Я тоже встала, поправив топ, — неожиданно стало стыдно и неловко за свое поведение. Но если бы он сейчас снова подошел ко мне, снова бы поцеловал, я бы потеряла голову на всю ночь. Только он не подходил, и в моей груди пульсировала ярость. Какого черта он вытворяет? Что опять не так?

— Почему ты остановился? — спросила я и попыталась коснуться его плеча.

— Не трогай меня, Даша. — Это прозвучало резко.

— Но…

— Руки. Убери руки.

Ярость в груди моментально взорвалась. Нежность исчезла — стала невидимой серебряной пылью, осевшей на наших ресницах.

— Не трогать? — сощурилась я. — Ты как со мной разговариваешь? Что, решил, что мной можно играть, милый?

Он молчал, и это еще больше бесило.

— Я не играл. Выполнил твою просьбу, — сквозь зубы ответил Даня. — Поцеловал. Опять недовольна?

— Значит, все дело в том, что была моя просьба? — с трудом выговорила я.

Моя просьба. Не его желание.

— Зачем же ты решил выполнить эту жалкую просьбу? Или решил отомстить Каролине, которая нашла утешение у Владика? — спросила я, не в силах сдерживать свою злость. — Решил отомстить своей подружке, используя меня? И как, стало легче? Ты ведь любишь ее так давно. У вас такие прекрасные светлые чувства. — Прикрыв глаза, я процитировала те две строки, которые запомнила из его стихотворения, прочитанного мною после выпускного: — «Ты меня любишь? Я — да».

Это прозвучало издевательски.

Матвеев хотел оставаться спокойным до последнего, но мои слова добили его. Он дал волю своем гневу. Его красивое лицо исказилось от злости.

— Хватит нести чушь! — закричал он. — Хватит меня доставать! Ты ничего не понимаешь и никогда не понимала!

— Так расскажи мне обо всем! Рассказывай! Или ты предпочел потешить эго, развлекаясь со мной? — спросила я, не чувствуя ничего, кроме злости на этого идиота. — Может быть, у тебя припасены новые стихи, Матвеев?

— Какой же ты бываешь идиоткой, — прорычал он. И, ни слова больше не говоря, пошел прочь.

— Урод! — выкрикнула я ему вслед.

— Как скажешь! — донесся до меня его голос.

— Ненавижу тебя!

— Взаимно!

Как же я была зла. Как снова горели мои губы. И душа тоже горела. От ярости.

— Как же ты меня бесишь! — схватив пустой бокал, закричала я. — Ненавижу. Придурок.

Я хотела бросить этот проклятый бокал в стену, но не стала этого делать. Сжала крепко, но все же опустила руку, злая и возмущенная. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я подошла к бару и налила себе простой холодной воды. Пальцы почему-то подрагивали. Внутри кипела ярость.

Почему он все время уходит? Почему он все время сбегает?

А потом меня посетила идея — думаю, не самая лучшая в моей жизни. Но я не стала сдерживать себя.

Я ворвалась в гардеробную в тот самый момент, когда наполовину обнаженный Даня стаскивал ремень.

— Что еще? — поднял он на меня злой взгляд.

— Знаешь, Матвеев, — приблизилась я к нему, — я должна тебя поблагодарить. — Так и не дождавшись его вопроса, за что, я продолжила звонким от гнева голосом: — За то, что ты в очередной раз — и в самый последний — доказал мне важную вещь. Нашей Вселенной никогда не было. Может быть, ты и хороший человек, отличный сын и классный друг. Но как мужчина ты отвратителен. Из тебя получается слишком гнилая вторая половинка, Матвеев. Мы доиграем эту роль до конца. И я буду благодарна тебе за спасение всю жизнь. Но на этом все. Все. Я официально шлю тебя. И ночевать буду у себя.

— Правда? А кто тебе позволит? — он резко выдернул ремень и отбросил его в сторону — пряжка со звоном ударилась о ящик.

Матвеев направился ко мне, заставляя отходить назад, не сводя с него настороженных глаз. Словно он был охотником, а я — жертвой. И это меня раздражало.

Атмосфера вокруг царила раскалённая — как и мы сами. И все вокруг готово было вот-вот взорваться.

Шаг, еще шаг и еще. Моя спина уперлась в стену. Даня склонился ко мне — наши лбы почти соприкасались. И от такой близости мне снова стало не по себе. Вырваться не получилось — он удерживал меня.

— Ты снова все интерпретировала так, как тебе хотелось, Сергеева. Так, как тебе было удобно, — заговорил он тихо, склонившись еще чуть ниже — его губы почти касались мое щеки. — Не используя логику. Оперируя эмоциями.

— Отвали от меня. Противен.

— Даже если противен, ты все равно никуда не уедешь, Даша. Потому что завтра мы снова продолжаем играть свои роли. И потому что ты должна быть около меня.

— Около тебя будет Серебрякова.

Мне хотелось ударить его и обнять одновременно.

— Хватит про нее говорить! — крикнул Даня, прижимая меня к стене. — Она здесь вообще не причем! Я ничего к ней не чувствую. Она просто друг. Хватит, Даша! Хватит, я устал!

— Просто друг? — с трудом вымолвила я. — Когда ты успел ее бросить, Матвеев?

— Да мы и не встречались никогда! Если бы ты сейчас дала мне возможность сказать — я бы все тебе рассказал! — его голос понизился. — Я бы еще тогда тебе рассказал, если бы ты разрешила. Но ты ведь не захотела слушать.

Мне показалось, или в его глазах мелькнуло отчаяние?..

— Ты обманывал меня? — спросила я прямо.

Он лишь отвел взгляд в сторону. И я только сейчас заметила, что под его глазами залегли круги.

Сердце пропустило пару ударов. Мои руки оказались на его шее — против моей воли. Я заставила его склонить голову и поцеловала — глубоко и зло, заставляя его отвечать мне и срывая с его губ сдавленный стон.

Этот поцелуй терзал наши губы и наши души. Ранил, будоражил, давал надежду и так же легко отбирал ее, оставляя горечь.

Он был яркой вспышкой, ослепившей нас обоих.

— Хватит, Даша. — Уже во второй раз отстранился от меня Матвеев, держа за запястья. Его грудь тяжело опускалась и поднималась.

— Почему? Почему ты снова оттолкнул меня? — выкрикнула я.

— Не понимаешь? — усмехнулся он.

— Захотел поиздеваться?

— Глупая. Вовсе нет.

— Объясни. Объясни, наконец!

Его губы изогнулись в улыбке.

— Поцелуй с человеком, которого любишь и хочешь, дает слишком сильные ощущения. А если тебя любят и хотят в ответ, эти ощущения не просто складываются. Они увеличиваются в квадрате. Я на пределе, Даша. Еще бы минута, и я бы просто не смог себя контролировать.

А я и не хотела, чтобы он контролировал себя.

И себя я уже не контролировала.