НЕ УСПЕЛА Я ОГЛЯНУТЬСЯ, как прозвенел последний звонок. Это был момент столь радостный и долгожданный, сколь и волнительно-грустный. Парни явились в костюмах, а почти все девчонки-выпускницы — в белоснежных фартуках и бантах. Мы уверяли друг друга, что не станем плакать — ведь это такая глупость! Однако стоило нашему классу появиться на сцене для поздравления классного руководителя и начать петь заунывную песню, которую мы репетировали после школы весь май с грандиозными ссорами, как все расчувствовались. Парни держались, но девчонки стали реветь прямо на сцене. И наша классная, обложившись цветами, тоже плакала, утирая глаза платочком (хотя я подозреваю, что от счастья). В общем, уходили мы феерично: у девчонок потекла тушь, а мальчишки либо опускали глаза в пол, либо начинали глупо и нервно отшучиваться. И по очереди обнимали классную, все обиды на которую вдруг пропали.

Я тоже ревела, потому что хоть и готовилась к последнему звонку несколько месяцев, но все равно только в этот момент осознала, что теперь все закончилось. Впереди нас ждали экзамены, поступление, нервотрепка… И взрослая жизнь, которая разведет нас всех в разные стороны. Мы еще совсем не понимали, каково это — каждое утро идти не в родную школу, в которой был знаком каждый укромный уголок, а в чужие колледжи, техникумы и университеты, в которых не будет никого из тех одиннадцати лет, проведенных вместе. Мы лишь смутно это осознавали, и от этого становилось и волнительно, и грустно.

Наверное, прощание с детством — это всегда грустно. Когда в школьном дворе улетали в бездонное голубое небо десятки ярких шаров, я снова расплакалась, и обнимающая меня Ленка — тоже. И девчонки из нашей компании шмыгали носом и обещали друг другу, что мы никогда не перестанем общаться.

Без казусов тоже не обошлось. Я была одной из нескольких ведущих на торжественном мероприятии, а Матвеев участвовал в смешной сценке, где играл местную грозу школы — нашего завуча. Он надел парик, нацепил на плечи серую шаль, а на нос — квадратные очки и вышел на сцену, заставив зал согнуться от хохота. Глядя на то, как он мастерски пародирует грозную Елену Семеновну, я тоже смеялась и громко хлопала в ладоши. А потом за кулисами Матвеев вдруг сказал мне, что я хорошо смотрюсь на сцене.

— Э-э-э, спасибо, — даже не ожидала я аттракциона столь невиданной щедрости.

— Ты смешная, — продолжил этот скот. — Так забавно, по-старушечьи семенишь и микрофон держишь, как будто проглотить собираешься.

— Что ты сказал? — сощурилась я, почему-то вспомнив, как недавно видела его с Юлей, гуляющих по улице за ручку. — Охамел, пугало?

Он ничего не ответил — лишь едва заметно улыбнулся.

— Нет, ну ты чего молчишь, Матвеев, раззявь хлебало и гавкни!

— Ай-ай-ай, Сергеева, — услышала я голос математички, — заканчиваешь одиннадцатый класс, а лексикон кошмарный. Что скажут в университете?

Я фыркнула и ничего не ответила, подумав, что в университете всем будет плевать. А Клоун веселился — слышны были сдавленные смешки. Я мысленно послала его выше гор. Однако его слова запали в душу, и в результате, снова выйдя на сцену, я стала держать микрофон далеко от губ, поэтому звук не всегда был хорошим. За это меня пожурила наша организатор, правда, списав все на мое волнение. В результате из-за Матвеева я была выставлена не в лучшем свете. Как в старые недобрые времена. И из-за этого тоже хотелось и улыбаться, и плакать одновременно.

После торжественной части вся наша параллель под строгим присмотром учителей и родительского комитета отправилась в кафе на набережной. Время там пролетело незаметно — нас рассадили за столики, вкусно накормили, включали музыку и развлекали конкурсами, на один из которых выпихнули меня. Если честно, подобные конкурсы я не любила, считая их чем-то средним между публичным унижением и абсурдом, однако отказаться от участия не могла — подобная участь постигла всех. Конкурс мне достался парный, и его суть заключалась в том, что девочка должна сделать мальчику как можно больше хвостиков, используя микроскопические заколки и резинки. В партнеры мне достался Матвеев — сама не знаю как. Но это меня даже обрадовало, поскольку на его волосах средней длины можно было соорудить хоть что.

Засекли время, и конкурс начался. Я приступила к работе. Возиться с его темными волосами было забавно.

— Я думал, ты как-нибудь остроумно пошутишь про вшей, — сказал Матвеев.

