У дверей меня уже встретили двое охранников, которые увидели, что я несу девушку без сознания.

— Что с девушкой? — тотчас с тревогой спросил меня один из них.

— Не знаю. Вся горит. Вызовите «скорую», — попросил я, занося Дашку внутрь.

— Давай-ка ее пока в медпункт, — велел второй охранник. — Тут рядом, на первом этаже. Посмотрим, что врач скажет. Если что, сразу вызовем.

Он хотел взять Дашку, но я не позволил.

— Сам, — коротко ответил я и спешно направился за вторым охранником, который вел к медпункту.

От уголков ее глаз стекали то ли капли дождя, то ли слезы.

— Что с ней? — услышал я вдруг знакомый голос откуда-то сверху и задрал голову. На втором этаже, прямо над нами, стоял Савицкий и удивленно смотрел. Я ничего не ответил — не собирался ради него сбавлять шаг. А он быстро сбежал по лестнице, догнал меня и схватил за плечо.

— Я спросил — что с ней? — спросил он тоном большого босса.

— Упала в обморок, — процедил я сквозь зубы.

— Вы расстались? — не отставал Савицкий.

— Иди к черту, а? Ты не видишь, что ей плохо? — огрызнулся я.

— Да, парень, шел бы ты, — вмешался охранник. — Не до тебя сейчас, не видишь, что ли?

Савицкий взглянул на него как на разговаривающее мусорное ведро.

— Дай ее мне, Матвеев, — велел он мне. — Дай ее мне и проваливай, раз бросил.

— С ума сошел? Серьезно? Твою мать, она без сознания, оставь свои игры, придурок.

— Это не игры. Это наш договор. Или ты решил нарушить его? — спросил Савицкий, заставляя охранника окинуть нас обоих изумленным взглядом.

У двери, ведущей в медпункт, он все же взял Дашку на руки.

— Теперь Дарья точно моя, — тихим, но довольным голосом сказал он.

— Если ты ее обидишь, тебе не жить, — так же тихо предупредил его я, чувствуя, как по лицу с волос, прилипших ко лбу, катятся капли.

— Как страшно.

— Хоть волос с ее головы упадет, тебе не жить.

Савицкий хотел ответить мне что-то, но не стал. Посмотрел в мое лицо и замолчал на полуслове. А потом просто занес Дашку в медпункт. На пороге он оглянулся и кивком головы велел убираться.

Мне пришлось уйти.

Я понимал, что он хочет сделать — хочет стать героем для Дашки. Затмить собой ее чувства ко мне. Но я не мог противиться ему. И мы оба это знали.

Я выбежал на улицу, снова оказавшись под ледяным дождем, и, когда загрохотал гром, закричал — громко, яростно, так, что на шее натянулись жилы. А потом упал на мокрую лавку, уронив голову, и впервые за много лет плакал от отчаяния и тоски по любви, которой больше не было. Сегодня было можно — слезы легко принять за капли дождя.

Я никогда не думал, что любовь может так сильно ранить. И никогда не думал, что детская влюбленность в Дашу Сергееву станет настоящей любовью. Зато теперь точно знал, что боль — обратная сторона любви.

С трудом успокоившись, я пошел к своей машине, сел за руль, готовый сорваться в каждое мгновение, но вместо этого взял телефон оледеневшими пальцами и написал сообщение Савицкому. Спросил, пришла ли Дашка в себя и как себя чувствует. Влад ответил — не сразу, но все-таки написал, что она пришла в себя.

Я облегченно выдохнул.

«Что с ней было? Это опасно?» — спросил я.

«Информация — это деньги, Матвеев, не знал? — глумливо поинтересовался он. — Чем заплатишь?»

Мне хотелось покрыть его трехэтажным матом, но я сдержался.

«Чем надо?» — только и спросил я.

«Своей горячей любовью», — не переставал он.

«Я не по мальчикам».

«Не ко мне, идиот. К своей новой девушке. Надеюсь, с Каролиной ты начнешь встречаться сразу же. Без проволочек».

«Это твой способ унизить бывшую?» — поинтересовался я устало.

«Что, она уже рассказала? Надо же. И да, ты прав. Я хочу унизить эту стерву так, как она унижала меня, пока мы встречались. Будь с ней знойным мальчиком, песик. Я хочу, чтобы она чувствовала, что значит, когда с тобой встречаются ради забавы».

«Ты псих», — ответил я ему.

«Любовь, знаешь ли, сводит с ума. Хорошо исполняй свою роль. Иначе ты знаешь, что может произойти. А с Дарьей все нормально — простуда, высокая температура и нервный срыв», — ответил Савицкий.

Минут двадцать спустя, когда ливень внезапно прошел, оставив после себя радугу и золото, искрящееся в лужах, я увидел их — Дашку и Влада. Они медленно шли, и он заботливо поддерживал ее, а мне оставалось только скрипеть зубами. То, что мою девушку касается какой-то мудак, бесило. Но я мог только смотреть на них. И не мог ничего сделать.

Она села в его машину, задержав взгляд на почти растворившейся радуге. И я до боли закусил губу.