В конце XVII в. в Малайе появились буги — отважные мореплаватели, пираты и торговцы Архипелага. Создавшие ряд княжеств на юго-западном Сулавеси, буги под давлением голландцев начали переселяться (со второй половины XVII в.) в другие районы Нусантары. В конце XVII в. они появились в Малайе, где на западном побережье полуострова основали свои поселения.

В начале XVIII в. буги приняли активное участие в борьбе за джохорский престол. В 1722 г. бугские вожди сделали султаном Джохора Сулеймана (1722–1760), сына Абдул-Джалила IV. Фактическая власть в султанате перешла в руки бутов.

Утвердившись на архипелаге Риау, где в то время находился центр Джохорского султаната, буги активно вмешивались в политическую борьбу в других княжествах. Один из бугских вождей, раджа Луму, в 1742 г. стал первым султаном Селангора. Перак также признал власть бугского ямтуана муда («младшего правителя»).

Рост влияния бутов в малайских княжествах вызвал беспокойство голландцев. Еще больше голландские власти Малакки были недовольны торговой деятельностью бугских феодалов, которые под прикрытием боевых флотилий, не брезговавших и пиратством, нарушали голландскую торговую монополию.

В борьбе с бутами голландцы использовали недовольство малайских феодалов, оттесненных бутами. Главой малайской партии стал Мансур, султан северомалайского княжества Тренгану, уговоривший султана Джохора Сулеймана обратиться за помощью к голландцам.

В 1756 г. вспыхнула война. Бугский полководец раджа Хаджи разбил флот султана Тренгану и перенес военные действия в окрестности Малакки. Но в 1758 г., после почти двух лет борьбы, бугские феодалы были вынуждены подписать договор, по которому Нидерландская Ост-Индская компания (НОИК) получила монополию на торговлю оловом и право беспошлинной торговли во владениях Джохора; другим европейцам запрещалось торговать в Джохоре.

Рис. 21. Малайя и Малайский архипелаг в XVII–XVIII вв.

Джохор начал понемногу оправляться от последствий войны 1756–1758 гг. Пользуясь ослаблением Нидерландской ОИК, буги развернули на Риау оживленную торговлю. Английские, китайские, португальские, индийские купцы, а также торговцы из Сиама, Аче и других частей Архипелага «посещали Риау, чтобы закупить опиум, ткани и китайские товары в обмен на свои продукты… и население Риау продавало и покупало с немалой выгодой для себя», свидетельствует голландский источник XVIII в. Раджа Хаджи восстановил влияние Джохора в Пераке, Кедахе, а также на восточной Суматре — в Джамби и Индрагири.

В 1783 г. вспыхнула новая война между Джохором и голландцами, которые не могли примириться с усилением своего соперника. Из Малакки на Риау была отправлена сильная экспедиция. Голландцев поддерживали султан Тренгану Мансур и ряд суматранских владетелей. Раджа Хаджи поднял на защиту все население Риау, и захватчики встретили на архипелаге единодушный отпор. Голландцы потеряли флагманский корабль и 600 человек, и бежали в Малакку.

В начале 1784 г. раджа Хаджи высадился около Малакки и начал осаду города. Одновременно с севера на Малакку двинулся селангорский султан Ибрахим, двоюродный брат раджи Хаджи. Раджа Хаджи провозгласил священную войну против голландцев, которые оставили пригороды и укрепились за стенами города, с трудом сдерживая натиск осаждающих.

Спасло Малакку появление эскадры ван Браама, пришедшей из Нидерландов в Батавию весной 1784 г. 18 июня, высадившийся ночью голландский отряд при поддержке корабельной артиллерии атаковал лагерь раджи Хаджи. Смерть полководца в начале сражения заставила бутов отступить от Малакки.

После этого, в августе 1784 г., ван Браам захватил Селангор. В конце октября голландский флот разбил бутов на Риау, а 1 ноября 1784 г. султан Джохора Махмуд и малайские феодалы на борту фрегата «Утрехт» подписали капитуляцию. Джохорский султанат признавал вассальную зависимость от Нидерландской Ост-Индской компании, которая получала право утверждать султана. Все укрепления на Риау уничтожались, и султан принимал голландский гарнизон. Подтверждались также все условия договора 1758 г. о голландской монополии на закупку олова; кроме того, все бути, родившиеся не на Риау, изгонялись с архипелага.

