...мы заключили союз, несмотря на то, что мои боги не были твоими, потому что мы были братьями в священных мистериях…

Альберт Пайк

«Мораль и догма Древнего и Принятого

Шотландского Устава Масонства»

Робин не знала, что Страйк в данный момент был занят поиском решения проблемы, которую считал даже более важной, чем установление личности человека, убитого в серебряном хранилище.

Ломая голову над тем, как лучше всего избавиться от слежки, которую установил за Бижу ее бывший любовник, и подыскать уединенное место, подходящее для проведения анализа ДНК, он решил еще раз обратиться к своим обширным знаниям о пятизвездочных отелях Лондона. В то холодное сырое утро, когда Страйк договорился встретиться со своим старым другом Грэмом Хардэйкром для экскурсии по Фримасонс-холлу, Страйк прождал в своей мансарде до десяти минут десятого. В это время, по его мнению, было разумно предположить, что Бижу уже проснулась, но все еще находится дома, где не было лишних ушей, чтобы подслушать. Он потянулся за рыбацкой дубинкой Теда и сидел, взвешивая ее в руке, ожидая, когда Бижу ответит, что она и сделала после нескольких гудков.

― Алло?

― Это я, ― сказал Страйк. ― У меня есть план, как провести анализ ДНК.

― Слава Богу, ― с жаром воскликнула Бижу, ― сегодня?

― Послезавтра, ― сказал Страйк. ― Но ты никому не должна говорить...

― Я не буду! ― пронзительно закричала Бижу, ― ради бога, неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы люди знали?

― Ладно, я забронировал номер в «Савое», ― начал Страйк.

― В отеле?

― Нет, в провинции Франции, ― раздраженно ответил Страйк. ― Конечно, в гребаном отеле.

― Мы не можем встретиться в отеле, это будет выглядеть...

― Послушай, ― Страйк предвидел ее придирки и был не в настроении им потакать. ― Это самый запутанный отель в Лондоне, в котором, черт возьми, трудно сориентироваться, там настоящий лабиринт. В нем два входа, парадный и служебный, и три разных лифта, ведущих в разные части здания. Персонал ненавязчив и профессионален, они привыкли к работе со знаменитостями, поэтому не дадут себя обмануть, предоставив информацию о бронировании. Никто не сможет проследить за тобой до комнаты или доказать, с кем ты встречалась или что ты там делала, если ты будешь следовать моим инструкциям.

― Но...

― Какова вероятность того, что мы встретимся, чтобы потрахаться, в дорогом отеле, в городе, где у нас обоих есть квартиры, когда у тебя с собой ребенок? Ты пришла, чтобы встретиться со старой подругой из Америки, которая приехала в город всего на сутки по делам, но хочет познакомиться с ребенком. В четыре часа вы пьете кофе в ее комнате. Так и скажешь, если тебе нужна легенда.

― Хорошо, ― неуверенно произнесла Бижу.

― У тебя есть ручка?

― Да, ― сказала она, и он услышал, как она где-то копается, ― продолжай.

― Ты войдешь через главный вход. Не прячься, тебе нечего скрывать. Пройди прямо через вестибюль, спустись по ступенькам, поверни налево, затем направо. Это приведет тебя к красному лифту.

― Красный лифт, ― повторила Бижу, которая явно все записывала.

― Если кто-то следит за тобой, это будет очевидно, потому что у него не останется другого выбора, кроме как войти в лифт вместе. Если кто-то все-таки войдет, и мне все равно, насколько невинно он будет выглядеть, выходи. Притворись, что ты что-то забыла или поняла, что зашла не в тот лифт ― там также есть зеленый и синий. Если тот, кто вошел с тобой в лифт, выйдет вместе с тобой, остановись как вкопанная и дай понять, что считаешь его поведение странным.

― Каким образом?

― Пристально посмотри на него. Дай понять, что ты что-то подозреваешь. Он должен понять, что ты его раскусила, и есть риск, что ты наедешь на него или сообщишь служащему отеля о том, что он преследует тебя.

― Что, если меня спросят, куда я направляюсь? Что, если наедут на меня?

― Тогда ты либо рассказываешь историю о том, что встречаешься наверху с подругой-американкой, либо спрашиваешь, каким образом это кого-то касается. Ни с кем не заходи в лифт, понятно?

― Хорошо, ― сказала Бижу.

