Я никогда-никогда в жизни не видела вот так близко магическую силу. Уверена, что и вы, да и всякий чуткий человек невольно поддался бы этому волшебству и очарованно замер, потому что нельзя себе представить более прекрасного зрелища, чем когда сильный, благородный и воистину настоящий мужчина даёт свободу своей магической силе.
С его губ слетали звуки древнего неизвестного мне языка, от звучания которых хотелось склонить голову, ведь величие и сила слышались в них. Комната наполнилась запахом озона, и по телу Джона, крутясь и сворачиваясь кольцами, сияя, потекла настоящая магия!
Его сила имела красивый зелёный цвет. Поразительная сила. Магия. Власть совершить что угодно — творить красоту, либо уродовать и уничтожать. Зелёное свечение на нём становилось ярче, магия наполняла собой комнату, преображая всё, чего она касалась.
Стены, оклеенные когда-то уютными обоями в цветочек, от времени пожелтели и местами были ободраны, но сейчас они менялись. Как менялась мебель, предметы интерьера, одежда…
Засохшие цветы «ожили» — пожухлые листья налились силой, вернули себе яркие зелёные краски, упруго поднялись и распустились прелестными бутонами. Моё платье преобразилось и стало похоже на пену из кружев, сверкающей ткани и кажется, стоило целое состояние. Кровать дрогнула подо мной, и теперь я сидела на воистину королевском ложе и простыни были чистый шёлк.
Меня магия обняла, как обнимает Джон — тепло, нежно, но одновременно страстно и бесстыдно. Сила поиграла с моими волосами, оставила мягкий поцелуй на щеке и наконец, словно расправив крылья после долгого заточения, полетала ещё немного в преобразившейся спальне и вернулась к хозяину, уверенная, что теперь никто и никогда не нацепит на неё и её хозяина блокирующий ошейник.
Джон сладко застонал, когда сила успокоилась и была усмирена, и прошептал:
— Сила — к ней привыкаешь. Ощущение силы, текущей через тебя… Элизабет, это так же прекрасно, как любить тебя…
Он открыл глаза и посмотрел на меня, а я любовалась своим супругом. Я в жизни не встречала лица, на котором так открыто, обнажённо и прекрасно отражалась бы любовь, страсть, и я не сводила с него глаз, прикованная, зачарованная его благородством, силой, смелостью, мужественностью. Его зелёные глаза как никогда сияли. Не находилось у меня слов, чтобы выразить своего восхищения. На глаза навернулись слёзы, и я прошептала:
— Джон… Ты прекрасен…
Супруг, счастливо улыбаясь, оглядел спальню, которая теперь больше подходила королевской чете, чем верной домоправительнице, покачал головой, сел рядом со мной и произнёс:
— Всё благодаря тебе, Элизабет.
Обеими руками провёл по моим плечам сверху вниз, потом нежно поцеловал и прямо в губы прошептал:
— Сила для меня важна, но счастливым меня делаешь ты, сердце моё…
Его слова прозвучали как музыка, как сокровенное и обнажённое признание. Внутри меня что-то дрогнуло, рассыпалось на миллионы-миллиарды искорок и мне захотелось обнять весь мир и прокричать, что я безумно счастлива!
Прижалась к Джону и произнесла, всхлипывая:
— Похоже, теперь я точно знаю, что люблю тебя, и никому тебя не отдам! Но если тебе вдруг захочется любви других женщин, имей в виду, я жуткая собственница и за измену оторву тебе все выступающие части тела, да так, что никакая магия их обратно не вернёт!
Джон лишь рассмеялся, а потом прошептал мне на ушко:
— Запомни вот что — любовь львицы не заменят ласки даже тысяч гиен.
Платья для встречи с графом Андоном готовилось так, словно я собиралась идти как минимум на войну в броне. Джон заявил, что наколдованное им платье хоть и бесподобно, но фонит его силой так сильно, что даже самый слабый маг поймёт — платье с «сюрпризом». А граф был магом сильным. К сожалению.
В итоге, в наше временное гнёздышко, предоставленное миссис Хедсон собрались все: я, Джон, мистер Леви с моими животными, сама миссис Хедсон. Роберт и его помощник Эдриан. Эмилия и уже почти новобранец Джайс.
Редактор с Эдом потирали руки, ожидая от меня эксклюзивных новостей. Они собирались помочь нам разнести добытые вести по всему миру, чтобы никому заинтересованному не удалось замять дельце и гады продолжили жить, как прежде.
Помимо близких друзей я всё-таки нашла двух прекрасных, но бедствующих модисток, обувщика и мастера причёсок, которые были не то, что малоизвестны, а в принципе неизвестны, но зато с золотыми руками и мозгами. Они с радостью пошли ко мне работать. И самое главное, работали добросовестно, честно, с осознанием своей ответственности. Как говорится, работали не за страх, а за совесть. И плевать им было на сплетни и наше с Джоном нынешнее положение.
Главное, теперь у них есть работа; целая, а не дырявая крыша над головой; сытная и вкусная, хоть и простая еда; оплата и хорошие перспективы в будущем. Мы ведь собирались с Джоном чуть ли не перевернуть мир вверх дном. Так что «наши» люди останутся при нас, когда мы выйдем из всех передряг победителями.
И вот шили девочки мне новое платье. Алиса и Молли поняли, что нужно и мастерски творили настоящий шедевр. Хотя ткань была не из лучших, но девчонки украсили её кружевом, вышивкой, бисером. Вы скажете, чего там мудрствовать, надела бы любое платье и пошла на встречу с гандо… Пардон, на встречу с графом.
