Борьбой с „контр-революцией“ и беспощадном уничтожением „врагов народа“ ведала в Харькове Чека, — чрезвычайная комиссия из пяти лиц.

Комиссия эта действовала с разрешения и одобрения не только местных комиссаров (Кина, Артема, Рухимовича, Межлаукова, Пятакова, Подвойского, Ворошилова и др.), ее деятельность была несомненно известна, как Раковскому, так и Троцкому, что Троцкий сильно благоволил к „чрезвычайкам“ и поощрял их работу, — ясно из того, что приезд куда-бы то ни было советского самодержца, сопровождался всегда резким взрывов репрессий и жестокостей всякого рода.

Таким образом, ответственность за деяния, свершенные большевистскими местными палачами, ложится целиком на центральную советскую власть.

Обязанности чрезвычайной комиссии состояли в обнаружении государственных преступников, аресте их, производстве судебного следствия над арестованными, суда и исполнения приговора. Здания „чрезвычаек“ должны были служить концентрационными лагерями, где задержанных содержали до выяснения их участи.

Неограниченная власть и полная безответственность как членов чрезвычайной комиссии, так а комендантов „чрезвычаек“ привели к тому кровавому кошмару, который во всем своем ужасном объеме предстал пред глазами Харьковцев, по оставлении большевиками города.

Во главе чрезвычайной комиссии стояла знаменитая своими жестокостями „пятерка“: Покко, Цинлис, Израилит, Маевский и пятый, имени которого не удалось выяснить, комендантами чрезвычаек были Саенко и Судаков, — палачи, имен которых не забудет не только Харьков и вся Россия. Ближайшими сотрудниками „пятерки“ являлись „следователи“, производившие следствие над арестованными Большинство следователей состояло из представителей „рабоче-крестьянского правительства“, но были среди них и учащиеся.

Следователи скрывались обыкновенно под чужими именами, так что приводить здесь их фамилии, было-бы бесполезно.

Юридической стороной дела руководил Маевский, он начал свою карьеру на базаре, где торговал семячками, и закончил образование в должности писца у местного присяжного поверенного! Деятельность следователей проявлялась, выражаясь деликатно, в умножении денежных средств чрезвычайной комиссии. Проще говоря, следователи занижались вымоганием и обиранием. Обирались и арестованные, и свидетели. Если у последних было что взять, они, в свою очередь, становились арестованными и переходили в разряд обвиняемых.

Мотивами к аресту служило главным образом желание присвоить себе чье-либо имущество, „социализировать“ торговое дело или же отделаться от какого-либо нежелательного лица. Менее всего здесь было подлинных врагов Советской власти.

Не даром „пятерка“, как правило, не любила доводить дело до трибунала, а казнила и миловала по своему усмотрению. Отпускались на свободу те, с кого уже нечего было взять. С личными объяснениями обвиняемых решительно никто не считался. Представление каких бы то ни было доказательств, оправдывающих арестованного, считалось совершенно бесполезным. Никакие просьбы об ускорении дел не принимались во внимание, и двигались лишь те дела, по которым следователи вели „особые“ переговоры с родственниками заключенных. Но и здесь была своего рода ловушка, т. к. выпущенные, родственники привлекались в свою очередь за дачу взяток.

Исход дела зависел от размера взятки, от произвола, отличного настроения членов чрезвычайки, от случая, от чего угодно, — только не от справедливости.