ПРОВОЖАТЬ ДАНЮ В АЭРОПОРТ я поехала вместе с его папой на машине. И хотя он улетал всего на три дня, ощущение у меня было такое, что мы прощаемся надолго. Мы ехали с ним на заднем сиденье в обнимку, и мне ужасно хотелось крепко поцеловать Даню, чтобы он не забывал — каково это, когда его целую я. Однако я стеснялась делать это при дяде Диме. И ехала, положив голову ему на плечо.

Когда мы уже стояли у паспортного контроля, я едва не заплакала.

— Ты чего, Даш? — с тревогой спросил Даня.

— Все хорошо, — улыбнулась ему я. — Звони мне и пиши. И пусть все пройдет отлично!

Он коснулся моей ладони своими пальцами, которые до середины были прикрыты длинным рукавом черного свитшота. Тогда я еще подумала: зачем Даня надел этот свитшот, он же его не любит. На прощание мы обнялись, он поцеловал меня в щеку, обменялся парой слов с отцом и скрылся за дверью. А мы с дядей Димой пошли на стоянку. Я знала, что Даня вернется уже в среду вечером, но на душе все равно было тяжело.

Общались мы мало — Даня был постоянно занят. И если в первый день он писал мне и даже один раз позвонил, то потом куда-то пропал. Я понимала, что у него нет времени — он не только слушает чужие выступления, но и готовит свое, однако в груди алым цветком распускалась обида.

Во вторник мы снова встретились с Владом. Я в гордом одиночестве возвращалась с японского языка, который шел в нагрузку к основному языку — английскому. Честно говоря, английский всегда давался мне легко, и еще на втором курсе я сдала IELTS и получила довольно высокие баллы, но вот японский шел сложнее. И JLPT — международный экзамен по определению уровня владения японским языком — я пока не сдавала. Лишь планировала сдать его летом — в первое воскресенье июля.

Был вечер; наша подгруппа задержалась на занятии, которое вела носительница языка, неплохо владеющая русским. Стояла теплая, сухая и безветренная погода, и я решила немного прогуляться. Однако около стоянки меня окликнул Влад. Сегодня на нем был удлиненный бордовый пиджак с закатанными, как обычно, рукавами, белоснежная рубашка и джинсы, по которым сразу можно было сказать, что они дорогие.

— Привет. Отлично выглядишь, Дарья. — Голос Влада был приветливым и теплым.

— Привет. Спасибо, — ответила я несколько настороженно. И почему-то вспомнила, как мы целовались. Сейчас я не хотела, да и не могла целовать никого, кроме Матвеева.

— Как ты?

— Хорошо. Иду с японского. А ты?

— Неплохо. Ты тоже его изучаешь?

— Да. А ты?.. — изумилась я.

— Сейчас — нет, забросил. А когда учился в Москве, взял его третьим языком, дополнительно, — отозвался Влад. — Английский и немецкий выучил еще в школе, и мне было скучно.

— Честно говоря, — весело отозвалась я, — ты не похож на человека, который много времени посвящает занятиям. Просто я вспоминаю твои рассказы о стрит-рейсинге, серфинге, путешествиях, и…

— И я кажусь человеком, который только и делает, что прожигает жизнь? — подхватил Влад. Его карие глаза смеялись.

— Ну не то чтобы прожигает, но скорее больше внимания уделяет удовольствиям, чем учебе, — уклончиво отозвалась я.

— Ты права, Дарья. Мне постоянно бывает скучно. Не хочешь прогуляться? Погода изумительная, — вдруг предложил он, глядя куда-то поверх моей головы.

— Нет, извини, мне домой пора, — ответила я тут же. Гулять вместе с Владом — не лучшая идея.

— Жаль. — Я даже не поняла, огорчился он или нет.

— Извини.

— За что? — спросил Влад и улыбнулся. — Все ведь в порядке.

