Где нет чести — там возникает презрение;

А где есть презрение — часты обиды;

А где обиды — там и негодование;

А где негодование — нет покоя;

А где нет покоя — разум, увы, часто срывается

С тех высот, на которых хотел бы пребывать…

Роберт Браунинг

Dominus Hyacinthus de Archangelis

Была половина седьмого, и в промышленном районе стемнело. Большинство людей, крутившихся возле мастерских вокруг «Свалки самого Бога», уже разошлись. Но время от времени на тротуаре появлялась пара случайных прохожих, и это успокаивало Робин — благодаря им ее присутствие не выглядело таким заметным.

Наконец дверь двенадцатого павильона открылась, Робин увидела неоновое сияние интерьера, и три модели, закутанные в пальто, вышли на свежий воздух, разговаривая и закуривая сигареты. Наконец, когда рейлинги с одеждой были погружены в фургон, а фотограф и его ассистентка упаковали свое оборудование, появился Валентин Лонгкастер, остановившийся, чтобы закурить сигарету и поболтать с моделями. Это был ее последний шанс. Робин замерзла так, что ей было уже все равно, получит она отказ или нет. Она подошла к группе людей.

— Мистер Лонгкастер?

Валентин обернулся.

— Меня зовут Робин Эллакотт. Я частный детектив. Хотела бы поговорить о Руперте Флитвуде.

Робин прекрасно осознавала, что ее сейчас пристально рассматривают четыре человека. Особенно пристально смотрела Киара Портер — такая бледная, что казалось, будто она светится в темноте. Одна из моделей, с короткой черной стрижкой пикси, тихо ахнула и едва слышно прошептала Киаре:

— Подожди... это ПП?

— Я думаю, что да, — протянул Валентин, выдыхая дым.

Робин была уверена, что он откажется, и была поражена, когда он сказал:

— Хорошо. Давай поговорим о гребаном Руперте Флитвуде.

Модель со стрижкой пикси рассмеялась.

— Недалеко отсюда есть ресторан, — сказала Робин, которая, конечно же, не собиралась общаться с Валентином на публике. — Мы могли бы поговорить там, если хотите.

— Сомневаюсь, что можно чего-либо «хотеть» от Уолтемстоу, — сказал Валентин. — Хорошо. Я поеду за тобой на своей машине.

— Я не на машине, — сказала Робин. — Это недалеко отсюда. Всего пара минут.

— Тогда увидимся там, — сказал Валентин. — Как называется?

— «Искусство и паста», — сказала Робин. — Это как раз за...

— Я найду.

— Хорошо, — сказала Робин. — Тогда я подожду там.

Она повернулась и пошла прочь. За своей спиной она услышала, как Валентин произнес что-то неразборчивое и вся компания разразилась смехом.

Небольшой ресторан, в трех минутах ходьбы, украшала настенная роспись на фасаде. Робин слишком замерзла, чтобы ждать Валентина на улице, поэтому она зашла внутрь и заняла столик на двоих под высоким потолком, отделанным гофрированным железом. Над столами висели разноцветные фонарики, а на стене — детские рисунки. Робин сомневалась, что это заведение придется по вкусу Валентину Лонгкастеру.

Прошло двадцать минут, а Лонгкастер так и не появился. Робин заказала себе минеральную воду и проверила почту. Пат отправила сообщение ей и Страйку: местная газета отказалась предоставить контактные данные семьи Мохамед. Робин сначала не понимала, в чем дело, пока не открыла вложение — там был материал о Хафсе, девятилетней сирийской беженке. На фотографии была девочка с милым сердцевидным лицом и огромными глазами с густыми ресницами. Робин все еще разглядывала снимок, когда почувствовала чей-то взгляд. Она подняла голову и увидела Валентина.

На фоне неонового сияния «Свалки самого Бога» Валентин мог бы сойти за двадцатипятилетнего — он был худой и двигался энергично. Его густые светло-русые волосы были коротко подстрижены по бокам, но спереди спадали мягкой, мальчишеской челкой. Одежда тоже выглядела молодежно и немного эксцентрично. Однако, когда он сел напротив Робин, ей подумала, что он выглядит на все свои сорок. Это было видно по мягким очертаниям подбородка, мешкам под покрасневшими глазами, зрачкам, расширенным настолько, что голубые глаза казались почти черными. У уголка рта виднелось скопление мелких желтоватых прыщиков, которые он пытался замаскировать макияжем.

— Ну что, — сказал он, снимая свой черный пиджак, — где Десима?

— Я не знаю, — ответила Робин.

— Ну да, конечно, — саркастически произнес Валентин. — Полагаю, она думает, что если будет прятаться достаточно долго, Флитвуд забеспокоится, что она с собой что-то сделала, и вернется?

К их столику подошла молодая официантка.

— Что тут безопасно пить? — протянул Валентин, глядя на девушку.

— О, у нас есть...