― Как только окажешься в лифте одна, нажми кнопку шестого этажа. Это не тот этаж, где тебе выходить, но мы хотим, чтобы следящий за тобой человек поспешил наверх, пока ты будешь спускаться на четвертый. Я уже буду ждать тебя в номере. Мы берем мазки, и я сразу же ухожу через заднюю дверь отеля. Ты остаешься в номере как минимум на пару часов, чтобы приготовить кофе для подруги из истории, которой мы придерживаемся. Затем ты возвращаешься к выходу через вестибюль.

― Ладно, ― сказала Бижу, ― но снять номер в «Савое» будет очень дорого, а мне не заплатят...

― Все в порядке, я уже все оплатил, ― сказал Страйк.

― О, ― сказала Бижу, ― тогда я заплачу половину, если ты...

― В этом нет необходимости. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Продиктовав ей номер комнаты, Страйк повесил трубку.

Он положил дубинку на подоконник и поднялся на ноги, стараясь не думать о вероятной расправе в прессе, если Доминик Калпеппер узнает, что существует история, объединяющая Страйка, великолепную брюнетку, случайно зачатого ребенка и известного адвоката, который был бичом таблоидов. Страйк боялся даже представить, как эта история повлияет на Робин и остальных сотрудников агентства. Страйк заметил явную нехватку теплоты в своем недавнем общении с Шахом, и у него возникло неприятное предчувствие, что это может быть связано со звонком Бижу в офис и тем фактом, что Шах знал о нем.

Он спускался по лестнице, не собираясь заходить в офис, потому что хотел успеть на встречу с Хардэйкром, когда Пат, увидев, что он проходит мимо, окликнула его из-за стеклянной двери.

― Что случилось? ― спросил Страйк, заглядывая внутрь.

― Только что снова звонила эта шотландка из Гейтсхеда, ― сказала она с сердитым видом, ― Чертовски грубая.

― Женщина, которая хочет встретиться со мной в «Золотом руне»? ― спросил Страйк.

― Да, ― ответила Пат, ― очень сердита, что ты ей не перезвонил. Ругается.

― Так у меня нет ее номера, ― сказал Страйк. ― Что она сказала на этот раз?

― Что-то об инженере и людях, которые пытаются до нее добраться. Она так ругается.

― Хорошо, если она позвонит еще раз, попытайся узнать контактные данные.

Он уже собирался снова спускаться вниз, но передумал и вместо этого прошел во внутренний кабинет, где сделал пометку и прикрепил ее к пробковой доске под фотографией Найла Сэмпла. «Шотландка.

Инженер. Люди пытаются добраться до нее».

Если эта женщина все-таки перезвонит, ― сказал он Пат, возвращаясь к стеклянной двери, ― спроси, блондинка ли она и есть ли у нее какие-нибудь татуировки на лице.

― На лице? ― переспросила Пат.

― Да, знаешь, это часть башки, которая спереди, ― сказал Страйк и ушел.

Хардэйкр предложил встретиться в пабе под названием «Оружие масонов», который находился недалеко от Фримасонс-холла, потому что, как он написал Страйку в сообщении, «мы могли бы сделать это как следует». Однако, войдя в паб, к своему разочарованию Страйк увидел, что внутри не было масонских эмблем, вместо этого помещение было украшено старыми футбольными фотографиями.

Хардэйкр уже ждал у стойки бара. Сотрудник отдела специальных расследований ростом чуть выше ста семидесяти сантиметров пополнел с тех пор, как Страйк видел его в последний раз, мышиного цвета волосы еще больше поредели, хотя морщин на его приятном, невзрачном лице было куда меньше, чем у Уордла. Они обменялись обычными полупожатием-полуообниманием.

― Ты похудел, Огги.

― Недостаточно похудел, ― сказал Страйк, у которого колено и подколенное сухожилие еле выдержали десятиминутную прогулку, ― хорошо выглядишь. Как семья?

― Да, все хорошо, ― ответил Хардэйкр. ― по кружечке пива, прежде чем мы примем тебя в масоны?

― Да, давай, ― сказал Страйк, ― а сначала они заберут у меня все деньги и металлические предметы, не так ли?

― Изучал предмет? ― ухмыльнулся Хардэйкр.

― Просто хотел узнать, стоит ли пить алкоголь, перед тем как придется поскакать в темноте, ― сказал Страйк.

― Думаю, для твоей ноги сделают исключение, если только ты не привык использовать ее в качестве оружия.

― Нечасто, ― ответил Страйк, ― но были случаи.

Они взяли кружки и сели за столик у окна.

― Ну, ― начал Хардэйкр, ― так что мы ищем?

