Прорычав что-то неразборчивое, Даня прижал меня спиной к прохладному стеклу окна — неожиданный, но приятный контраст с жаром, исходящим от его тела, пронзал насквозь, словно ток. То ли из-за крепких объятий, то ли из-за огня, пылающего в нас, стало сложно дышать, и в перерывах между поцелуями я хватала воздух ртом. Теперь я не падала сквозь облака — я тонула. Тонула в человеке, от которого была без ума. И знала, что мы тонем вдвоем.

Мы не могли остановиться — желание быть вместе было сильнее нас, и я не возражала, когда его пальцы расстегивали пуговицу на джинсах — сначала на моих, потом — на своих. Остатки одежды только мешали.

Губы как шелк, руки словно крылья ангела, смешанное дыхание — будто одно на двоих. Приглушенные вскрики, мурашки вдоль позвоночника, влажные следы на теле от поцелуев. Мои пальцы переплетаются с его пальцами. И я наполняюсь его любовью. А его наполняю своей.

Никаких полумер — все по полной.

Прикосновения — смелые.

Поцелуи — глубокие.

Близость — настоящая.

Без фальши, смущения или сомнений.

И его имя — моя короткая молитва — то ли все еще в моих мыслях, то ли уже сказано вслух.

— Дань, — проговорила я, ловя воздух ртом.

— Что? — едва слышно спросил он.

— Я тебя люблю. — Эти слова дались легко и естественно.

— И я тебя, Даша. Очень, — прошептал он. — Прости, если будет больно.

А я только улыбнулась ему, обхватывая за шею и спину, чтобы он сильнее ко мне прижался.

Это была волшебная ночь — на наши лица падали отблески далеких огней с улицы, а пол слабо освещала серебряным светом луна, заглядывающая в окно. И огонь внутри все горел. Мы ни на миг не оставляли друг друга, околдованные взаимной любовью. Мне казалось, что Вселенная — это я. Там, где меня касались руки Дани, загорались звезды и распускались прекрасными акварельными красками космические цветы.

Я выдохнула: «Даня», — в его губы в самый нужный момент, заставляя замереть.

— Девочка моя, — проговорил он с трудом, глядя мне в глаза. А я не отрывалась от него — смотрела как на чудо.

Наверное, именно тогда моя потерянная Вселенная взорвалась, разлетелась на бесчисленное количество звезд и сверкающих осколков, рассыпалась в звездную пыль. А потом стала прежней — прекрасной и цельной. И из моей превратилась в нашу.

…Позже мы просто лежали на спинах, чувствуя приятную усталость, и смотрели на небо через окно. Молчали. Изредка целовались. Я выводила узор на его татуировке кончиками пальцев, а он играл с моими волосами.

И в нашем молчании было больше смысла, чем в простых разговорах.

Молчание помогало нам лучше узнать друг друга. Лучше понять. Лучше почувствовать.

А тьма все так же защищала от смущения и неловкости.

Этой ночью я поняла кое-что важное. В мире, где есть боль, войны и смерть, остаться человеком поможет только любовь.

— Все хорошо? — спросил Даня, когда я положила голову ему на грудь. Это было так необычно — касаться его так, как я хочу, там, где я хочу, не переживая, правильно или неправильно поступаю, не думая, могу ли позволить себе это или нет. Я знала, что он — мой. И моя решимость никогда и ни с кем им не делиться только укрепилась.

— Хорошо, — прошептала я, положив ладонь ему на живот.

— В следующий раз будет лучше. — Я не понимала, шутит он или говорит всерьез. — Нет, правда.

— Куда еще лучше? — потерлась я носом об его грудь и чихнула. Почему-то это умилило Даню, и он, перевернувшись на бок, прижал меня спиной к своей груди и обнял — так, что одна его рука оказалась под моей головой, а вторая обхватила за талию. Теплое размеренное дыхание Дани приятно щекотало шею, его согнутые в коленях ноги касались моих ног, и было очень уютно и сонно.

— Спасибо, что был нежным, — прошептала я, чувствуя, что слипаются глаза. Ресницы сомкнулись.

— Спасибо, что доверилась мне, — услышала я в искрящейся звездами темноте его голос, который становился все тише и тише. — Я всегда хотел, чтобы ты была моей. Правда. Столько раз представлял. И… Эй, ты спишь? Дашка… Спи, моя девочка.

Последнее, что я помнила, это то, как он поцеловал меня в плечо.

Мне снилось, что мы в обнимку сидим на берегу моря и смотрим на далекие звезды, рассыпанные по паутине ночного синего неба. На мне — Данина рубашка, все коленки в песке, на губах чувствуется привкус ванильного мороженого. И мы еще не студенты, а учимся в школе. Мои волосы длиннее, а его взгляд совсем мальчишеский.

— Наконец-то я смог тебя поймать, — говорит мне Даня и улыбается. А я только смеюсь и беру его за руку, чтобы поцеловать в костяшки и прижать к своей груди.

Небо подмигивает нам звездами, а волны омывают наши вытянутые ноги. Нам хорошо.

Этот сон — самый чудесный из всех, что мне снились. И я хочу остаться в нем навсегда, но, положив голову на Данино плечо, вспоминаю, что в жизни все так же чудесно, и только тогда решаю проснуться…

Когда я открыла глаза, было уже то ли позднее утро, то ли начало дня. Ярко светило солнце, и его лучи падали на лицо. Я лежала на животе, сладко обнимая подушку. А Даня лежал на боку рядом, подперев голову рукой, и разглядывал меня со странной полуулыбкой — мечтательной и дерзкой одновременно. Кажется, он уже давно не спал.

Сначала я не поняла, что происходит, и с удивлением смотрела на него, а потом до меня дошло, что было ночью, и я, широко раскрыв глаза, резко поднялась и тотчас схватила подушку, пытаясь ею прикрыться

Матвеева это ужасно рассмешило.

— Что за вселенский ужас в глазах? — насмешливо поинтересовался он. — Я уже видел все, что хотел.

— Не видел, — живо возразила я. — Было темно.

— Я же котик, — фыркнул Даня, — вижу в темноте. Ну же, иди ко мне, Дашка. Я слишком долго ждал, чтобы ты проснулась.

И он, встав, раскинул руки в объятиях — снова дурачился.