— Перони, — прервал ее он.

— Воды достаточно, — сказала Робин, прежде чем официантка успела спросить.

Официантка отошла, чтобы принести пиво для Валентина. Робин достала блокнот.

— Могу я спросить, когда вы в последний раз видели Руперта? — спросила она.

— Можешь, — сказал Валентин. — Ну что, спросишь?

— Ладно, — сказала Робин. — Когда вы в последний раз?..

— Двадцать первого мая прошлого года, как ты уже знаешь, потому что Саша рассказал Капралу Рокбезногу.

Робин предпочла проигнорировать это оскорбительное прозвище Страйка.

— И с тех пор вы с ним никак не связывались?

— Конечно, нет, черт возьми.

— Почему «конечно»?

— Можешь оставить детективные замашки Мисс Марпл, тебе меня не подловить.

— О чем вы?..

— Десима уже сказала тебе, что я думаю: Флитвуд — мелкий коварный корыстный засранец. Вся семья рада, что он ушел.

У Робин зазвонил мобильный. Она достала его из кармана, увидела номер матери и отклонила вызов.

— Вы поссорились с Рупертом двадцать первого мая, верно? — спросила она Валентина. — Что случилось?

— Он нагрянул без приглашения на вечеринку к Саше, а я не люблю нахлебников.

— Вы не знаете, почему Руперт оказался там? Он ведь украл неф у вашего отца, так что это кажется странным...

— Ну, видишь ли, он тупой до жути, — Валентин откинул волосы с глаз, глядя на Робин огромными черными зрачками. — Он не верил, что мой отец обратится в полицию, боясь огласки, но моему отцу насрать, что о нем пишут в прессе, и уж точно ему было плевать, что они пишут о Флитвуде. На вечеринке я сказал ему, что мой отец позвонил в полицию, как только понял, что неф пропал, поэтому он запаниковал и снова смылся. Десиме следовало заплатить ему столько, сколько стоил неф, чтобы заставить его вернуть корабль. Очевидно, она не усвоила урок.

— Какой урок?

— Если хочешь, чтобы жиголо остался надолго, придется продолжать раскошеливаться, — объяснил Валентин. — Она в двадцать с чем-то вышла замуж за такого же паразита, она об этом говорила?

— Нет, — сказала Робин.

— Ну, так все и было, поэтому наша семья уже проходила через это. Маллинз был более привлекательной версией Флитвуда. Был полон дерьмовыми бизнес-идеями, пытался развести всех на инвестиции, а потом смылся к кому-то посимпатичнее, когда понял, что Десима на самом деле не банкомат, а только на него похожа.

Подошла официантка с пивом для Валентина. Поскольку он явно не собирался благодарить ее, это сделала Робин.

— Вы готовы сделать заказ? — спросила официантка.

— Я не буду есть, — заявил Валентин.

— Спагетти карбонара, пожалуйста, — Робин решила, что кто-то из них должен оправдать то, что столик занят. Официантка снова ушла, и Робин сказала:

— Так вы думаете, Руперт бросил твою сестру ради другой женщины?

— Так поступают большинство ее парней.

— Ваша сестра Козима была расстроена словами Руперта на вечеринке, верно?

— И?

— Что он такого сказал, что это так расстроило ее?

— Это, черт возьми, не твое дело.

— Ну, это мое дело, — отметила Робин, — потому что мне платят за то, чтобы я выяснила, почему исчез Руперт.

— Он, сука, никуда не исчез, он в Америке.

— Откуда вы это знаете?

— Саша рассказал мне. — После некоторого колебания Валентин добавил: — Флитвуд был груб с Козимой, когда она сказала, что ему не следовало вламываться в дом без приглашения, ясно?

— Она сама подошла к нему? Чтобы сказать, что ему следует убраться?

— Нет, — ответил Валентин, но затем добавил: — Возможно.

— Саша сказал моему партнеру, что Руперт, похоже, нарывался на конфликт. С кем он хотел поссориться? С Козимой? С вами?

Валентин отхлебнул Перони.

Что-то тут не сходится, — настаивала Робин, — вряд ли он пошел туда только за бесплатной выпивкой. В те выходные он переезжал из своего дома. Это всегда большой стресс и труд. К тому же, я поговорила с хорошим другом Руперта, Алби Симпсоном-Уайтом.

— С кем?

— Он раньше работал в клубе вашего отца. Судя по тому, как он описал Руперта, прийти незваным гостем на ту вечеринку было бы совершенно не в его характере.

— Но он это сделал, — сказал Валентин, — так что, похоже, у Алби, как его там, не очень-то отличается сообразительностью?

— Саша сказал, что Козима была в слезах. Неужели она так легко расплакалась посреди вечеринки только потому, что кто-то нагрубил ей?

— Ты пытаешься быть остроумной? — неожиданно агрессивно спросил Валентин и наклонился к ней.

— Я просто...

