Мы живем в конце XX века, на стыке второго и третьего тысячелетий. Через несколько лет наступит новый век – двадцать первый, новое тысячелетие – третье.
На рубеже веков и тысячелетий в научной среде принято оглядываться на прошлое и строить планы на будущее. Мы, ученые-лингвисты, не исключение. За минувшие сто лет в науке произошли разительные перемены в подходе к изучению иностранных языков. Общим является постепенный переход от равнодушия начала века к безудержному благоговению. Сегодня английский не только преподают в школах и университетах, он появляется на вывесках магазинов, в названиях товаров, даже в именах детей. Нигде не обходится без некой «дани западному стилю». Даже правительственная радиостанция называется ВTV, и таких примеров очень много. Хорошо это или плохо? Прогресс это или упадок? На такой важный вопрос не ответишь двумя фразами, поэтому пока не будем в него углубляться. Что до меня – я всегда считал это общей, мировой тенденцией, противиться которой бессмысленно.
Мы, лингвисты, не можем действовать без учета этих тенденций, нам нельзя идти против течения. Гораздо конструктивнее будет, учитывая прошлый опыт, намечать планы на будущее и, исходя из подобных размышлений, решать множество сложных задач в области языкознания. Конечно, таких вопросов немало, и все сразу их не решить. Поэтому прежде всего я хочу обратить внимание на те из них, которые часто встречаются в ежедневных научных исследованиях, касающихся китайского и иностранных языков.
Мне хотелось бы сосредоточиться не на обстановке в обществе в целом (впрочем, выше я уже высказался об этом), а на ситуации, сложившейся в Пекинском университете, поскольку она довольна характерна и показательна.
Пекинский университет – не райский уединенный оазис; он не изолирован и так же подвержен внешнему влиянию. Сейчас наше общество накрыла волна благоговения перед всем иностранным, а если уж быть совсем конкретным – перед английским языком. Это актуально и для Пекинского университета, скажу более – такой восторг меня несколько настораживает. Судя по моим тщательным и многолетним наблюдениям, популярность английского языка здесь растет день ото дня. Однако среди студентов есть и такие, кому учиться вовсе не нравится, и цели их вызывают беспокойство.
Кто должен изучать английский? Прежде всего это сами педагоги, причем не только специалисты по какому-то одному конкретному предмету, а абсолютно все. Следует признать, что наш мир становится глобальным и интернациональным, и в особенности это объединение касается научной сферы, которая ни в коем случае не должна замыкаться в себе. Изоляция лишает каких-бы то ни было перспектив развития. Кроме того, следует учитывать, что в других странах также ведутся синологические исследования, их научная база, традиции, угол зрения и модель исследования совершенно иные, что дает нам возможность исследовать то, что мы еще не исследовали. Найти подтверждение моим словам совсем не трудно, более того, древние китайцы давно осознали эту истину. Именно об этом говорит наша пословица: «Камень с чужой горы можно использовать для полировки своей яшмы». Иностранные синологи часто занимаются незначительными, узкими вопросами, не представляющими научного интереса для китайской науки, но они также изучают направления, недоступные нам в силу лингвистических ограничений. Подобные исследования в значительной степени благоприятствуют развитию науки в Китае и компенсируют недостаток наших знаний. В других международных дисциплинах также есть своя специфика, особая для каждой страны, поэтому следует изучать и фиксировать эти изменения, не отрываясь от действительности. Как мне кажется, дополнительные разъяснения тут излишни.
Однако, чтобы сделать этот шаг, нужно владеть иностранными языками.
Сейчас в Пекинском университете модно говорить: отечественная наука движется по одним рельсам с зарубежной. Эти прекрасные слова ярко описывают наши стремления и говорят о прогрессе в китайских научных кругах. Чтобы данная метафора не осталась лишь красивой, но пустой фразой, нам нужно осознать, где эти рельсы находятся, иначе мы не сможем пристыковать к зарубежным рельсам свои.