Он вдруг поднял руку, словно в приветствии, и я невольно обернулась: через дорогу от нас стоял Алан, недовольный и, несмотря на вечер, в больших солнцезащитных очках. Я присмотрелась и поняла, что у него разбита губа, а очки, кажется, скрывают большой синяк. Алан издалека кивнул Владу и, прихрамывая, пошел к своей машине.

— Мне пора, — сказала я. — Приятно было тебя увидеть.

— И мне тебя.

Он вдруг, словно поддавшись порыву, обнял меня. Я даже не успела оттолкнуть его, как он сам отстранился.

— Пока, Дарья. Увидимся.

— Пока, — растерянно отозвалась я.

И ушла, не понимая, что на него нашло. Гулять я не стала — пришла на остановку и села в автобус, у самого окна. Несколько раз я пыталась дозвониться до Дани, но, видимо, конференция все еще шла.

В среду я ждала его с самого утра — ждала так, как никого и никогда в жизни. Все мои мысли были о нем. Самира только головой качала — мол, нельзя же быть настолько влюбленной. А Сашка смеялась и говорила, что это нормально.

— Первые месяцы химия между влюбленными такая сильная, что любое расставание — пытка, — тоном опытного человека говорила она, когда мы брели по пожелтевшей аллее после университета. Листья под нашими ногами шуршали, и пахло яблоками и надвигающимся дождем. — Первая стадия любви — это зависимость.

— А что бывает, когда химия пропадает? — Полина сдула с лица светлую прядь. — Любовь проходит?

— У кого-то проходит, — пожала плечами Сашка. — А у кого-то переходит во вторую стадию — единение.

— А какая последняя стадия? — спросила вдруг я.

— Последняя — самопожертвование, — было мне ответом.

— Любовь — это просто биология, не усложняйте, девочки, — махнула рукой Самира, которая из-за ремонта в квартире была раздражительной.

И мы пошли дальше. Украдкой я посмотрела на время в телефоне — Даня должен был сесть на самолет через несколько долгих часов.

«Я жду тебя», — написала ему я. Но он ничего не ответил. Цветок обиды в груди дрогнул. Неужели он так занят? Плохое предчувствие завладело моим сердцем. А может быть, я просто накручивала себя.

Часы тянулись слишком медленно, заставляя нервничать, а ожидание убивало. Однако этим вечером с Даней мы так и не встретились. Его самолет задержался и прилетел поздно ночью — об этом я узнала не от Матвеева, а от его мамы. Я наивно полагала, что мы встретимся утром в четверг и, после того как я крепко обниму Даню, я выскажу ему все, что накипело у меня на душе. Он не должен так поступать со мной. Не должен заставлять ждать так долго. Мне больно. Саша права: первая стадия любви — это зависимость. И я зависима от Матвеева. От его рук и губ, от его голоса и взгляда, от его присутствия рядом со мной. Разве он не знает, что мы в ответе за тех, кого приручили?

Однако и утром мы не смогли увидеться. Наконец я получила от него сообщение, в котором говорилось следующее: «Даша, утром буду отсыпаться. Увидимся днем в университете. Позвоню». Ни одного смайлика или стикера — только сухие слова. Перечитывая их в который раз, я поняла: что-то случилось. Поняла совершенно отчетливо. Но все еще верила в лучшее.

Перед тем как покинуть квартиру, я вышла на балкон — уже в который раз, надеясь встретить там Даню, однако его балкон был пуст. Матвеев действительно отсыпался после перелета. Я взяла альбомный лист и нарисовала на нем огромное алое сердце — кривое, но большое. И повесила листок на стекло так, чтобы Даня видел его. После того как он проснется, он обязательно выйдет на балкон и увидит мое послание. Улыбнувшись и в последний раз глянув на его балкон, я ушла. Но тяжелое чувство на сердце никуда не исчезало. Оно точно знало: что-то должно произойти. И оно оказалось право.