― Музей и храм номер семнадцать, ― ответил Страйк.

― С музеем проблем не будет, но посетителей обычно не пускают в храмы, за исключением Большого храма. Почему нас интересует номер Семнадцать?

― Уильям Райт интересовался этим храмом, по крайней мере, так утверждает мой информатор, ― ответил Страйк.

― Очень странно, что Райт хотел увидеть только один храм.

― Этому информатору нельзя доверять. Я проверяю его на всякий случай. Полагаю, у тебя больше нет для меня ничего на Найла Сэмпла?

― Немного, ― Хардэйкр понизил голос, ― но ты должен держать это в секрете, Огги. Я окажусь по уши в дерьме, если узнают, что я рассказал это тебе.

― Никакой огласки не будет, ― сказал Страйк, который отнесся к этой просьбе гораздо более благосклонно, чем к почти идентичной просьбе Райана-Чёртова-Мёрфи.

― Тебе знакомо имя Бен Лидделл?

― Нет, ― ответил Страйк, ― но я знаю, что лучшего друга Сэмпла звали Бен, и я знаю, что он погиб во время той же операции, во время которой Сэмпл получил черепно-мозговую травму

― Это он. Что ж, Сэмпл, похоже, чертовски обозлился из-за этого, и, судя по тому, что я слышал ― мне не следовало ничего об этом знать, Огги, ― он проявил крайнюю враждебность к полку, как только пришел в себя, и даже поднял шумиху по поводу публикации в прессе о неудачной операции, в результате которой погиб Лидделл.

― Это многое бы объяснило, ― сказал Страйк, думая о Ральфе Лоуренсе, предполагаемом оперативнике МИ-5, и о том, что он явно предпочел бы, чтобы Страйк отказался от попыток найти Сэмпла, ― что тебе известно об операции?

― Ничего не знаю, ― ответил Хардэйкр, ― и, честно говоря, и не хочу знать.

― У этого Бена Лидделла есть какие-нибудь близкие родственники?

― Понятия не имею.

― Понятно… могу я задать тебе пару вопросов про масонов?

― Да, давай.

― Ты, случайно, не знаешь, что такое «ВАВ»?

― «ВАВ»? ― переспросил Хардэйкр, ― как это пишется? Какая гласная в середине?

― Не знаю, как это пишется, ― сказал Страйк. ― Что бы это значило, если пишется так?

― Масонская аббревиатура. Великий Архитектор Вселенной.

― Другими словами, Бог?

― Да. А что?

― Нам позвонил аноним, на стороне которого предположительно ВАВ. Я думал, что масонство не считается религией?

― Нет, ― сказал Хардэйкр.

― Но ты веришь в Бога.

― Чтобы быть масоном, нужно верить в единую высшую силу. Необязательно в какого-то конкретного Бога.

― И это несмотря на то, что большая часть символики христианская и связана с крестовыми походами?

― Это всего лишь символизм, ― сказал Хардэйкр, ― мы больше не собираемся восстанавливать Иерусалимский храм. Мы просто хотим воздвигнуть его в наших чистых сердцах.

Страйк фыркнул, затем сказал:

― Ты когда-нибудь читал А. Х. Мердока?

― Немного, ― ответил Хардэйкр. ― Язык довольно витиеватый и малопонятный. Я предпочитаю «Мост Света».

― Что это?

― Популярное введение в Шотландский обряд.

― Мосты ― это какая-то масонская тема, да?

― Что ты имеешь в виду под «темой»?

― Мосты стали часто попадаться, ― сказал Страйк.

― Каким образом?

― Сэмпл повел себя странно во время пробежки, когда надо было пересечь масонский мост, а мне в офис позвонила какая-то шотландка, которая думает, что под мостом что-то спрятано.

Хардэйкр отпил пива, задумчиво посмотрел на Страйка и сказал:

― В «Морали и догмах», еще одном ключевом тексте Шотландского обряда, есть статья о мостах. «Отступающий генерал может сжечь мост у себя за спиной, чтобы задержать преследование и спасти основные силы своей армии, хотя тем самым он обрекает отряд на верную гибель». Там говорится, что такие действия не являются несправедливыми, но «могут нарушать идеальные принципы справедливости, о которых грезят некоторые мечтатели».

― Интересно, ― сказал Страйк. ― Это, может быть, объясняет злость Сэмпла на то, что его напарника Лидделла принесли в жертву.

― Да. И когда тебя посвящают в пятнадцатую степень, тоже возникает мост.

― Как, буквально?

