На этом мы разошлись. Олег и Татьяна, крикнувшая мне, что позвонит, вышли на первом этаже, а мы поехали дальше, на цокольный этаж, чтобы попасть на подземную парковку. Дома мы оказались поздно вечером, уставшие, но отчего-то очень довольные. По дороге заехали в пиццерию и купили пиццу, а еще забежали в «Баскин Роббинс» за мороженым. И я поймала себя на мысли, что для меня это снова становится привычным — быть все время рядом с ним. Я привыкала к Дане заново, и каждый его взгляд, каждое прикосновение радовали и дарили надежду, что наша общая Вселенная все так же прекрасна и безгранична.

Однако едва мы зашли в квартиру, как во всем районе отключили свет — произошла какая-то серьезная авария. Свечей не было, фонарей — тоже. Только телефоны, которыми мы освещали пол, чтобы не споткнуться.

— И что теперь делать? — спросила я, глядя в панорамное окно — огни в домах горели, но далеко от нас. В диспетчерскую службу было не дозвониться.

— Боишься темноты? — спросил Даня.

— Опасаюсь, — призналась я.

— Я же с тобой — чего бояться? — он обнял меня, и я, обвив его шею руками, действительно почувствовала себя спокойнее.

— Как насчет того, чтобы посмотреть фильм? — спросил Даня, прижимаясь щекой к моим распущенным волосам. — Мой ноут заряжен.

— Давай, — согласилась я. — А какой?

— У меня есть все части «Гарри Поттера» и несколько фильмов по вселенной DC и Marvel.

Я выбрала «Гарри Поттера».

Мы расстелили на полу у панорамного окна теплый плед, побросали подушки, коробку с пиццей и ведерко с мороженым, из которого вместе ели, и включили первую часть.

До Нового года было еще далеко, но появилось легкое и радостное предновогоднее настроение — в детстве мы с Данькой смотрели фильмы о юном волшебнике на каникулах, когда за окном падал пушистый снег, пахло хвоей и мандаринами и ярко мигали гирлянды. Мы весь день могли смотреть «Гарри Поттера», почти не ссорясь — ссориться мы начинали, когда в подарках, которые приносили нам мамы, оставалось мало конфет. Матвеев вечно таскал у меня шоколадные и подкидывал карамель. А когда я однажды украла у него батончик, нажаловался моей маме, и меня отругали. Эх, хорошее было время.

— Ты так и хотела бы попасть в Слизерин? — спросил Даня с любопытством — мы сидели плечо к плечу, наблюдая за первым уроком полета на метле.

— А ты — в Гриффиндор? — спросила я и, не удержавшись, положила голову ему на плечо. Сколько мы раньше спорили, какой факультет лучше…

— Определенно. Жаль, я больше не верю в магию.

— А в любовь? — спросила вдруг я. Он только улыбнулся и обнял меня, словно невзначай.

На фильме сосредоточиться почти не удавалось — слишком близко ко мне был Даня, слишком хорошо я чувствовала тепло его тела, слишком часто билось мое сердце. И я боялась, что он услышит его сумасшедший стук. Но Даня то ли не слышал, то ли делал вид, что не слышит, и ел мороженое, пытаясь время от времени накормить меня. Даже измазал им мою щеку, но тут же слизнул.

— Ты что, собака? — возмутилась я. Вроде бы ничего особенного, а сердце подпрыгнуло.

— Я твой котик, — смиренно ответил Матвеев и ловко уклонился от меня, когда я попыталась измазать подтаявшим мороженым его лицо. Пока я пыталась дотянуться до него, он умудрился вымазать мне еще и кончик носа.

На середине фильма Даня встал, чтобы принести воду, а когда вернулся, сел позади — так, что моя спина оказалась прижата к его груди. Он обнял меня, сомкнув на талии руки, и положил подбородок на мое плечо.

Нужно было расслабиться в его надежных объятиях, но мое тело было натянуто как стрела.

Слишком близко — запредельно.

Слишком нежно — болезненно нежно.

Слишком откровенно — хоть мы и были в одежде, но так прижимались друг к другу, что у меня перехватывало дыхание.

Это было настоящее испытание, и я с трудом взяла себя в руки. Но стоило мне немного расслабиться и откинуть голову назад, как Матвеев поцеловал меня в шею — осторожно, нежно, медленно спускаясь ниже и ниже, пока не дошел до выреза на футболке. А затем стал самозабвенно целовать плечо — сквозь тонкую ткань.

Его нежность околдовывала, сковывала по рукам и ногам, подчиняла себя. Я забыла, как нужно дышать. И на мгновение вообще забыла все на свете — кроме его имени.

Даня. Мой Даня.

Чувствуя жар дыхания, от которого стало легко и приятно покалывать губы, я сжала его запястье — одна рука Дани все еще были на моей талии, и он явно не собирался отпускать меня от себя. Вторую же он запустил в мои волосы, отводя их от лица назад.

— Тебе не нравится? — прошептал Даня. Его ладонь скользнула вниз по предплечью и нашла мои пальцы, чтобы крепко переплести со своими.

— Нравится. — Каждая жилка во мне будто стала хрустальной и, натянувшись до предела, тонко звенела. И сердце тоже звенело — от переполняющих его эмоций.

Даня снова поцеловал меня в шею, найдя такое чувствительное место, что я, коротко выдохнув от неожиданности в виде приятной волны по телу, вздрогнула. Будто не коснулся кожи губами, а провел по ней кусочком льда, следом капнув горячим воском.

Я повернулась к Дане, его пальцы скользнули по моему подбородку, и наши губы, наконец, встретились в поцелуе — со вкусом ванильного мороженого и упоительный, с трудом сдерживаемой страсти.

Я закрыла глаза, отвечая на поцелуй, видя перед собой сияние звездного неба и не слыша ничего, кроме стука своего беспокойного сердца.

Сначала это было мягко, неспешно, до умопомрачения ласково. Воздушно и даже возвышенно. Мы сидели в обнимку, не в силах отстраниться друг от друга, я осторожно водила пальцами по горячим плечам и спине Дани, чувствуя под тканью футболки рельеф его мышц, и в очередной раз для себя понимая, как он силен. Не просто силен, но и надежен. А Даня гладил меня по лицу, волосам, рукам, лишь изредка разрешая себе более откровенные прикосновения, хотя я безумно ждала их.