В феврале 1787 г. голландцы заставили султана Джохора Махмуда подписать новый договор, поставивший султанат под их полный контроль. Махмуд обратился за помощью к иланунским (филиппинским) пиратам, которые в мае 1787 г. изгнали голландцев, а заодно и Махмуда с Риау. Бежавший султан стал искать поддержки у голландцев в Малакке и у англичан на о-ве Пинанг, где в 1786 г. была основана английская фактория. Потерпев неудачу в этих попытках, он создал в 1790 г. коалицию, куда вошли малайские и суматранские государства, для изгнания как голландцев, так и англичан. Но нападение на Пинанг и голландский форт на о-ве Диндинг (Перак) кончилось неудачей, и коалиция распалась. Голландцы вновь вернулись на Риау, который иланунское вторжение привело в полный упадок. В 1795 г., после оккупации Англией голландских владений на Востоке, султан Махмуд был восстановлен на троне. В 1801 г. малайские и бугские феодалы заключили соглашение, поделив власть на архипелаге Риау-Линга.

Доколониальное малайское общество типологически можно отнести к приморскому, или военно-феодальному типу, схожему с тем, что существовал в Нусантаре. Малайские султанаты, именуемые негри (первоначальное значение — «город», затем — «страна»), занимали обычно территорию в бассейне одной из главных рек полуострова. Столицы султанатов размещались при впадении главной реки в море или, как в Джохоре, на реке в некотором отдалении от морского берега.

Во главе государства стоял султан, или янг-ди-пертуан бесар (сокращенно ям-туан, т. е. «тот, кто является господином»), символизировавший единство султаната. Особа султана считалась священной.

Реальная власть султана по мере усиления раздробленности, особенно после ослабления и распада Джохора, становилась все более призрачной. В большинстве малайских княжеств в начале XIX в. власть султанов распространялась лишь на домен. Центральный аппарат был слабым, так как реальная власть сосредоточивалась в руках крупных феодалов, владевших теми или иными областями государства. При султанах имелись советники, которых правитель старался подбирать из числа родственников или верных людей.

Султанат делился на области (даэрах, джаджахан), которые являлись владениями того или иного знатного рода. Теоретически владение этими областями было обусловлено военной службой султану и выплатой ему определенной части доходов, но фактически, особенно в XVIII–XIX вв., крупные владетели мало зависели от центральной власти.

Владетельные феодалы, носившие титулы раджа или тунку (если они происходили из правящей семьи), дата или вон (если они не принадлежали к султанскому роду), управляли областью, взимали налоги, вершили суд, собирали пошлины, сгоняли крестьян на принудительные работы и т. д. Вокруг каждого из них образовывался круг из родственников и других аристократов, которые были его помощниками, военачальниками, секретарями, послами, управителями, советниками.

Обычным явлением были усобицы. Войны постоянно велись как между султанами, так и между владетельными феодалами. Феодалы жили в укрепленных резиденциях на берегах рек; резиденции обносились палисадом, рвом и земляной насыпью, по углам которой сооружались бастионы для пушек.

Знать в Пераке и Паханге по малаккской традиции делилась на несколько групп: «четыре», «восемь», «шестнадцать» и «тридцать два». Наиболее влиятельной группой была первая, в нее входили: бендахара — первый министр и главнокомандующий, бендахари — секретарь и казначей султана, теменгунг — глава полиции, ведавший также военными укреплениями, и мантри — главный судья. Высшие вельможи, входившие в «четверку» и «восьмерку», распространяли свою власть на целые районы султаната.

Часть доходов, и довольно значительную, феодалы получали в виде судебных штрафов с крестьян. Каждый феодал в своей округе вершил суд и собирал судебные штрафы. По закону доход от судебных штрафов должен был делиться в определенной пропорции между султаном и феодалами, но с ослаблением центральной власти феодалы стремились присвоить его целиком.