Итак, давайте посмотрим, где же лежат эти самые условные рельсы. Очевидно, что в некоторых случаях они находятся буквально у нас под ногами. Например, наши ученые принимают участие в международных симпозиумах по своим дисциплинам наравне с иностранцами. То есть эти рельсы можно сразу пристыковать к зарубежным, а единственной возможной преградой здесь мне представляется отсутствие общего языка. Я неоднократно участвовал в подобных мероприятиях за границей – Китай периодически направляет довольно крупные делегации, в составе которых часто присутствуют именитые ученые. Каждый из этих корифеев науки славится огромной эрудицией как у себя на родине, так и за рубежом. Когда они представляют свои материалы на китайском языке, их речь всегда остроумна и увлекательна, а сам доклад обширен и информативен. Китайский язык занимает первое место в мире по количеству людей, говорящих на нем, но, к сожалению, по разным причинам он пока не стал международным, и за пределами нашей страны его путь очень сложен. Международные научные конференции не выбирают китайский в качестве лингва франка для публикации своих статей и отчетов, и нам приходится их переводить. Более того, регламент многих конференций не позволяет участникам использовать переводчика во время чтения доклада, поэтому глава делегации (внутри страны он часто занимает чиновничью должность), не знающий иностранного языка, вынужден сидеть на галерке без возможности выступить. Таким образом, много отличных докладов остаются не представленными публике.
В перерывах на конференции есть возможность выйти в холл, перекусить, выпить кофе или чай. Этот момент неформального общения всегда был хорош для новых знакомств между учеными из разных стран, для укрепления дружбы. Каждый человек может, непринужденно держа в руках чашку, переброситься парой фраз на интересующую тему, и зачастую именно в таких разговорах можно узнать о новейших научных исследованиях. Если бы у ученых был один общий язык, им было бы очень комфортно беседовать и не выходя из зала узнавать о делах в мире. К сожалению, наши ученые из-за слабых языковых навыков не успевают даже заговорить и могут лишь кивать и улыбаться, а фразы вроде «Сегодня хорошая погода, ха-ха-ха» для них уже недоступны. Они неловко топчутся рядышком с соотечественниками и беседуют с ними по-китайски, буквально олицетворяя собой простой вывод: для полноценного участия в международных конференциях необходимо владеть иностранными языками.
Приводя эти примеры, я не стремлюсь к некой «полноте смысла», однако по моему мнению их вполне достаточно, чтобы доказать самому взыскательному читателю необходимость изучения иностранных языков. И речь идет не только об университетских кругах, но и о сотрудниках всех прочих научно-исследовательских учреждений. Скажу больше – государственные служащие в любой сфере, будь то экономика, образование или оборона, непременно должны поддерживать контакты с соответствующими ведомствами за рубежом, и, если их собственные навыки не позволяют поддерживать коммуникацию на должном уровне, значит нужно иметь штат профессиональных и высококлассных переводчиков. Это элементарные истины, не буду их более обсуждать.
Можно также посмотреть на затронутую нами тему и с другой стороны. Первое, чему учат в университете и без чего потом не обойтись в научных изысканиях, какую бы сферу исследования вы ни избрали, – это навык работы с библиографической информацией. Даже выдающиеся китайские ученые, жившие при цинских императорах Цяньлуне и Цзяцине, а также многие другие исследователи, достигшие прекрасных результатов в различных западных науках, не миновали этого. В науке невозможно двигаться вслепую, а не разбираясь в библиографии, не читая свежую научную периодику, невозможно даже верно выбрать тему для исследования. Только представьте себе: вы наугад взялись изучать некий материал, прилагаете усилия, а спустя некоторое время узнаете, что западные ученые уже давно написали по этой теме целую монографию! Они добились успеха, а ваши труды и время пропали даром. Особенно это актуально для исследований в области естественных наук. Подобные случаи нередко становятся поводом для насмешек в научных кругах. Несколько иначе ситуация выглядит в социально-гуманитарных науках, где одну и ту же тему могут изучать несколько исследователей. Многие вопросы здесь не разобраны досконально, поэтому результаты исследований могут и будут различаться. Однако несмотря на это любой ученый-гуманитарий обязательно должен иметь представление о развитии своей области науки как в Китае, так и за рубежом. Совпадение взглядов может придать уверенности, различие во мнениях сподвигнет более внимательно изучить свои собственные выводы. Научные исследования – это не стихотворное творчество. Здесь нужно добросовестно подходить к подбору материалов, разыскивать их с рвением охотника. Наши древние ученые использовали исключительно китайские данные, но теперь, в эпоху информационного взрыва, ограничиваться лишь отечественными источниками нельзя. Мы должны охватывать весь мир, таково веяние нашего времени. А чтобы сделать этот шаг, необходимо знать иностранные языки.