— А я думала, что ты их вывел, — отвечала я. — Зачем шутить про болезни? У тебя, кстати, перхоти нет?

— Нет.

— А у меня есть! Сейчас потрясу головой над твоим кочаном, отсыплю чуток.

Он нервно задергался.

— Да успокойся ты, — рассмеялась я, — нет у меня ничего.

— И мозгов тоже, — как в детстве, ответил он. — Заплетай быстрее, чего возишься?

— Волосы короткие! Мне сложно их подцепить! Ты сам себе когда-нибудь хвосты делал?

— Естественно, нет.

— Вот и молчи.

И я принялась остервенело делать крошечные хвостики. С ними Данька смотрелся уморительно.

— Мне вообще-то больно, — замечал он время от времени.

— Потерпишь, — отмахивалась я. — Ради победы. Будь мужиком.

Время вышло. Мы отстали от победителя всего лишь на два хвоста, и то лишь потому, что парень в той паре был патлатым до невозможности! Наступил второй раунд, в котором нас поменяли местами, и теперь уже я восседала на стуле, а Даня с явным недоумением возвышался надо мной — настал его черед заплетать. Но по условиям конкурса, делать он должен был уже не хвостики, а косички. Когда он запустил пальцы в мои распущенные длинные волосы и зачем-то легонько помассировал голову, я вздрогнула, но попыталась ничем не выдать себя.

— Где же твои шуточки? — поинтересовалась я.

— Я же нормальный, — отвечал он. — Знаю, что нехорошо шутить над человеком, у которого на голове коросты.

— Какие коросты? — с содроганием спросила я, не сразу из-за хорошо сыгранного удивления поняв, что это новый его подкол.

— Тебе лучше знать какие. Я не заражусь? — В его голосе искреннее сопереживание.

— Ты болен, Матвеев, болен, — выдохнула я.

— И какой у меня диагноз? — полюбопытствовал он.

— Веришь в бред, который зарождается в твоей голове.

— Новый левел, — спокойно отреагировал он.

— Чего-о-о?

— Новый уровень шуток, Пипа: они стали более смешными.

Ответить я не успела, потому что в это время наконец замолчал ведущий, раздражающе-весело вещавший что-то на все кафе. И Даня занялся делом — едва не лишил меня последних волос, которые из-за предэкзаменационного стресса и без того хорошо выпадали. Косички он плел умело и быстро, на радость всему нашему классу, который за нас болел.

— Да ты прям парикмахер от Бога, он тебе в ладошки плюнул и послал на землю, — ядовито сказала ему я, чувствуя, как меня лишают чуть ли не целого клока волос — хорошо, что сегодня я их распрямила!

Мой подкол Матвеев проигнорировал. И почему-то вдруг сказал:

— Я всегда поражался девчонкам с длинными волосами. Как вам хватает терпения сначала растить это, а потом еще и таскать это на своей голове.

— Это еще и мыть надо, — сварливо ответила я. — Несколько раз в неделю. Сначала шампунем, потом бальзамом, а затем еще и масочку делать.

— Время, потраченное в никуда, — вынес вердикт Даня, принимаясь за новую косичку.

— Зато парни любят девчонок с длинными волосами.

— Не все, — не согласился он.

— Тебе нравятся короткие? — спросила я, потому что сама мечтала подстричься после школы. Такие длинные волосы и правда надоели. Длинные, густые и вьющиеся.

— Средние, — отозвался Матвеев. — Во всем нужна мера.

— А я хочу подстричься коротко… Ай! Осторожнее! — воскликнула я — слишком сильно он потянул за волосы.

— Глупо, — сказал он и принялся за новую косичку.

— У Каролины были длинные волосы, — елейным тоном заметила я.

— И что? — поинтересовался он.

— Просто мыслю вслух.

— У тебя и про себя мыслить получается плохо, так что не нужно вслух.

Я фыркнула. Каролину я действительно не могла забыть. О ее существовании постоянно что-то напоминало. То кто-то из наших встречался с ней во время поездки в Москву, то во всеуслышание вспоминал что-то связанное с Серебряковой, то она сама отмечалась на стене Даниной странички и к тому же до сих пор состояла в закрытой группе нашего класса и переписывалась со многими ребятами. Мне казалось, что она всегда незримо была за моей спиной.

— А у Каролины волосы сейчас короче, — вдруг заявил Даня.

— Откуда ты знаешь?!

— В Питере встречались, — пожал он плечами, — когда я на конференцию по физике ездил. Она тоже там была.

Это поразило меня до глубины души. Встречались они! Обалдеть! А ведь я даже фото не видела их совместных — Даня не выкладывал, а к Каролине на страницу я старалась не заходить.