После крупных владетелей в Пераке и Паханге на иерархической лестнице стояли шестнадцать правителей различных областей, должности которых не наследовались. Они назначались крупными феодалами, часто из числа их сыновей. Кроме того, имелось тридцать два «территориальных вождя», которые, в отличие от крупных владетелей, не имели судебной власти, а являлись их помощниками или просто управителями небольших округов.

Яркий пример раздробленности в конце XVIII в. представлял собой Джохор — жалкий обломок некогда могущественного султаната. Здесь можно было найти по меньшей мере семь владений, правители которых не хотели подчиняться султану.

В условиях Малайи значительные доходы поступали от пошлин на торговлю и оловодобычу. Это способствовало концентрации больших богатств в руках отдельных феодалов и открывало им путь к политическому возвышению.

Малайское общество резко делилось на два слоя: знать и крестьян (раятов). Основная масса крестьян передавала свои участки земли по наследству. Эту землю можно было продавать, покупать, закладывать. Крестьянин имел право на владение любым участком земли, который он или его предки отвоевали у джунглей. Права на землю сохранялись в течение всего времени, пока продолжалась обработка земли или сохранялись межевые знаки, указывавшие на право владения землей.

Малайские крестьяне, как правило, были наследственными владельцами земли, несли повинности и платили налоги. В рисопроизводящих районах крестьяне платили так называемую десятину. Размеры десятины не были зафиксированы и различались не только от княжества к княжеству, но даже в районах одного и того же княжества. В некоторых районах Малайи этот налог взимался с крестьян не рисом, а другими продуктами — кокосовыми орехами, фруктами, ценной древесиной и т. д.

Значительное развитие получила трудовая повинность. Крестьяне строили мосты, дороги, рыли каналы и выполняли другие общественные работы, были гребцами на лодках феодалов, смотрели за слонами султана и т. д.

Кроме того, существовали нефиксированные подношения крестьян феодалам. Источники свидетельствуют, что раджи в любое время могли взять «подарки» у крестьян — от дочери до фруктов.

На протяжении XVIII в. продолжалось происходившее с XVII в. освоение новых территорий. Начиная с XVI в. малайцы и минангкабау, постепенно продвигаясь по рекам в глубь страны, основывали новые поселения.

Основными занятиями малайского крестьянства были возделывание риса и рыболовство. Население жило в деревнях, расположенных вдоль морского побережья и рек. Значительное место в Малайе занимали подсечно-огневая система земледелия и выращивание суходольного риса. Поливной рис сажали в устьях рек, вдоль заливаемых речных пойм, а также вдоль узких речных долин. В прибрежных районах рис культивировался на участках, образованных морскими отложениями. Посевы поливного риса требовали ирригационной сети, которая в Малайе была весьма разнообразна — от очень примитивных приспособлений для задерживания и ограничения стока дождевой воды до искусных сооружений по регулированию речного стока.

Высшим лицом малайской деревни являлся староста (пенгулу), должность которого обычно была наследственной. К верхушке деревни относились также помощники старосты (мата-мата) и имам — священнослужитель деревенской мечети.

Помимо крестьян-общинников в малайских княжествах были другие разряды эксплуатируемых — долговые зависимые (оранг берхутанг, каван) и рабы (абди).

Долговыми зависимыми становились люди, заложившие свою землю, или те, кто по каким-либо причинам остались без земли, оторвались от своей деревни и были вынуждены отдаться под покровительство феодала. Такие люди иногда жили в доме феодала, обрабатывали его поля, расчищали новые участки из-под леса. Долговая зависимость не прекращалась со смертью должника: семья наследовала все обязательства умершего.

Собственно рабов в Малайе было сравнительно немного. К ним относились военнопленные, захваченные аборигены, которые сопротивлялись обращению в ислам, лица, совершившие преступления и отдавшиеся под покровительство султана или владетельного феодала, дети рабынь, которые не признавались хозяином за собственных. Кроме того, имелось небольшое число рабов-африканцев, привозимых паломниками из Мекки. Большая часть рабов жила в домах феодалов и не участвовала в производительном труде.

Одной из самых значительных отраслей домашней промышленности крестьян было производство плетеных изделий. Из пальм и бамбука изготовляли сельскохозяйственный инвентарь и снасти для рыбной ловли, домашнюю утварь, разнообразные сосуды, обувь и головные уборы. Глиняная посуда также изготовлялась крестьянами. Существовало ручное ткачество.