― Не то, чтобы сколачивают его из дерева в центре храма, нет, ― объяснил Хардэйкр, ― но там есть символическое изображение одного из них.

― Что произойдет, тролль выскочит и схватит тебя, если ты неправильно наберешь пароль?

― Ха-ха, ― сказал Хардэйкр. ― Ты переходишь мост через реку, по которой плавают части тел...

― Части тел?

― Это символы, Огги, ― сказал Хардэйкр.

К некоторому удивлению Страйка, его старый друг казался смущенным и обиженным одновременно, поэтому он решил пока воздержаться от легкомысленных комментариев о масонстве.

― Как, по-твоему, насколько высоко масоны ценят медали...

― Драгоценности, ― поправил его Хардэйкр.

― …драгоценности, которые они получают за достижение новых степеней?

― Ну, они, вероятно, не захотели бы их потерять. А что?

― Потому что Сэмпл, похоже, либо взял что-то ценное, или что-то, что он считал ценным, с собой в Лондон, либо, я полагаю, забрал это здесь. Когда его видели в последний раз, к нему был пристегнут наручниками портфель.

― Если бы он был помешан на масонстве, он мог бы считать, что важно хранить свои регалии при себе, ― сказал Хардэйкр.

― Что бы это могли быть за регалии? Пояс? Запон? Медали… в смысле, драгоценности?

― Вероятно, все вышеперечисленное, ― ответил Хардэйкр, ― Кстати, я поискал какие-либо масонские связи с именем Уильям Райт. Капитан Уильям Райт из Ардвикской ложи погиб во время Первой мировой войны.

― Это где?

― В Восточном Ланкашире. Ложа все еще действует.

― Он был хорошо известен, этот Райт? Слышали ли о нем большинство масонов?

― Сомневаюсь, ― сказал Хардэйкр, ― Единственное, что о нем известно ― он утонул в море. Как продвигается дело в целом?

Страйк вкратце рассказал Хардэйкру о недавних событиях, включая анонимные звонки в офис и столкновение Робин с человеком в маске, размахивающим кинжалом, но не стал упоминать о гориллах.

― Черт, ― сказал Хардэйкр, ― Но ведь все это указывает на одно и то же, верно?

― Грубая попытка ввести в заблуждение?

― Ну, это очевидно, ― со смехом сказал Хардэйкр. ― Размахивать масонским кинжалом на улице, ты думаешь, настоящий масон стал бы так поступать?

― Возможно, он помешан на масонстве, ― сказал Страйк. ― Но я согласен, масонские детали, вероятно, являются лишь прикрытием.

― Должно быть, так, ― сказал Хардэйкр.

― Не можешь себе представить, чтобы масон совершил убийство?

― Не стал бы заходить так далеко, ― сказал Хардэйкр. ― Никогда не забывай, что говорил Альберт Пайк.

― Тебе придется напомнить мне.

― Масонство не меняет природу человека и не может сделать из прирожденных негодяев честных людей.

Покончив с пивом, они вышли на яркое солнце. Десять минут спустя Хардэйкр вполголоса разговаривал с женщиной за стойкой регистрации в мраморном вестибюле здания Франкмасонс-холла с высоким потолком и позолоченными карнизами.

― Тебе повезло, ― сказал Хардэйкр, возвращаясь к детективу, ― Надо подождать полчаса, и мы сможем осмотреть храм номер Семнадцать. Там сейчас люди. Начнем с музея? И они поднялись по широкой лестнице, чтобы посетить музей на втором этаже.

Там было выставлено несколько масонского изделий из серебра, хотя для Страйка оставалось загадкой, что именно тут хотел увидеть Уильям Райт.

― Взгляни сюда, ― Хардэйкр подозвал Страйка к небольшой картине маслом на стене, ― Это твой парень. Александр Хьюсон Мердок.

На картине был изображен сурового вида седовласый джентльмен викторианской эпохи с бакенбардами в стиле «бараньи отбивные» и свидетельствующими о проницательности бровями, одетый в богато украшенную мантию Великого магистра, в расшитом золотом фартукезапоне, и с золотой цепью на шее. На заднем плане был изображен серебряный неф, украденный в магазине «Рамзи», ― миниатюрная копия корабля, на котором первый масон прибыл в Америку. Краткая биография рядом с фотографией описывала рождение Мердока в Эдинбурге, его эмиграцию в Америку и триумфальный путь от нищего до мультимиллионера.

Пока Страйк продолжал изучать содержимое стеклянных шкафчиков, Хардэйкр зашел в магазин напротив музея и вернулся через несколько минут.

