— Даша, не молчи, — попросил Матвеев. — Мне тоже фигово. Я думаю только о тебе. Мне тяжело слушать твои упреки, хотя я понимаю, как виноват перед тобой.

— Не знаю, что сказать. Я так устала, Даня, — призналась я, чувствуя себя опустошенной и разбитой. — Одна часть меня хочет надавать тебе пощечин и послать к черту, вторая — забыть обо всем и быть с тобой снова. В любом случае спасибо, что защищал меня.

Мой голос звучал необычно — серьезно, по-взрослому. И когда я успела повзрослеть? Как это произошло?

— Что мы будем делать дальше? — Матвеев не сводил с меня взгляда.

— Играть роль мужа и жены — это наше обязательство перед Стасом и Русланой.

— А потом?

— Потом… Не знаю, Даня. Мы можем быть вместе. Можем плюнуть на все и снова встречаться. Но сколько это будет продолжаться? Мы должны измениться. И ты, и я. Иначе вскоре мы разбежимся — через год, два или три. Еще раз я не выдержу, — жалобно сказала я. — Я уже смирилась, что потеряла тебя. Второй раз… Не смогу. Тогда и себя потеряю. Ты мой герой, правда. Но я безумно зла — так зла, что не могу даже кричать. — Я взлохматила волосы. — Я безумно зла и обижена! Я хочу встретить Серебрякову и Савицкого и втащить им обоим. Парочка мразей. Как ты мог им поверить? Как, Даня? А этот Алан… неужели на такого, как он, нет управы?!

— Стас, — обронил Даня.

— Ах да. Деньги побеждают только еще большие деньги, — усмехнулась я, вспомнив слова Матвеева о том, что он согласился на подставную свадьбу вовсе не из-за денег, а для того, чтобы Стас смог защитить меня от Алана. После того ужасного дня, когда Савицкий под кайфом приставал ко мне, Даня спас меня (в очередной раз!), а потом разбил его машину, он понял, что доверять Владу больше нельзя. И стал искать другие способы, чтобы защитить меня. Очень вовремя подвернулся Стас с его странным предложением.

Боже, как же дико это звучало! Защитить... При этом слове я чувствовала себя беспомощной куклой.

— И как же Стас заставил Алана угомониться?

Даня пожал плечами.

— Не спрашивал. У него есть не просто деньги, Даша, но и связи. В том числе, с криминалом. Стас не так прост, как тебе кажется. После того, как он пообещал разобраться, мне позвонил Серый и сказал, что Алан устал развлекаться, и я могу быть спокойным.

«И да, Даня, я уладил ту проблему, о которой мы разговаривали», — так сказал однажды Стас, а я и не поняла, что он имеет в виду. Чернов говорил об Алане.

— Вот оно что… Но ведь ты мог рассказать мне обо всем сразу после того, как Стас все решил. Но ты не сделал этого. — Я никак не могла простить Матвеева за его молчание. Лишь со стороны кажется, что такие вещи легко простить и — самое главное — принять, а после — отпустить. Но когда ты сталкиваешь с этим лицом к лицу, все меняется.

— Не хотел впутывать тебя в это. Но сейчас я все же рассказал тебе обо всем.

— Потому что я увидела Серебрякову с Савицким!

— Я мог бы солгать, — сдвинул он брови к переносице. — Но я все-таки переборол себя и рассказал тебе все. Чтобы ты решила, достоин я тебя или нет.

— Только это тебя и оправдывает в моих глазах, Даня. Если бы я узнала обо всем от Серебряковой или Савицкого, было бы хуже…

— Ты права. Я слишком гордый, — с трудом признался он. — Меньше всего я хотел выглядеть в твоих глазах беспомощным неудачником, который не смог тебя защитить. Даш, я правда хотел все рассказать. Несколько раз собирался. Но так и не смог.

— Лучше выглядеть в моих глазах предателем, чем трусом?

— Не пытай меня. Мне и так хреново. Просто скажи, что мы будем делать дальше? Чего ты хочешь?

Я встала, и, прежде чем уйти, задержала взгляд на его татуировке — символе бесконечности, переходящем в неровный пульс. Мне хотелось снова дотронуться до нее, погладить кончиками пальцев, но я сдерживала себя. Зато губы опалило жаром — внезапно вспомнилось все то, что мы делали в гардеробной. Еще немного, и мы бы точно пересекли важную в отношениях черту.

— Не знаю. Давай отдохнем друг от друга. Остынем — по крайней мере, я. И, может быть, поймем, что нам делать дальше.

Даня поймал меня за руку и коснулся горячими губами тыльной стороны ладони, а после крепко сжал — до легкой боли.

— Без тебя плохо. Чувствую себя слабаком, когда говорю это. Но без тебя все иначе, Сергеева. Не знаю, химия это, физика или биология. А может, я просто сошел с ума — любовь не лечится.

— Мне нужно время, — твердо сказала я и вырвала руку из его пальцев. — Я в душ и спать. Доброй ночи.

И я пошла прочь. Правда, через несколько шагов оглянулась. Матвеев не отрывал от меня взгляда, будто был большой преданной собакой, следящей за хозяином.

— Лиза… Она в порядке? — осторожно спросила я.

— Сейчас — да.

— А Дима?

— Сначала злился на меня. Сейчас вроде отошел. Я отдал им деньги, полученные от Стаса. На реабилитацию Лизы.

Меня это приятно удивило, но я не подала вида.

— Дай завтра мне номер ее телефон.

Даня только кивнул.

— Надеюсь, для Алана приготовлен отдельный котел в аду, — в сердцах сказала я и ушла, оставив Даню одного.

Уснуть удалось с большим трудом — в голове было так много противоречивых мыслей, что казалось, еще немного, и она просто взорвется. Эмоционально я очень устала — выдохлась после авантюры со свадьбой и безумного признания Дани. Почти час я просто лежала в кровати, глядя в потолок и зная, что на диване, совсем недалеко от меня спит Матвеев. А может быть, как и я, молча лежит в темноте — такой же опустошенный.

Проспала я всего несколько часов и проснулась без будильника, совершенно внезапно — так бывало, когда я ужасно нервничала, например, перед экзаменами. За окном стояла предрассветная тьма, от которой почему-то становилось совсем тоскливо.

Я встала, осторожно, чтобы не разбудить Матвеева, с которым мне было страшно пересекаться, приняла душ и пробралась в гардеробную. Оделась, привела в порядок волосы и направилась в прихожую. Даня все еще спал — на спине, привычно закинув руку под голову, без одеяла — он всегда скидывал его на пол. В тот короткий и далекий период, когда мы были вместе — прошла уже целая вечность! — мне нравилось смотреть на спящего Даню. Во сне он казался беззащитным мальчишкой, и лицо его всегда было красиво и спокойно — лишь изредка подрагивали густые темные ресницы. Сейчас я тоже остановилась рядом с Матвеевым, будто заколдованная, разглядывая его в полутьме, словно видела в первый раз.

Даня вдруг несколько раз дернулся и что-то неразборчиво прошептал — я разобрала лишь свое имя. Его дыхание стало прерывистым, он вдруг крепко сжал зубы, и на лице появилась печать страха и гнева. Дане явно снилось что-то плохое. Сама не понимая, что делаю, я бесшумно опустилась рядом и успокаивающе погладила его по волосам, а после осторожно взяла за руку.

«Все хорошо, — хотела сказать я ему, — успокойся, пожалуйста».

Его пальцы крепко сжали мою ладонь, а лицо вдруг стало спокойным. Кошмар отпустил его.