Далеко за пределами Малайи славились малайские золотых дел мастера и оружейники. В Келантане и Тренгану производились шелковые одежды. Некоторые необходимые для ремесленников материалы привозили из других стран, например, шелковые ткани из Индии и Китая.

Минангкабау Негри-Сембилана отличались по общественному устройству от малайцев. Они сохранили пережитки родо-племенных отношений, у них господствовало материнское право, существовала юридическая неоформленность сословных различий.

Минангкабау, переселившись в Малайю, принесли с собой форму своей родо-племенной организации. На Суматре они принадлежали к одному из четырех суку — разросшемуся первоначальному роду, и пришельцы в Малайе сохраняли принадлежность к своему суку. Постепенно суку из некогда родо-племенных организаций превратились в территориальные объединения, в которых, однако, сохранялись черты прежнего родового устройства.

Ранняя история северного Калимантана имеет в своих главных чертах много общего с историей Малайи, с тем, однако, отличием, что остров Калимантан находился на периферии малайско-индонезийского мира и процессы, характерные для этого региона, проходили там в замедленном темпе.

Калимантан был заселен аустронезийскими племенами в ту же эпоху, что и Малайя. Потомками первых аустронезийских пришельцев являлись народы, относившиеся к коренному населению северного Калимантана, — ибаны, даяки и др. Вплоть до английского завоевания эти племена жили в условиях родового строя; социальная дифференциация была крайне незначительной. Многие племена жили родами в так называемых длинных домах, где не существовало даже индивидуальных хозяйств семей.

Позднее на северном Калимантане появились малайцы, создавшие первые княжества на острове. По-видимому, ранние волны малайских поселенцев появились в Сараваке примерно в то же время, что и в Малайе. Бруней был заселен малайцами, уже переселившимися на Малаккский полуостров. Переселяясь на Калимантан, малайцы приносили с собой культуру «индианизированных» государств Суматры и Полуострова. Общественный строй государственных образований на Калимантане был сходен с малайским, но с той разницей, что влияние побережья на периферию, заселенную превосходящими малайцев по численности племенами, проявлялось здесь гораздо слабее.

В начале XV в. в Бруней проник ислам. Правители Брунея разорвали формальные узы, связывавшие их с индуистским Маджапахитом, и стали ориентироваться на Малакку, торговля с которой приносила Брунею немалые выгоды.

В начале XVI в. власть султанов Брунея простиралась на все северное побережье Калимантана. В Сараваке правили родственники султана, признававшие вассальную зависимость от Брунея. Соседом Брунея был султанат Сулу, правители которого претендовали на Сабах, находившийся во владениях Брунея. К западу и югу от Брунея располагались малайские султанаты Самбас и др. Ни один из них не мог соперничать в тот период с Брунеем. Внутреннюю часть острова занимали племена, контакты которых с побережьем оставались незначительными. Но уже в начале XVI в. жившие ближе к побережью даяки суши и меланау начали подпадать под власть малайской знати и принимать ислам.

Первыми европейцами, появившимися в Брунее, были участники экспедиции Магеллана. В июле 1521 г. два корабля экспедиции бросили якорь в гавани Брунея. Итальянец Антонио Пигафетта, один из участников экспедиции, оставил описание Брунея. Он рисует крупный город, с населением более 100 тыс. человек, пышный дворец с залами, украшенными шелковыми занавесями, золотой и фарфоровой посудой, серебряными канделябрами. Пигафетта увидел Бруней в зените могущества. Султан Булкиах, власть которого признавали весь север Калимантана и юг Филиппин, поддерживал торговые и дипломатические отношения с многими мусульманскими государствами Архипелага и с Китаем. Показательно, что весь остров Калимантан стал известен европейцам по названию Брунея — как Борнео.

В 1526 г. португальские корабли под командованием Жорже де Менезиша появились в Брунее. Был заключен торговый договор. Бруней поставлял в португальскую Малакку перец, сушеную рыбу и рис, а взамен ввозил оружие и ткани.