Около университета я встретила Каролину Серебрякову. Я увидела ее еще издалека — невысокую, тоненькую, повзрослевшую. Все с той же печатью кроткого ангела на красивом узком лице, обрамленном длинными волосами. Только раньше они были светло-русые, а теперь приобрели пепельный оттенок и стали короче. И были не просто распущены, а перекинуты на одно плечо — так небрежно, что было понятно, что небрежность эта — деланная, грациозная, дорогая.

Сначала я не поверила своим глазам. И мне показалось, что девушка в черных обтягивающих брючках, белой блузке и накинутом поверх плеч антрацитовом жакете — не Серебрякова. Но нет — это действительно была она. Каролина. В ее руках была маленькая ореховая сумочка с ремешком, а на ногах — чудесные туфли на каблуках — под цвет сумочки. Не девушка, а мисс изящество. Каролина стояла неподалеку от стоянки, и парни, проходившие мимо, заглядывались на нее. Я тоже смотрела на Серебрякову. А она — на меня. Видимо, узнала.

Я отвернулась, больше всего на свете мечтая пройти мимо, но Каролина вдруг окликнула меня, заставив обернуться. И поспешила в мою сторону.

— Привет, — улыбнулась она. Вроде бы искренне, но я напряглась. Что кроется за этой улыбкой?

— Здравствуй, — ответила я осторожно.

— Ты ведь Даша Сергеева? Верно? — спросила она дружелюбно. — А я Каролина Серебрякова, помнишь, какое-то время мы учились вместе?

— Да, помню, — кивнула я. — А разве ты живешь не в Москве? Что ты тут делаешь?

— Я приехала на пару дней, — поведала мне Каролина. — Хочу увидеть старых друзей.

— И Даню тоже? — вырвалось у меня. — Он ведь здесь учится.

— Дана Матвеева? Да, конечно.

Она делала вид, будто не знает, что мы встречаемся, но я была уверена — Каролина обо всем знает. Не зря окликнула меня.

— Вы общаетесь? — спросила я, убрав руки за спину — во мне горело желание придушить Серебрякову. Зачем она приехала? Что ей нужно? Почему именно сегодня — сразу после того, как из Москвы вернулся Даня?

— Мы друзья, — ответила она, чуть склонив голову. — Вы тоже до сих пор общаетесь? Помню, в детстве он был твоим маленьким рыцарем.

— Я его девушка, — сказала я твердо. В моих глазах был вызов. И Каролина точно видела его.

— Да? — удивилась она — и снова все с той же искренностью. Но теперь-то я знала, что эта искренность — поддельная. — Рада за вас.

Да уж, рада. Рада пожелать нам расстаться — вот чему ты рада, девочка.

— Ты не знала, что мы встречаемся? — спросила я с вызовом.

— Нет, — улыбнулась Каролина и поправила свою безупречную прическу. — Он скрытный мальчик.

Мальчик? Она называет его мальчиком? Боже, как она меня бесит.

— Главное, теперь знаешь. — Я вернула ей улыбку. — Если ты ждешь его, могу сказать, что зря. Даня приедет только днем — он отсыпается после перелета.

— Да? — В светлых глазах Каролины появилось разочарование — мелькнуло упавшей звездой и пропало. — Наверное, поэтому он не отвечает на звонки…

— Наверное, — насмешливо ответила я. На меня вдруг нахлынула странная волна — желание доказать этой девице, что Даня — мой. И ей ловить нечего. — Ты же не против, что мы встречаемся? — сладким голосом спросила я.

— Что? — удивленно спросила Каролина. — Не поняла..

— Помнишь, в восьмом классе ты спрашивала у меня разрешения на то, чтобы встречаться с Даней, — любезно напомнила ей я. — Ты пришла ко мне в гости и спросила об этом, потому что считала меня другом Дани. Сейчас, кажется, ситуация изменилась — другом Дани стала ты, а я — его девушкой. Наверное, теперь мне нужно спросить у тебя разрешения.

Кажется, Каролина не ожидала подобного.

