, что Николая увезли в больницу со сломанным позвоночником!

Давид потерял терпение и ринулся в мою сторону, но теперь его остановила свита. Он эмоционально сбросил с себя руки удерживающих, что-то сказал и развернулся. Его спутники потянулись за ним.

Неожиданно прозвучал голос Нины, обращённый ко мне:

— Сашенька, тот, о ком ты так печёшься, между прочим, называл тебя червяком. Он тебя открыто ненавидит. Тебе уже пора начать разбираться, кто твои друзья, а кто враги.

Она стояла и держала в двух руках перед собой опущенную дамскую сумочку. Ресницы её невинно хлопали, а на лице играла улыбка.

— Я тебе не Сашенька. Иди, куда шла, я тебя ни видеть, ни слышать не хочу.

— Да? Правда? А чего так? — она натянула наигранно-удивлённое выражение лица, потом промурлыкала, — это ты пока не хочешь. А чуть повзрослеешь… Звони. У Соменко есть мой телефон.

Она развернулась и быстро зацокала своими каблучками, покачивая бёдрами, догоняя Давида и стараясь произвести на нас впечатление.

— Вот, стерва! Тьфу! — Слава в сердцах махнул рукой.

— Да хрен с ней. Надо было всё-таки ему вломить как следует, — разочарованно проговорил я.

— Ага, ко всему дерьму, что сегодня произошло, нам для полного счастья не хватало только дисквалификации команды за драку, — Артур стоял, сложив руки на груди, — Николаевич бы нас совсем не понял. Да и руки пачкать неохота.

— Да чё там руки, ты скажи как есть. Брат этого Давида — законник. Никто с ним связываться не хочет.

— Законник?

— Да. Вор.

Мы остались стоять втроём, молча провожая взглядами команду Кутаиси и тех, кто был с ними рядом.

Через некоторое время к нам подошёл один из механиков соседней команды. Это был знакомый Славы из девятого таксопарка, возрастом сильно за шестьдесят. Он тоже смотрел вслед уходящим соперникам.

— Я всё ненароком слышал. Он совсем уже обнаглел, раз ему сошло с рук, два сошло с рук. Главное — хитрый, делает всё с умом, чтобы без свидетелей.

— И не говори, Степан Михалыч, — Слава пожал ему руку, а с нами поздоровался кивком.

— Как без свидетелей? А наш Коля?

— Ну, его слово против слова Николая. Кто там разберёт, как было, особенно в ливень. Они машину отрихтуют, покрасят, скажут, что ничего не было.

Свидетелем мог быть гонщик команды ДОСААФ из Ленинграда, но по словам Соменко, он действовал заодно с Давидом.

Прежде чем обращаться к нему за помощью и свидетельскими показаниями, надо было выяснить, не находятся ли они с Махарадзе в дружеских отношениях.

Поэтому я предусмотрительно помолчал. Слава с Артуром тоже.

— Нам нужна новая машина, — я посмотрел на ребят, — не раскисайте.

— Нужна-то нужна, да только где её взять? Бесполезно.

Слава обречённо махнул рукой. Он был подавлен и с тоской смотрел вперёд в одну точку.

— Должен быть выход, выход есть всегда! — в моей душе крепла уверенность, что я переверну Землю, а машину найду, — давайте думать.

— Да что тут думать? — Артур тоже сник, — тачки у нас больше нет, и гонщика тоже.

— Нет, ну а если у кого-нибудь в аренду взять? — не унимался я.

— Что значит в аренду? — Слава недоверчиво уставился на меня.

— Ну, может, у кого-то стоит машина без дела? Не стал человек выступать в этом сезоне или выбыл раньше времени. Мы же можем договориться и взять машину на время?

— Чудак человек, — рассмеялся Артур, — вот ты даёшь! Кто же свою машину отдаст в чужую команду? Ты бы отдал нашу?

— Если бы она стояла без дела, то зависит от того, что бы мне предложили взамен и доверяю ли я человеку, который просит машину.

Я прикидывал, у кого можно разузнать про выбывшие экипажи.

— Да нет, брось. Во-первых, ни у кого нет свободных машин. А во-вторых, даже если бы и была, то всё равно не доверят. Да и гонщика у нас нет.

Вдруг в разговор вмешался Михалыч, механик из команды девятого таксопарка.

— Вы это, насчёт машины с Сашей Дзюбой переговорите…

Артур и Слава молча переглянулись — в их глазах на минуту мелькнула надежда.

— Так, ребят… — я обратился к обоим своим коллегам, — ну-ка, что за Саша Дзюба? Расскажете?