ДУРАЧАСЬ, МЫ ВЕРНУЛИСЬ в наш домик. Снова переоделись, попили родниковой воды и пошли в сауну. Одноэтажный комплекс с банями и саунами располагался на берегу, чтобы желающие охладиться могли прыгнуть в воду. Мальчишки заранее арендовали на несколько часов один из залов, и в нашем распоряжении оказались небольшая раздевалка, сама сауна и уютная зона для отдыха с круглым бассейном, наполненным свежей водой.

Я никогда не любила бани и сауны, но, надо сказать, время, проведенное здесь, показалось мне замечательным. То ли дело было в отличной компании, то ли в том, что Даня был рядом и я на законных основаниях могла касаться его, то ли в прохладном красном вине. А может быть, во всем сразу.

На Матвеева снова хотелось смотреть — все время. И я украдкой разглядывала его обнаженную спину, плечи, ноги, однако, как только он поворачивался ко мне, я снова делала вид, что он мне совершенно безразличен. Зато сам Даня не стеснялся — рассматривал меня и почему-то загадочно ухмылялся. И я прекрасно понимала причину его взглядов. На мне был купальник бандо. Он не казался слишком откровенным: черный, раздельный, без бретелей, с эффектом пуш-ап, однако его крой подчеркивал линии декольте и плеч, а фигуру делал более женственной. Этот купальник я купила на море, и на пляже распускала волосы, а в уши вдевала длинные серьги-перья, которые делали образ еще более изящным. В сауну я брать серьги, разумеется, не стала, да и волосы были у меня затянуты в пучок, однако Даню, кажется, это не смущало. И в какой-то момент, когда наши взгляды встретились, он подмигнул мне.

Сначала я чувствовала себя несколько неловко, даже скованно, однако то, как Матвеев смотрит на меня, и то, как, словно невзначай, старается коснуться, мне нравилось. Я знала, что выгляжу в его глазах привлекательно, и я хотела немного подразнить его. А потому старалась двигаться плавно, с долей градин, которую подарили мне занятия вогом. Кажется, получалось.

В какой-то момент в сауне мы остались с ним вдвоем. Даня откинулся назад и оперся на вытянутые руки. Глаза его были прикрыты, поэтому я рассматривала его без стеснения — внимательно и задумчиво, приложив к губам указательный палец и даже не замечая этого. Спортивная фигура, в меру рельефная и привлекательная: широкий разворот плеч, мощные предплечья, под загорелой кожей которых перекатывались мышцы, пресс с четким рисунком кубиков, сильные ноги. От жары его волосы сделались влажными и слиплись на лбу. И это тоже казалось безумно привлекательным.

В Дане все было в меру и все ужасно притягивало. Кажется, моя тетя поспешила с заявлением про обезьяну. Пока его глаза были закрыты, я смогла рассмотреть и все его татуировки. Гордый лев от локтя до запястья. Красочный компас под сгибом другой руки, на котором едва выступали переплетающиеся вены. Безмолвный ловец снов с разлетающимися перьями на голени, а на щиколотке — браслет и полоса гор. Какая-то причудливая надпись на боку — буквы я так и не смогла разобрать — и силуэты улетающих птиц. К каждой его татуировке хотелось прикоснуться кончиками пальцев. Провести по четким линиям, погладить по коже, в которую въелся красящий пигмент. Поцеловать. Искушение было так велико, что я с трудом поборола его в себе. Еще чего.

— Они тебе не нравятся? — вдруг спросил Даня. Оказывается, он открыл глаза и некоторое время наблюдал за мной.

— С чего ты взял? — сказала я, стараясь выглядеть спокойной.

— Смотришь и хмуришься, — ответил он.

— Нравятся. Просто… я думаю, что их больно делать. Одна моя знакомая сделала тату на спине, и у нее несколько дней была температура, — вспомнила я, но желание коснуться Дани не пропало, только усилилось.