Приведенных мою примеров вполне достаточно, чтобы понять, насколько важным становится изучение иностранных языков для современного Китая, и речь идет не только о преподавателях Пекинского университета, но и обо всех прочих «людях науки». К сожалению, многие из них владеют иностранным либо очень слабо, либо вообще никак, не говоря уже о нескольких языках. Еще грустнее, что часто они имеют неоправданно высокое мнение о себе и не обращают никакого внимания на такой стыдный пробел в своем образовании. Надеюсь, это скоро изменится.
Хочется также сказать и о так называемых любителях учиться. Желание изучать иностранный язык – это прекрасно, но методы и цели обучения вызывают у меня большое беспокойство. Только подумайте, молодые студенты учатся очень много и упорно, кроме обязательных занятий посещают специальные интенсивные курсы английского языка, некоторые даже забывают про еду и сон. Действительно ли они понимают значение таких уроков? Как выяснилось, да, они прекрасно это осознают. Английский – золотой ключ, который позволит им распахнуть двери поездок за границу, получить «зеленую карту», отдалиться от китайских корней… Вот она, цель обучения, и ей подчинены зарубежные методы. Многие сдают прославленные экзамены TOEFL и GRE. Они следуют за каждым взмахом этой «дирижерской палочки», не смея уклониться в сторону. Результаты здесь вполне предсказуемы. Разве обучение иностранным языкам с такой целью и такими методами не вызывает беспокойство?
Ознакомившись с изложенными мной суждениями, некоторые могут подумать, что я не одобряю получение образования за рубежом.
Нет-нет, это совсем не так. Я не только не противлюсь обучению китайской молодежи за границей, но искренне надеюсь, что у многих китайских студентов будет такая возможность. Также и нашим молодым преподавателям любых специальностей небесполезно побывать в других странах и тем более там поучиться – сроки такого обучения могут быть совершенно разными, как и методики.
Мы давно смирились с тем, что наш мир становится все меньше. Минула пора, когда поход в гости к ближайшему соседу представлял собой целое событие, а чтобы изучать буддизм в Индии, Фасяню, Сюаньцзану и Ицзину приходилось преодолевать немалые тяготы. Теперь оказаться в любой далекой стране не так уж и сложно. Да что говорить, люди даже добрались до Луны, которая некогда считалась «небесным дворцом»! Оставаться сейчас с узким кругозором человеку невозможно, тем более если говорить о людях науки или студентах – нужно удерживать в поле зрения весь мир, иначе ни в учебе, ни в работе не будет перспектив. Поэтому я высказал выше свои мысли и ожидания.
Надеюсь, и молодые, и уже заслуженные ученые Китая смогут поехать за границу не с той целью, с какой нынешняя молодежь (а я не могу сказать, что таких мало) сдает TOEFL и GRE. Хотелось бы, чтобы их цель была иной. Пусть они посещают другие страны и учатся там, но после обязательно возвращаются на родину; пусть знания и навыки, приобретенные за границей, способствуют благосостоянию нашей страны. Многие отличающиеся усердием молодые люди отказываются от пищи и сна и учат иностранные языки, чтобы только сдать необходимый экзамен, отправиться за границу, получить вожделенную «зеленую карту» и отказаться от китайского гражданства. Как гласит пословица, если кидаться в собаку мясными пирожками, то их уже не вернешь. Я решительно возражаю против подобного поведения и не уважаю его.