― Продавщица говорит, что музей хотел приобрести кое-что из серебра Мердока, но их обошел твой приятель Рамзи.

Страйк бросил взгляд через плечо Хардэйкра на магазин.

― А там продаются кинжалы?

― Не видел ни одного, ― сказал Хардэйкр, ― Но их достаточно легко купить. Они продаются в интернете.

― И любой может его купить, не так ли? Не нужно называть пароль или показывать свою татуировку с изображением Всевидящего ока?

― Обычно я посылаю им фотографию своего Ваньки-Встаньки, но просто так, для смеха, ― сказал Хардэйкр. ― Нет, любой может их купить.

Он взглянул на часы.

― Думаю, мы уже можем идти в Семнадцатый.

― Насколько необычна, по-твоему, для масона смена ложи? ― спросил Страйк, когда они вышли из музея и направились по коридору с мраморным полом.

― Ничего необычного, ― сказал Хардэйкр. ― Люди переезжают в другие города. Возможно, ты просто нашел тех, кто тебе больше нравится, или предпочитаешь не встречаться с тем, с кем поссорился.

― Я думал, такого не может случиться в братстве с такой доброжелательной атмосферой.

― Я только что говорил тебе, что масонство не меняет природу человека. Почему ты спрашиваешь о тех, кто меняет ложу?

― Просто мысль. Ты, случайно, ничего не знаешь о ложе Уинстона Черчилля? Они собираются здесь.

― Как и тысячи других лож, ― сказал Хардэйкр. ― Говорят, что одна из них использует в своих обрядах настоящие человеческие черепа. Норвежские, если верить слухам, но не ссылайся на меня. Я не хочу, чтобы меня предали анафеме.

К ним приближался мужчина в костюме, держа в руках длинный посох, увенчанный салемским крестом. Страйк дал мужчине отойти подальше, прежде чем сказать:

― А папа римский не возражает, что вы разгуливаете с такими вещами?

― Вообще-то мы ему не нравимся. Слишком много нехристианского.

Через несколько минут они подошли к деревянной двери с номером семнадцать, Хардэйкр открыл ее. Комната была отделана панелями из темного дуба, на полу с шахматным узором было расставлено столько стульев, что на них могло бы разместиться человек восемьдесят. На стене за креслом, похожим на трон, был вырезан большой лебедь, прикованный цепью.

― Символ Бакингемшира, ― указал Хардэйкр. ― Этот храм был построен на средства масонов из этого графства. Здесь встречаются три старейшие ложи, существовавшие до 1717 года.

― А это еще что такое? ― спросил Страйк, поворачиваясь и указывая на странное скопление предметов посреди шахматного пола.

― Мне придется убить тебя, если я скажу, ― сказал Хардэйкр.

На черно-белом ковре лицом друг к другу на шестах висели десять знамен, и взгляд Страйка сразу же привлек лев под словом «Иуда». На полу лежали инструменты, в том числе лопата и кирка, старинная книга, на которой было выгравировано название ложи, и группа трехмерных геометрических объектов, вырезанных из белого камня.

― Это предназначено для какого-то обряда, не так ли? ― спросил он Хардэйкра. ― Обычно здесь такого не бывает?

― Нет, ― сказал Хардэйкр.

Страйк оглядел остальную часть зала. Он обратил внимание на «грубые» и «совершенные» ашлары ― каменные кубы, изображающие непосвященных и образованных масонов, ― стоявшие рядом со стульями, которые явно предназначались для масонов с более высоким церемониальным статусом.

― Не могу сказать, будто мне совершенно очевидно, что именно Уильям Райт хотел здесь увидеть, ― сказал наконец Страйк, окинув помещение внимательным взглядом, ― но этого достаточно.

Когда они покидали храм, Страйк спросил:

― Ты по-прежнему считаешь, что масонам запрещено использовать членство в организации для продвижения своих личных интересов?

― Это прямо указано в правилах, Огги, ― сказал Хардэйкр. ― Нам не разрешается обсуждать политику или религию на собраниях или заключать деловые соглашения.

― Но, как ты уже заметил, масонство не меняет природу человека.

― Думай, как хочешь, ― сказал Хардэйкр, как всегда, добродушно.

Когда они вышли из зала на солнечный свет, разговор легко перешел на общих друзей-военных, и Страйк мысленно отложил в сторону ВАВ, прикованного лебедя и символическое значение мостов, чтобы поразмыслить над ними позже, когда у него будет время.