По супермаркету мы оба ходили в этих самых ушках. На нас оглядывались: одни — умиленно, другие — с недоумением. Стайка каких-то то ли первокурсниц, то ли старшеклассниц засмотрелась на Матвеева и, кажется, одна из них стала тайком снимать его на камеру, то и дело хихикая. Пока Даня стоял у полок с кофе и выбирал, что ему по душе, я неслышно подкралась к девчонкам со спины, удостоверилась, что его действительно фотографируют и восхищенно ахают, и громко заявила:

— Классный, да? Хотите, я попрошу его попозировать?

Девчонки подпрыгнули от неожиданности.

— Да нет, спасибо… Я… я просто случайно, — моментально сунув телефон в карман, стала оправдываться та, которая снимала его на камеру. — Так вышло…

— Вы подумайте, девчонки! Своей жене он точно не откажет, — заявила я и крикнула: — Даня!

Он моментально повернулся ко мне, держа в обеих руках упаковки с кофе. Я помахала ему, Матвеев улыбнулся, бросил кофе в тележку и направился в нашу сторону. Девчонки моментально исчезли — совсем смутились.

— Что такое? — спросил Даня, приблизившись.

— Да так, ничего. Разогнала твой фан-клуб, — махнула я рукой.

— А, тех девчонок? — догадался он.

— Вообще-то, они тебя фотографировали.

— Какой я классный. — Улыбочка на его лице стала самодовольной. — Ты рада, что у тебя такой крутой муж, Сергеева?

— Верещу от счастья, Матвеев. Идем дальше, — велела я, — перестань угнетать мое сознание. — И направилась к огромному кондитерскому отделу.

Даня пошел следом. Там я попыталась достать с верхней полки баночку с ореховой шоколадной пастой, но не дотянулась до нее, даже встав на цыпочки. Матвеев, оказавшийся позади меня, решил помочь — тотчас протянул руку, касаясь моей спины своей грудью, и легко достал пасту. Еще бы — такая башня!

— Держи, Даш, — вручил он мне банку, отстранившись. А в его взгляде и голосе была мягкая нежность.

— Спасибо, — тихо ответила я, понимая, как сильно хочу, чтобы он обнял меня, как раньше — одна ладонь на затылке, вторая — на талии, и согрел теплом своего тела. Я хочу почувствовать вкус его губ в ласковом неспешном поцелуе, почувствовать его запах, зарывшись носом в шею. Услышать биение сердца и частое дыхание. Понять, что он — только мой.

Я закусила губу, не осознавая, что на меня нашло.

Это было абсолютно иррациональное желание, которое возникло у полок с шоколадом, и от которого у меня вдруг слегка ослабли коленки.

— Ты в порядке? — словно что-то почувствовал Матвеев.

— Да. Идем дальше, — ответила я. И из продуктового отдела потащила его в отдел хозтоваров, зависнув у полок с бутылочками шампуней и бальзамов, затем — в отдел кухонной утвари, и напоследок — канцтоваров.

— Долго еще? — тоном мученика спросил Даня, который по магазинам предпочитал ходить быстро, не тратя время на бесполезные поиски и рассматривание этикеток.

— Не ной, — отозвалась я и минут через десять, смилостивившись, пошла к кассам.

В очереди нас приняли за парочку. Я полезла за деньгами, но Матвеев опередил меня и протянул кассиру свою карту.

— Я сама оплачу! — возмутилась я. Можно сказать, почти оскорбилась. Кассир замерла, с недоумением на нас глядя — не знала, что принять: мои купюры или его карту.

— Ты сама можешь все донести до дома, — широко улыбнулся Даня. — Плачу я.

Матвеев понравился девушке-кассиру куда больше, чем я, — она взяла его карту, а я стала бубнить о том, как сильно он меня раздражает.

— Радоваться надо, что твой парень щедрый, — назидательно сказала мне какая-то стоявшая позади женщина, от которой нестерпимо пахло терпкими восточными духами.

— Это он на людях такой щедрый, — мстительно глянув на Даню, ответила я. — А дома он с меня не только всю сумму потребует, но еще и проценты.

— Так и надо, — неожиданно поддержал меня парень из соседней очереди. — Надоело за вас, девчонки, платить.

— А потом ничего не получать, — подхватил с усмешкой его друг.

— Но этот чел явно что-то получает. Поэтому и платит.

— Еще бы не платить, — отозвался Матвеев весело, обняв меня за плечо. — Вообще-то, она — моя жена.

Мне даже и возразить нечего было. Вчера у нас была свадьба… Все, что я могла, так это возмущенно таращиться на своего «мужа». Нашел, где об этом говорить!

— Тогда нет вопросов, — заржали парни и почему-то пожелали Дане крепиться.

— Надо же. Такие молоденькие, а уже женатые, — посетовала женщина позади.

— И куда только торопятся? — задумчиво спросил представительного вида мужик, стоявший впереди парней.

— Любовь торопит, — загадочно ответил Матвеев, взял в одну руку пакет, в другую — мою ладонь, и пошел к выходу. А я — следом за ним. Ушки мы так и не сняли.

— Значит, тебя торопит любовь? — спросила я довольно-таки ехидным тоном. — А я думала, обязательства перед Стасом.

Он загадочно промолчал, но не дал мне вырвать руку — так и держал за нее весь наш путь до дома. Крепко, согревая своим теплом, которого мне так не хватало. Ветер дул нам в лица, щипал за кожу, забирался под одежду, и именно в этот момент я поняла вдруг, что даже самые страшные ветра мне нипочём, когда я рядом с этим человеком. Осталось лишь окончательно принять это.

Но едва я пришла к этой мысли, как вспомнила фотографию, которую показал мне Влад. И решила, что после ужина я обязана буду сказать об этом Дане. Больше оттягивать не получится. Иначе я окончательно поломаюсь.

— Что с тобой? — вдруг спросил Матвеев.

— Ничего.

— Снова злишься? — в его голосе появился хрупкий, ломкий страх.

— Поговорим об этом после ужина. Хорошо?

Он только согласно кивнул.

Мы вернулись домой. Отключившись от мыслей о Каролине и Владе, я с энтузиазмом принялась за ужин — впервые готовила для нас двоих, а Матвеев сидел за барной стойкой и безмолвно следил за мной, снова напоминая большого кота, всюду таскающегося за своей хозяйкой.

— Помочь? — спросил он с надеждой.

— Разделай мясо, — отозвалась я, пытаясь завязать фартук. — Если умеешь.

— Я все умею, — мигом оказался рядом Даня. И прежде чем взять нож и разделочную доску, убрал мои руки и сам завязал на мне фартук. Несколько едва ощутимых прикосновений к спине — и дыхание перехватило. Сразу же вспомнилось то, что между нами происходило в гардеробной на неудобном диванчике. От этих воспоминаний меня бросило в жар, и даже слегка порозовели щеки. А Даня увидел это и решил, что мне душно — приоткрыл окно.