— Все терпимо. Я хочу набить рукав, — вытянул вперед руку с компасом Даня. — От плеча до запястья.

— И что на нем будет? — Я обтерла влажный лоб. Жара становилась все невыносимее. Но Матвееву хоть бы что.

— Космос.

— Наверное, это очень больно.

— Боль того стоит.

Матвеев внимательно посмотрел на меня. На миг мне показалось, что он говорит о нашем с ним космосе, о нашей одной на двоих Вселенной, о которой Даня еще не знает.

— Может быть, — пожала я плечами. — Мне нравятся твои татуировки. Если я однажды тоже захочу сделать, попрошу у тебя телефон мастера.

— И что же ты хочешь сделать? — улыбнулся он и сел ближе — так, что наши предплечья касались.

Я загадочно улыбнулась и закинула ногу на ногу. Это движение снова привлекло его взгляд.

— Хочешь, чтобы я угадал?

Его пальцы скользнули по моему предплечью вверх, заставив вздрогнуть. А когда Даня поцеловал меня в обнаженное плечо, я и вовсе задержала дыхание. Этот короткий, словно миг, поцелуй, был слишком личным. Слишком притягательным. Настоящая концентрация волшебства. Даже голова слегка закружилась.

Я хотела, чтобы он целовал меня дальше и добрался до моих губ, однако у него, как и всегда, были свои планы. Даня отстранился и, глядя мне в глаза, стал угадывать:

— Геометрия и какой-нибудь зверек — тебе очень подходит лисичка. Нет? ОК. Цветок — разлетающийся одуванчик или лотос. Веточка сакуры. Корона, алмаз, ласточка…

— Нет, — рассмеялась я. — Ты не угадал, Данька.

— Тогда что же ты хочешь? Набить на груди мое имя? — лукаво спросил он. — Если что, лучше с фамилией и отчеством. Чтобы не попутали ни с кем Другим.

— Нет. — Я убрала влажную прядь с его лба. — Мне нравится образ Санта Муэрте. Нежный, женственный и печальный. Я бы хотела набить его. Когда-нибудь.

Даня свел к переносице темные брови.

— Это божество, персонифицирующее смерть. Не думаю, что это лучшая идея для татуировок, — сказал он. — Зачем звать смерть, если однажды она придет за нами — рано или поздно?

Раньше я никогда не видела Матвеева таким — философствующим.

— Это просто художественный образ, дурашка. — Я снова коснулась его волос.

— Обещай, что, если захочешь сделать тату, не будешь делать этого, — вдруг попросил он.

— Что-то я не помню, чтобы ты был слишком суеверен.

— Это не суеверие. Это страх за человека, которого боишься потерять.

— Ты боишься меня потерять? — спросила я с недоумением.

— Боюсь.

Всего одно слово, всего один взгляд, пронзающий нежностью, словно игла бабочку, всего лишь одно касание моей руки, и меня накрыло горячей волной странное чувство. Он заботится обо мне. Даня вдруг прищурил глаза — его ресницы тоже слиплись и казались длиннее обычного.

— Ты изменилась больше, чем я думал.

— Это хорошо или плохо? — удивилась я.

— Это нормально. На самом деле так и должно быть. Просто я… погряз в своих воспоминаниях о тебе, Даша. И не заметил, как ты стала другой. Но, надо признаться, открывать новую тебя — это круто.

— Ты тоже изменился, — искренне ответила я. — И я тоже хочу узнавать нового тебя. Хотя, — не смогла не добавить я, — в тебе всегда будет находиться место маленькому пакостному Данечке.

— Может быть, может быть, — ответил он смешливо.

— Что ты щуришься?

— Ослеплен твоей красотой.

— Правда?

— Правда.

Он вдруг притянул меня к себе, взял за предплечья и поцеловал — крепко, но коротко. А после уткнулся носом мне в макушку.

— Клубника, опять клубника, — прошептал он. — Это точно духи.

Я отстранилась и сердито на него глянула.

— Раздражаешь.