Я бы так и сделала, но Джон воспротивился. Платье шилось таким образом, чтобы можно было в него спрятать защитные амулеты, записывающие артефакты — обязательно несколько штук и разного принципа работы. Супруг пояснил, что в особняке графа могут стоять магические «глушилки». Если какие-то артефакты выйдут из строя — не страшно. Главное, чтобы хоть один да записал признание мерзавца.
Другого шанса у нас не будет, и Джон перестраховывался вдоль и поперёк. Не только платье, но и нижнее бельё, чулки, заколки в волосах и даже туфельки, он собирался напичкать всевозможными защитными и боевыми артефактами.
Мастера с уважением отнеслись к заботе графа о своей супруге и великолепно выполняли работу. Так, например, мои туфельки с виду были самыми обыкновенными, даже украшений минимум — лишь по одному бантику на пятке. Зато в них имелось оружие — выдвижное лезвие! Острое и смертоносное.
Каблук тоже непростой. В оба каблучка мастер спрятал артефакты — там, где будут сильные помехи, артефакты начнут едва заметно вибрировать. Никто не заметит, кроме меня. И я смогу выбрать место наиболее удачное для разговора.
Шпильки и заколки Джон пропитал парализующим ядом. Убить не убьёт, но обездвижит на десять-пятнадцать минут, чтобы я успела смыться. Это на случай, если графёнок начнёт руки распускать. Вот и уколю его.
На ленты чулков Алиса пришила артефакты-бусины, которые отразят мелкие магические атаки по типу «замереть»; «уснуть»; «потерять сознание». На каждой ленте по десять бусин. Одна бусина на одно заклинание.
Джон явно перестраховывался, но я не лезла — пусть так, ему, кажется, спокойнее.
Хотя нет, супруг был дёрганым и недовольным. Ему явно не нравилась затея, но вопреки желаниям не пускать меня в логово монстра, мы все понимали, что это реальный шанс вывести семейку гадов на чистую воду и основательно размазать их, не оставив ни репутации, ни имени, ни состояния. НИ-ЧЕ-ГО.
Ради этого благого дела стоило рискнуть. Вот только платье дошьём и на дело!
— Элизабет! Ты меня слушаешь? — вернула меня из размышлений Эмилия.
— А? Прости, задумалась, — произнесла и поморщилась, когда Молли указала на платье, что снова его нужно примерить. Ей богу, само дело мне кажется более простым, чем пошив тактического одеяния.
— Я говорила, что давно пора раскрыть секреты этой мерзкой семейки, — улыбнулась подруга, помогая мне забраться в платье. — И есть нечто символичное в том, что это сделаешь именно ты и Джон.
— Хм, ты права. А ещё я уверена, что у семьи Андон имеется много любопытных и грязных тайн, которые, несомненно, нужно открыть, — заявила я воинственно и сжала кулачки. Стоило лишь вспомнить родной дом Ловли и как придурок пристав описывал моё имущество. Ну ладно, всё ценное я спрятала, но приятного всё равно мало.
— Знаешь, мама вчера посещала свою подругу… — заговорила издалека Эми.
Закусила губу и потом, махнув на витиеватые объяснения, выложила всё как есть: — В общем, нашу семью пригласили на приём, который пройдёт под открытым небом в честь…
— Фестиваль цветов, — хмыкнула я.
Я посмотрела на Эмилию — та вернулась на своё место и изящно опустилась в кресло.
— Конечно, ты всё знаешь, — вздохнула подруга.
На фестиваль мог прийти любой житель Флористдейла, да и любые гости нашего королевства и других стран могли его посетить. Дело было в том, что праздник устраивался и для обычных смертных, и для высшего общества. Только вот на праздник аристократов необходимо приглашение.
— Кто в этом году организует приём? — светским тоном поинтересовалась я, поднимая руки, чтобы девочки сняли с меня платье.
— Ты упадёшь, — предупредила Эми.
Надела халат и на всякий случай села на диван.
— Ну?
Эми набрала в лёгкие воздух и выдала:
— Барон Эванс и его дочь леди Гертруда!
— Ректор Флористдейльского университета и его жабья дочь?! — скривилась я.
Эми активно закивала.
— Ты представляешь, какой ужасный будет праздник? — спросила она почему-то шёпотом.
— Слушай, ни ты, ни Джайс так и не рассказали, как ваши родители отнеслись к военному будущему Джайса, — спросила подругу.
Она хлопнула себя по ногам и выдала:
— О, Бет! Это было что-то! Я впервые видела, как мама и папа прыгают от радости!
— Что? — мои брови взвились к волосам. — Я думала, реакция будет прямо противоположной.
— Мы с Джайсом тоже так думали, — засмеялась подруга. — Но, видишь ли, наши родители свято верят, что военная карьера выбьет из Джайса всю дурь, которую ты в него вложила.
На мою хмурую моську подруга поспешила извиниться:
— Прости, Бет.
Махнула рукой.
— В общем, когда они настороженно и с потерянными лицами оповестили Джайса о призыве, да ещё и от самого маршала, Джайс сначала сделал горестное выражение, а потом не сдержался и счастливо рассмеялся. В общем, свадьба с гадкой леди Эванс отменяется.
— Значит, все счастливы? — удивилась я.
Не ожидала, что леди Аманда Милтон обрадуется за сына. Ну что ж, так ведь лучше, да? Чем если она продолжить портить жизнь моему другу.
— Пока да, — прошептала Эми, чтобы не спугнуть удачу. — Родители занимаются сборами, ведь Джайс должен уехать ещё до начала фестиваля, и про меня все благополучно забыли, чему я несказанно счастлива.