— Встречайтесь ради бога, — пожала она плечами, и я уловила капельку раздражения в ее милом голоске.

Это придало сил.

— Главное, чтобы Даня был счастлив, да? — весело спросила я.

— Что? Ах, да. Конечно. Его счастье для меня важно. Что ж, Даша, было приятно тебя увидеть. Ты почти не изменилась, — улыбнулась мне снова Каролина. Наверное, это была шпилька в мой адрес — я осталась таким же ребенком.

— Нет, изменилась, очень, — тихо сказала я. — Раньше я была маленькой и глупой, а теперь все совсем иначе. Сейчас я научилась защищать свое.

Надеюсь, угрозу в моем голосе Серебрякова услышала.

— Это правильно — защищать свое. Но самое главное, надо понимать, что свое, а что — чужое, — отозвалась она. — До свидания, Даша.

— Пока, — ответила я, развернулась и быстрым шагом направилась к универу. Когда я сделала вид, что мне нужно завязать шнурки на кедах, и украдкой обернулась, присев на колено, Каролина садилась в красную машину, неожиданно неподходящую ее нежному образу.

Вот стерва. Притащилась следом за Даней.

Плохое предчувствие давило на мое сердце, душило горло, царапало душу. Возможно, где-то глубоко внутри я понимала, что происходит, но не хотела признаваться себе в этом, а потому тешила себя иллюзиями и все еще надеялась на встречу с Даней — я ужасно соскучилась по нему. И я отчаянно хотела к нему — к тому, кого любила всей душой.

— У тебя такой вид, будто ты заболеваешь, — на перемене сказала Самира. А Полина даже коснулась моего лба ладонью.

— Горячий. Ты точно в порядке, Даша? — спросила она.

— Точно, — отмахнулась я.

— С Данькой-то еще не виделась? — спросила Сашка.

Я покачала головой:

— Мы увидимся после обеда, когда он приедет.

— Что-то он совсем с головой не дружит. — Сашка взлохматила синие волосы. — Что за странные отговорки. Вчера же прилетел.

— Вчера ночью — рейс задержали, — ответила я. — А сейчас отсыпается.

— Отсыпается он, — проворчала подруга. — Лучше бы он с тобой… отсыпался.

Отшучиваться у меня не было сил, поэтому я отмахнулась и уставилась в окно, за которым виднелось темное низкое небо — вот-вот должна была начаться гроза, о которой говорили утром в новостях.

— Ох уж эти влюбленные, — прокомментировала Сашка. — То такие счастливые, что им в глаз хочется плюнуть, то несчастные — хоть к груди прижимай и жалей.

Пока мы были на учебе, гроза действительно добралась до города. На улице завывал ветер, дождь отбивал по крышам и окнам свою особенную осеннюю мелодию, похожую на страшный и торжественный марш увядания, и небо разрывалось от грома. Я никогда не боялась грозы, но в этот день, сидя в кабинете, то и дело ежилась.

Даня позвонил мне после окончания четвертой пары.

— Я приехал. Встретимся у тебя в корпусе? — спросил он. Голос у него был странный — без ноток обычного веселья.

— Давай, — растерянно отозвалась я, не узнавая его.

— В холле рядом с языковым центром. Идет?

— Идет.

— Тогда через пять минут буду.

— Дань, а что случилось?.. — Мой вопрос повис в воздухе — Матвеев отключился и, кажется, ничего не расслышал.

Я попрощалась с девчонками и побежала на третий этаж — к тому самому языковому центру, где мы договорились встретиться. Почему Даня позвал меня туда, я понятия не имела. Языковой центр находился в довольно укромном месте, и людей там всегда было немного, несмотря на то что время от времени в нем проводили занятия по иностранным языкам. Сегодняшний день исключением не был — закуток, в котором языковой центр располагался, был пуст. И в небольшом холле с диванчиком и цветами у огромного, во всю стену, окна, в который беспощадно бился дождь, тоже никого не было.