— Чем же?

— Слишком быстро, — ответила я и наконец коснулась татуировки на его боку — осторожно, словно она была живой. А после потянулась к Дане за новым поцелуем, положив одну руку на его затылок.

Сначала он был медленным, неловким, нежным, с паузами и тихими словами. Моя рука скользила по его плечу, опускалась к самому сердцу, поднималась к шее. А Даня то гладил меня по спине, задерживая ладонь на пояснице, то обнимал за талию. Однако вскоре наш поцелуй стал чувственным и глубоким. Бархатным. Стал поцелуем, от которого сносило голову.

Сухой жар, влажная кожа, разгоряченные внезапной страстью губы — все это распаляло сильнее и сильнее. И я не знала, что горячее — воздух в сауне или же наши тела. Учащенное сердцебиение, раскаленный воздух, хвойный аромат — это происходило словно не со мной. Но я твердо знала, что Даня в эти минуты охвачен тем же безумием, что и я, а может быть, даже более сильным. И я могу контролировать его и его желание. Я могу играть с ним, если захочу, а могу подарить наслаждение — тоже по своему желанию. Это внезапное осознание придало еще больше чувственности поцелую.

Мы ловили жаркое дыхание друг друга. И я упивалась такой близостью с Даней, которая раньше для меня была непозволительной роскошью. Возможно, я сошла с ума, пойдя на все это. Но я ни о чем не жалела. Не знаю, в какой момент моя спина коснулась нагревшегося дерева, а Даня, сидевший напротив и зажавший коленями мои ноги, стал целовать меня в шею. Знаю лишь, что мне казалось, будто я растворяюсь и сама становлюсь этим сухим раскаленным воздухом…

Однако почти сразу нам помешали. В сауну заглянул Димка. Увидев нас, он присвистнул:

— Простите, ухожу!

И закрыл дверь. Однако волшебство, окутавшее нас с Даней, стало пропадать. Матвеев встал на ноги, пытаясь выровнять дыхание, и протянул мне руку.

— Идем, засиделись, — сказал он.

— А дальше?..

— Даш, — вытер он лоб тыльной стороной ладони, — я же не железный. Не хочу, чтобы ты потом жалела. Да и я тоже. Идем.

Я вздохнула, вложила пальцы в его ладонь и тоже встала. А он смазанно поцеловал меня в висок. Спустя несколько секунд мы уже были в комнате отдыха — и нас с головой накрыла долгожданная свежесть. Только тогда я поняла, как же жарко мне было в сауне. Я сразу же залезла в спасительный бассейн, кайфуя от прохлады, а Даня с разбега нырнул в открытую воду — к ней вела специальная дверь с лесенкой: хочешь — спускайся по ней, хочешь — бросайся в воду с порога.

Димка с веселыми криками поспешил за ним. А мы с Лизой в холодную воду прыгать не рискнули — остались в чистом бассейне. Лиза была так добра, что доплыла до противоположного бортика и принесла мне кусочек ароматно пахнущего арбуза и бокал с соком.

— Освежись, — улыбнулась она. — Вы в сауне так долго сидели… Соблазняла Даньку?

— Или он меня, — ответила я, релаксируя в воде — какой приятный контраст с парилкой!

— Димка сказал, у вас было жарко. — Она протянула свой бокал и стукнула о мой, который я держала в руке. — За любовь!

— За любовь, — повторила я.

— Никогда не видела, чтобы Даня на девушек смотрел так, — призналась вдруг Лиза.

— Как? — уточнила я.

— С нежностью. И тоской, что ли. Не обижай его. Данька у нас, конечно, здоровый мужик, но с хрупкой душевной организацией, — хмыкнула Лиза. — Даже стихи пишет — только тс-с-с, а то меня Димка убьет.

Стихи… Точно, он же писал стих Каролине. Боже, и почему я ее вспомнила в такой чудесный момент?

— Попытаюсь, — ответила я и нырнула в воду с головой.