После таких слов может показаться, что я какой-то ультранационалист, но это вовсе не так. В наше время изменение гражданства – это личное дело каждого, и такой поступок не является чем-то противозаконным. Я думаю, что справедливо было бы выяснить, по какой причине и в какие страны переезжают люди, а от каких стран отказываются. Вопрос непростой, и чтобы не запутаться в нем, я буду говорить прямо. Возьмем две станы – Китай и США. Моя родина бедна, а Америка богата, и сейчас это самое заметное отличие. Стремление к обогащению всегда было свойственно человеку, однако в китайской морали оно всегда презиралось. Вероятно, западная мораль абсолютно противоположна.
Несколько лет назад я написал статью «Голос души старого интеллектуала», в ней говорилось о том, что за тысячи лет китайские интеллигенты приобрели две отличительные черты: патриотизм и стойкость духа. Эти понятия неравнозначны, но, вне всякого сомнения, между ними есть связь. Бытие определяет сознание. Эти особенности также обусловлены и китайской историей. Каждая эпоха, начиная с доциньской, приносила Китаю все новые столкновения с вражескими нашествиями на границах. Сейчас эти иностранные захватчики, возможно, уже влились в большую семью китайской нации, но тогда они были врагами, умерщвляли наш народ и захватывали наши земли. Тысячелетняя угроза границам страны определила китайский патриотизм. Без внешней агрессии в Китае не появились бы такие известные каждому герои, как Юэ Фэй, Вэнь Тяньсян, Линь Цзэсюй[85].
Твердость духа также связана с этим и имеет свои национальные особенности. Не хвататься за жизнь перед лицом врага – это тоже своеобразный патриотизм, но китайцы демонстрируют твердость духа и в другом. Они предпочитают голодать, но не просить подачки, и такое поведение в Китае принято уже тысячи лет. В эпоху Троецарствия Ми Хэн обличал Цао Цао под барабанный бой. В эпоху Республики Чжан Тайянь, босой, держа в руках веер, с орденом «За особые заслуги» на груди, стоял перед воротами Синьхуамэнь и бранил Юань Шикая. Накануне образования Китайской Народной Республики Чжу Цзыцин предпочел американской продовольственной помощи голод. Множество подобных свидетельств непреклонности китайского народа стали легендарными.
Сейчас для нашего общества наступил поворотный период, но по многим причинам мы по-прежнему остаемся бедной страной. Заработная плата большинства наших граждан, в том числе работников интеллектуального труда, крайне мала; если мы сравним себя с другими странами, то покраснеем от стыда. Я считаю это временным переходным явлением, и в будущем ситуация непременно изменится. Сейчас мы живем не очень богато, но я не видел ни одного интеллектуала, который бы по-настоящему голодал. По старой китайской традиции, чем труднее живется, тем большую твердость духа следует демонстрировать.
Прискорбно, что эти прекрасные, действительно самобытные традиции, которые превозносят и другие нации, напрочь забывает китайская молодежь. Чтобы жить немного лучше, чтобы добыть себе побольше американских долларов, они молча переносят все обиды и с готовностью отправляются в страну, где их рассматривают даже не как второсортную нацию. Каждый день они питаются подачками. Я хочу спросить: в ваше горло еще лезет американский хлеб? Когда в собственной стране все плохо, твердые духом люди сжимают зубы и, преодолевая трудности, выполняют свою работу, а не сбегают бесстыдно в чужую страну!
Поймите меня правильно – я вовсе не против, если кто-то решит получить гражданство другой страны. Многие китайцы стали гражданами США, но даже в чужой стране они сердцем обращены к отчизне, пытаются помочь китайскому образованию и научным исследованиям, верят, что Китай станет сильным и богатым. Такой истинный патриотизм не свойственен западным людям. Часто новоиспеченные граждане Америки отказываются от своей родины, как от поношенных ботинок, и не испытывают при этом никаких угрызений совести.
Повторюсь, я уважаю тех немногочисленный людей, которые волею судьбы оказались в чужой стране, но сохранили в сердце привязанность к родине. Однако добавлю, что мои чувства к ним весьма умеренны. Куда больше меня вдохновляют те, кто вернулся после окончания учебы домой и готов лицом к лицу встретиться с трудностями.