К 1571 г. испанцы закончили завоевание основных островов Филиппин. Их главным противником теперь оказался султанат Сулу, для борьбы с которым они стали искать союзников. В 1578 г. испанцы вмешались в борьбу за престолонаследие в Брунее. Султан, получивший трон с помощью испанцев, не выполнял своих обещаний. Экспедиция, снаряженная испанцами в 1580 г., успеха не имела. Северный Калимантан не стал первостепенным объектом ранней европейской экспансии, и дальше спорадических попыток португальцев и испанцев, а затем голландцев и англичан утвердиться в отдельных районах побережья дело не пошло.

Хотя Бруней фактически остался не затронутым ранней колониальной экспансией, последняя нанесла удар по его торговле — основе могущества султаната. Политика торговой монополии, которую проводили на Архипелаге португальцы и голландцы, привела к свертыванию торговых связей Брунея и уменьшению его значимости как крупного порта. Разрушительные последствия для Брунея имело местное пиратство, начавшее бурно развиваться с середины XVII в.

Пиратство существовало в районе от Индийского океана до Китайского моря издавна, этому способствовали развитие морской торговли и географические условия (множество островов, бесчисленные эстуарии и протоки). Но только с разрушением местной торговли европейцами начиная с XVI в., которое привело к развалу сложившейся социально-экономической и политической системы на Архипелаге, пиратство приняло небывалые масштабы, став истинным бичом Южных морей. Султаны Брунея и Сулу, потерявшие вследствие европейской экспансии доходы от торговли, брали пиратов под свое покровительство, получая за это долю от добычи. Собственная торговля Брунея резко сократилась, в частности окончательно была подорвана торговля с Китаем. Развитие пиратства привело к усилению раздробленности Брунея, так как местные владетели, опираясь на пиратские флотилии, чувствовали себя почти независимыми.

В XVI–XVIII вв. культура Малайи, подвергшаяся сильной исламизации, развивалась главным образом в сфере литературы, в тесной связи с малайскоязычной культурой Суматры и Калимантана (Брунея). В это время продолжался перевод на малайский язык произведений арабо-персидской и индийской литератур («Повесть о мудром попугае», «Повесть о Бахтиаре», «Повесть о Калиле и Димне» и др.).

Значительные произведения были созданы в то время в области теологии, исторической прозы и юриспруденции. Центром малайского языка и литературы после падения Малакки стали княжества Северной Суматры — Пасей и Аче, хотя культурная традиция сохранялась также в Джохоре, Пераке и Кедахе.

В XVII в. на северной Суматре, издавна бывшей центром распространения ислама в Юго-Восточной Азии, создается ряд философских теологических произведений на малайском языке. Наиболее интересны из них сочинения мистиков, приверженцев суфизма, широко распространившегося на северной Суматре в XVII в.

После упадка Аче центр мусульманской теологии переместился в другие места. Одним из таких центров стал Риау.

В XVII — начале XIX в. появился ряд малайских исторических сочинений. В султанате Джохор в начале XVII в. была завершена редакция версии «Седжарах Мелаю». Истории самого султаната были созданы в бугский период. Анонимная «Хикаят негри Джохор» («Повесть о земле Джохорской») описывает историю Джохора и бутов на полуострове между 1672 г. и последним десятилетием XVIII в.

XVI–XVIII века были временем интенсивного развития юриспруденции в малайских княжествах, что объяснялось необходимостью приспособить местное право к требованиям ислама, занявшего господствующее положение в сфере идеологии.

Основой всех позднейших малайских кодексов послужили своды законов Малаккского султаната второй половины XV — начала XVI в. На их базе возник пахангский кодекс, составленный в 1596 г. Этот сборник, носящий следы влияния домусульманского права, использовался как учебное пособие не только в Паханге, но и в Пераке и в Джохоре.

В начале XVIII в. в Пераке был создан свод «Двенадцать законов», в котором делалась попытка приспособить законы минангкабау к патрилинейной системе. «Девяносто девять законов» Перака, также оформленные в XVIII в., характеризуются явным преобладанием норм малайского обычного права над мусульманским. Существовал в XVIII в. отдельный кодекс и в Джохоре, основанный на законодательстве Малакки.