— Кажется, тот. А потом ты насыпал мне в чай соль. Только перепутал кружки, и соленый чай достался моей маме.

— Да, точно, — кивнул он и почему-то улыбнулся тоже. — И что? Почему ты вспоминаешь этот день?

— Потому что он засел в моей памяти. Каждый октябрь я вспоминаю его. Запахи. Голоса. Вкусы. Я давно поняла, что общее прошлое — слишком тонкая связь. Она не удержит людей рядом. У воспоминаний нет такой силы. Но ты… Ты все время был в моей голове. В моей памяти. В моих мыслях. Я не могу избавиться от этого. Я не могу избавиться от тебя, Матвеев, — призналась я зачем-то, хотя совершенно точно не хотела говорить этих слов. — Даже осень пахнет воспоминаниями о нашем детстве.

— Думаешь, я могу избавиться от этого? — вырвалось у него.

— Что? — удивленно подняла я на него глаза. И, как назло, запнулась о какую-то палку. Матвеев тотчас подхватил меня, не давая упасть. Сколько раз он уже так делал? Мне вспомнилась наша зимняя прогулка в одиннадцатом классе, когда он пришел вместо Сергея.

— Осторожнее, Пипетка. Лоб расшибешь. А у нас завтра еще одна встреча с Люциферовыми, — заметил Даня, не отпуская меня. Мы остановились, глядя друг другу в глаза.

— От чего ты не можешь избавиться? — спросила я тихо. — От воспоминаний?

Даня убрал с моих волос листик и горько улыбнулся.

— От тебя, Дашка. Сколько бы ни старался избавиться от тебя, но ты всегда возвращаешься. И в сны, и в мысли. И в голову, и в сердце. Это абсолютно нелогично. Все, что связано с тобой, не подлежит рациональным объяснениям, — шутливо заметил он, но я слышала в его голосе напряжение. — Ты — мое наваждение, Дарья Сергеева.

Я вырвала руку и остановилась, не зная, злиться мне или радоваться. Ни один человек в мире не вызывал во мне столько сложных, переплетенных тесно чувств. От нежности до ярости.

— Ах, прости, милый, — язвительно произнесла я, почувствовав себя задетой за живое и одновременно почти счастливой — непередаваемые эмоции. — Не хотела доставлять тебе дискомфорт своим существованием.

— Эй, не злись. Знаешь, что меня радует? — вдруг спросил Даня. — То, что и ты не можешь избавиться от меня. Что и я — в твоей голове.

— Яд в моей голове, — перефразировала я, потирая замерзшие руки. — Все мысли о тебе токсичны, Клоун. Переполнены ненавистью.

— От ненависти до любви — один выдох, — невозмутимо отозвался Даня, остановился и зачем-то подул мне на волосы.

— А от любви к ненависти — вдох. И свой ты уже сделал.

— Так сильно теперь ненавидишь меня? — спросил он, чуть помедлив. — И при этом не можешь забыть?

— Мне кажется, ты оттягиваешь обещанный разговор, — тут же сменила тему.

— Может быть. Неосознанно, — пожал Даня плечами и почему-то улыбнулся. — Спасибо, что сказала это, Даш. Мне стало легче. Правда.

Он вдруг опустился на колено и поднял с пожелтевшей травы кленовый лист: большой, алый, с тоненькими оранжевыми прожилками, расходящимися от черенка, и протянул его мне. Как когда-то давно, в детстве. В тот самый вечер, когда я запихала в его булочку чеснок, а он посолил мой чай.

Я взяла лист — тонкий и невесомый. И с недоумением повертела в руке.

— Зачем? — только и спросила я, не понимая, что Матвеев делает.

— Помнишь, в тот день — или уже был вечер? — я толкнул тебя, ты упала и поцарапала ладонь до крови. Потом я подарил тебе листочек и сказал, что больше не буду так делать.

— Не помню, — растеряно отозвалась я.

— Я помню, и этого достаточно, — отозвался тихо он. — Каждый раз, когда из-за меня ты ударялась или ранилась, я слишком сильно переживал, чтобы забыть. Прости меня, Даша, — в его голосе слышались отголоски потухшего огня. — Я виноват перед тобой. Но я всегда старался защитить тебя. Тогда, когда мы возвращались домой и к тебе пристали мальчишки. Когда Серый поспорил на тебя за моей спиной. Когда закрутилось все это дерьмо с Владом.

Даня хотел коснуться моего лица, но отдернул руку. Его взгляд вдруг устремился вперед, на появившихся откуда-то трех парней в спортивной одежде, которые шли в нашу сторону.

Матвеев напрягся. Выражение его лица изменилось. И он, вдруг закрыв меня спиной, шепнул:

— Телефон держи при себе. Если что, убегай, поняла?

От изумления я на несколько мгновений разучилась разговаривать. И сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Неужели эти трое парней что-то нам сделают? Что происходит?

Однако ничего не случилось. Они прошли мимо, правда, несколько раз обернулись — наверное, не ожидали в столь поздний час встретить в парке жениха и невесту. Внезапный страх тотчас отпустил меня.

Напряженные плечи Дани расслабились. Он едва слышно выдохнул и на секунду прикрыл глаза.

— Что это было? — спросила я удивленно.

— Да так. Перепутал.

— Что перепутал? — нахмурилась я.

— Думал, гопники местные. Надо было сразу ехать домой, не гулять так поздно, — отозвался он и сказал, словно сам себе: — Идиот. Не подумал…

— О чем не подумал? Матвеев, давно ли ты параноиком стал? — невинно поинтересовалась я. — Это отличный район, к тому же и на дворе еще не глубокая ночь. Видишь, вон там даже люди есть, — кивнула я в сторону далеких домов. В одном из них находилось кафе, и на крыльце стояло несколько человек. Наверное, курили.

— Идем домой, поговорим обо всем там, — решил Матвеев, взял меня за руку и, ускорив шаг, повел к нашему временному дому.

— Не так быстро! — возмутилась я. — Я себе сейчас шею точно сверну. Завтра перед Люциферовым один плясать будешь.

— Извини, — послушно сбавил шаг Даня.

Его горячие пальцы грели мою замерзшую ладонь. Он не отпустил ее даже в лифте, когда мы стояли, касаясь друг друга предплечьями. Кленовый лист я так и продолжала держать в другой руке, боясь отпустить его.

Шампанское в голове все еще играло, заставляя мир плавно кружиться вокруг меня. Нужно было думать о нашем предстоящем разговоре, а я думала о том, что Матвеев так и не поцеловал меня по-настоящему. И это в день нашей свадьбы, между прочим.

А ведь я хотела этого. Очень. Только он даже губ не разомкнул. Дурак.

Оставил незакрытым очередной гештальт, связанный со своей персоной.