Мне пришлось идти следом за ним из холла в огромную гостиную с большими окнами и выходом на лоджию. С первого взгляда было видно, что над сдержанным скандинавским дизайном с преобладанием белого цвета — арктического, яркого, бескомпромиссного — поработал опытный специалист. Каждая деталь была продумана, и в каждой мелочи читался стиль. Квартира под стать Владу.

— У тебя здорово, — искренне сказала я.

— И холодно, — усмехнулся Влад.

— А что за запах? — принюхалась я — пахло сладковатым дымом.

— Кальян курил, — ответил он. — Идем, Дарья, идем.

Осмотреться Савицкий мне не дал — повел дальше. И из гостиной мы попали в другую большую светлую комнату — Влад назвал ее библиотекой. Помимо высоких полок с книгами и рабочего места здесь стояло фортепиано — тоже белоснежное. Влад, лучась все той же непонятной улыбкой, усадил меня на диван, сочетавший в себе элегантность и простоту, а сам опустился на тонконогую банкетку перед фортепиано и поднял крышку.

— Я хочу сыграть для тебя, Дарья, — повернулся ко мне Влад. Его взгляд горел, а движения стали нервными. Однако, что с ним, я не понимала. — Эту музыку я написал, думая о тебе.

— Что? — удивленно переспросила я, не ожидая ничего подобного. — Ты меня действительно удивил…

Его пальцы опустились на черно-белые клавиши, замерли на мгновение и неожиданно заскользили по ним — ловко и быстро, извлекая красивый звук. Кажется, этот прием называется глиссандо. А потом Влад стал играть — технично и эмоционально, словно был настоящим пианистом. И лиричная легкая музыка, что лилась из-под его тонких ловких пальцев, околдовывала. Неужели он действительно сочинил ее, думая обо мне? Осознание этого было приятным, хоть и неожиданным. Однако оно же почему-то еще и смутно беспокоило.

Влад играл, то откидывая голову и закрывая глаза, то низко склоняясь к клавишам. И в каждом его движении, в каждой эмоции, что появлялась на лице, сквозило удовольствие — ему нравилась музыка. Ему нравилось создавать ее.

Но чем больше я смотрела на Савицкого и слушала его музыку, тем больше мне казалось, что я совсем его не знаю. Влад неуловимо изменился: взгляд, мимика, жесты — все стало другим, чужим. И я не знала, хорошо это или плохо.

В какой-то момент я осознала, что, слушая Влада, я смотрю не на него, а на свое отражение в большом окне, за которым было уже совсем темно — густой темно-синий поздний вечер опустился на улицы города. И вместо звезд во тьме горели окна высоких домов.

Лиричная приятная музыка сменилась и стала тревожной и драматичной. И звучала больше не светло, а темно. Однако такой она оставалась недолго — несколько завершающих ярких аккордов, и все закончилось. На смену звукам пришла тишина.

Влад замер, опустив ладони на колени и молча глядя на них. А я встала и зааплодировала.

— Это было чудесно! — сказала я, умолчав, что последняя часть мне не понравилась. — Ты потрясающе играешь, Влад.

— Спасибо, — усмехнулся он, резко встал и почти в одно мгновение оказался рядом со мной.

— Серьезно. Я не думала, что ты так талантлив, — призналась я. — Ты это сам написал, да?

— Сам, — коротко ответил Влад и взял меня за руку — сегодня его обычно прохладные пальцы были горячими. Наверное, из-за игры на фортепиано.

— Или не веришь? — усмехнулся Савицкий.

— Верю, конечно, — нахмурилась я.

— А она не верила.

— Она? Твоя бывшая девушка?

— Она самая. Сказала, что это не мое.

— В таком случае она дура, — вырвалось у меня. А Влад вдруг коснулся моих губ указательным пальцем, заставляя замолчать.

— Тс-с-с. Верить или не верить — право каждого. Ладно. К черту ее. Сегодня я хотел устроить нам романтический ужин, малышка, — улыбнулся Влад. Он уже второй раз называл меня так, и я не могла сказать, нравится мне это или нет. — Но я все выбросил.

— Извини меня, — потупила я взгляд. А он погладил меня по волосам — неожиданно нежно.

— Все хорошо. Может быть, выпьем вина? — предложил Влад. — Или покурим кальян?

— С кальяном я — пас, а вино — с удовольствием! — согласилась я. И мы вернулись в белоснежную гостиную. Влад принес вино — красное, полусухое, явно дорогое, но совершенно невкусное. Впрочем, говорить об этом я не стала.

После своей энергичной игры на фортепиано Влад стал каким-то слишком спокойным, почти отстраненным. Улыбка пропала. Только блеск в глазах не исчезал.

— Какой вид чудесный! — с бокалом вина подошла я к окну, из которого открывалась чудесная панорама на парк, раскинувшийся на высоком берегу реки. Отсюда было отлично видно огромное колесо обозрения, которое в детстве мы прозвали чертовым. Во тьме оно сияло огнями и медленно крутилось. Огнями сверкала и река.

— Да, вид — самое лучшее, что здесь есть, — согласился Влад. Я вздрогнула от неожиданности. Его голос раздался прямо позади меня — каким-то образом он оказался за моей спиной, а я даже и не услышала.

— Я часто смотрю на колесо. Мне интересно, рухнут ли когда-нибудь кабинки или нет, — продолжил Влад.

— Какой ты кровожадный, — поежилась я.

— Скорее, любопытный. Какой должна быть сила ветра, чтобы это произошло?

— Надеюсь, этого никогда не произойдет, — оборвала его я.

— А какой должна быть сила любви, чтобы отказаться от того, кого любишь? — спросил Влад и залпом выпил свое вино.

— К чему ты клонишь? Ты…

Он не дал мне договорить — вдруг склонился ко мне и попытался поцеловать в губы, оставляя на них привкус вина и жар, но я, сама не понимая, зачем делаю это, мягко отстранила Влада.

— Тебе неприятно, Дарья? — спросил он хрипло. Его взгляд стал разочарованным.

Несмотря на жар его тела, мне было холодно — внутри.

Но говорить об этом я не стала.

— Нет... Просто неожиданно, — ответила я. Сердце отчего-то колотилось как бешеное.

— Извини, — повторил Влад. — Просто ты слишком притягательная. Я перестаю себя контролировать.

— Это плохо? — спросила я.

— Нет. Это хорошо. Ты мне нравишься, малыш. Очень. Слишком, чтобы это было правдой.

— Надеюсь, это тоже не плохо, — попыталась улыбнуться я.

— Плохо, — прикрыл глаза Савицкий. — Ненавижу контролировать себя.

Он вдруг тряхнул головой, словно она заболела, и потер ладонями лицо.

— Сейчас вернусь, — только и сказал Влад и куда-то ушел, оставив меня одну — меня и мое отражение.

Пока его не было, я сделала несколько панорамных фотографий города. А потом решила осмотреться как следует — квартира была словно с иллюстраций модного глянцевого журнала. Я и сама не поняла, как из гостиной через арку попала в столовую с камином. Разбитую об стену посуду я тоже заметила не сразу — из-за длинного стола. Всюду сияли в свете электрического света осколки — от бутылок, тарелок, хрустальных бокалов. Вино было разлито кровавой лужей по светлому паркету. И в нем плавали лепестки белых роз — сами цветы, изломанные, истерзанные, валялись в углу.

Мне стало не по себе.

Что это? Такое чувство, будто посуду кидали в стену со всей яростью. Неужели это сделал Влад? А кто еще мог это сделать?

По рукам поползли мурашки.