— А как же Громкоговоритель? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Кто?

— Мисс Большое… кхм… достоинство?

Даня снова больно дернул меня за волосы — то ли нарочно, то ли случайно.

— Не понимаю, о ком ты, — сказал он, а его пальцы продолжали порхать над моей головой.

— Юлия Конищева. Подружка твоя.

— Она не Конищева.

— Но ржет-то как конь!

Я ничего не могла поделать со своей ревностью. Она была похожа на смерч, зависший у меня над головой.

— Сергеева, перестань так шутить, — склонившись ко мне, на ухо прошептал Даня, обжигая дыханием. — От твоего юмора у меня мурашки по коже.

Сегодня от него пахло прохладной свежестью и хвоей. Я резко повернулась и… коснулась губами его щеки. Случайно. И это было словно вспышка.

Он замер. И я тоже. Боже, что я за неудачница?! Но… я попробовала бы это снова.

— Заплетай дальше, — велела я ему, поборов смущение.

— Ок, — коротко ответил он.

Мы все-таки победили — благодаря ловким Даниным пальцам. И в результате получили призы — какие-то блокнотики и забавную канцелярку. От призов Клоун отказался, и мои жадные ручки загребли все себе.

— Вы мило смотрелись, — сказала Ленка, ухмыляясь.

— Он встречался с Серебряковой! В Питере! Представляешь? — возмутилась я.

— Она на нем помешана!

— Или он на ней. — Я нахмурилась. — Черт, что у меня теперь с головой? Девчонки, расплетите меня!

После кафе наш класс направился обратно к школе — кто-то предложил закопать бутылки с посланиями самим себе в будущем. Идея всем пришлась по вкусу, и на закате, ярко-оранжевом, искрящемся, с лавандовыми прожилками, мы пришли на школьный двор. У каждого в руке было по бутылке — в ближайшем супермаркете мы выкупили всю газированную воду в стекле. Наша классная спешно раздала нам клочки бумаги, и мы стали писать какие-то глупости.

— А я не знаю, что писать, — разнылся Петров.

— Пиши, что ты идиот, — хихикнула Ленка.

— Володя, напиши, кем хочешь стать, кем видишь себя в будущем, — улыбнулась ему, как маленькому, классная. — О чем мечтаешь. Или о ком. Чего хочешь достичь — через пять лет, десять, двадцать… Однажды через много лет мы выкопаем все, и для вас это будет большим сюрпризом. Вы еще пока не понимаете, но спустя много лет вы будете это читать с замиранием сердца.

— Скорее со смехом, — пробурчала Ленка.

Я точно знала, что она напишет, — подруга всегда хотела быть актрисой. И собиралась поступать в академию искусств. А кем хотела быть я? Я и понятия не имела. Я еще только должна была это понять. Какой видела себя через десять лет? Конечно, счастливой! И никак иначе.

Поэтому я так и написала: «Здравствуй, дорогая Даша! Это я, то есть ты многолетней давности. Надеюсь, спустя это время срок нашей человеческой годности еще не вышел и ты остаешься нормальной…» Писала я старательно, высунув кончик языка от усердия. И с тем же старанием засунула свое послание в бутылку, подписанную черным маркером, а затем положила в общий ящик, который парни закопали в школьном дворе под молодой белой сиренью. Что написали другие, я не знала, — все старательно скрывали это.

После заката мы еще немного погуляли все вместе, пофотались и стали расходиться, ибо первый экзамен стоял уже послезавтра. Так вышло, что домой мы с Даней отправились вместе — за нами заехал дядя Дима. Я почему-то думала, что мы с Клоуном поговорим и повеселимся, оказавшись в салоне одной машины, однако в результате я разговаривала с его отцом. Сам Клоун с отрешенным лицом переписывался с кем-то, не замечая ничего вокруг. И меня тоже не замечая.

— Какой-то ты вялый, — сказала я ему, прекрасно помня, как мои губы коснулись его щеки.

— Устал, — коротко ответил он. И вдруг сказал: — Слушай, Пипетка, а что…

В это время мне, как назло, стали звонить. И Матвеев замолчал.

— Алло! — рявкнула я в трубку.

— С последним звонком тебя, Дашенька, — проворковали на том конце провода. — Это Виктор.

— Виктор? — переспросила я удивленно. — Спасибо.

Даня вдруг усмехнулся сам себе и снова уткнулся в телефон. Честно говоря, я хотела послать Виктора, который, видимо, взял мой телефон у Таньки, куда подальше, но не стала делать этого из-за Дани. Он ведь как-никак мой бывший.