— Если ты или твой гребаный напарник приблизитесь к Козиме...

— Нам это не понадобится, если вы просто скажете мне...

— Ты слышала, что я тебе только что сказал?

— Почему вы согласились поговорить со мной? — спросила Робин, с напускным равнодушием. Когда он наклонился, она заметила у него в ноздрях легкий налет белого порошка — он принял кокаин либо в машине, либо непосредственно перед отъездом со «Свалки самого бога». — Люди обычно соглашаются на разговор, потому что хотят узнать то, что нам уже известно.

— Это то, чему тебя научил великий детектив? Примитивные психологические игры разума?

— Это не игры разума, я...

— Ты что, сидишь у Рокбезнога на его полутора коленях и впитываешь его мудрость?

— Колена два, один протез. Вы имели в виду его ноги. Но продолжайте.

— Вот именно такие вещи он и говорит, этот заносчивый маленький педант, который только и ищет случая, чтобы показать себя.

— Маленький — это уж точно не про него, — сказала Робин.

— Кому знать, как не тебе.

— Серьезно, вам так хочется поговорить о пенисах? — сказала Робин.

— Quod si non aliud potest, ruborem ferreo canis exprimamus ore[80].

— Боюсь, вам придется переводить. Латынь я никогда не учила.

— Попроси своего долбаного парня перевести.

— Мой парень тоже не говорит по-латыни.

— Он это поймет.

— Корморан Страйк не мой...

— О, — сказал Валентин. — Ему уже стало скучно, не так ли? Это было быстро.

— Мы не вместе и никогда не были, — сказала Робин. — Я здесь...

Ее телефон зазвонил снова. Это была Линда, во второй раз. Робин сбросила звонок.

— Вы двое начали трахаться сразу после того, как он ушел от Шарлотты, — сказал Валентин.

— Вас неправильно информировали, — сказала Робин.

— Это тебя неправильно информировали, дорогая.

— Думаю, я, лучше знаю, с кем сплю.

— Ты знала, что он ее избивал?

— Мистер Лонгкастер, я...

— Предпочитаешь не слышать суровых фактов о своем герое?

— Корморан Страйк не мой герой, он мой деловой партнер, — сказала Робин.

— Шарлотта рассказала мне, что у тебя был взгляд как у влюбленного котенка, когда он входил в комнату.

— Она видела нас вместе минуты полторы, не больше, — сказала Робин, против своей воли начиная терять самообладание. — И, насколько я помню, я смотрела на нее все это время...

— Готов поспорить, что смотрела. Тебе нравилось то, что видела?

— И что это значит?

— Присматривалась к сопернице? Ты, черт возьми, ей в подметки не годилась.

— Я и не соревновалась, это ни о чем… — Знаешь, как она тебя назвала?

— Мне совершенно безраз...

— «ПП», — выпалил Валентин. — Хочешь знать, что это означает?

— Думаю, мы закончили, — сказала Робин, но в этот момент вернулась официантка и поставила перед ней тарелку со спагетти.

— Спасибо, — пробормотала Робин.

— Добавить пармезан?

— Нет, спасибо.

Официантка отошла.

— Я думаю, мы закончили, — повторила Робин Валентину, но тот не двинулся с места.

— Если бы Капрал Рокбезног пришел ко мне с вопросом: «Что, если Флитвуд покончил с собой?» — то дерьмо, что он вывалил на Сашу, я бы нашел, что ему ответить, — сказал Валентин. — Он хочет поговорить о самоубийстве, а я, твою мать, более чем готов поговорить о самоубийстве.

— Что ж, у вас был шанс, — сказала Робин, — а вы отказались с ним разговаривать.

— Это из-за него Шарлотта мертва.

— Это не так, — сказала Робин.

— Он, черт возьми, уничтожил ее.

— Они расстались за шесть лет до того, как она это сделала.

— Это он тебе так сказал?

Робин почувствовала, как у нее скрутило живот. Страйк и это скрыл? Продолжал ли он встречаться с Шарлоттой и спать с ней все эти годы, притворяясь, что они расстались?

— «ПП» означает «подневольная пони»[81], — безжалостно сказал Валентин. — Маленькая неряшливая йоркширская помощница Корморана Страйка.

— Очаровательно, — сказала Робин. — Если вы закончили...

— Он изменял ей, когда они были вместе, он избивал ее, а она, дура, все равно любила его, и в ту ночь, когда она умерла, он наговорил ей всякого.

— По моей информации, он не ответил на звонок, — сообщила Робин.

— Тогда тебе, мать твою, нужен источник информации получше, — сказал Валентин.

Он поднялся на ноги, глядя на нее сверху вниз.

— Ты правда долбаная подневольная пони. Он тащит тебя за собой в темноте, как какое-то гребаное тупое животное. А теперь отвали от моей семьи. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Он зашагал прочь, перекинув куртку через плечо, чертыхнувшись на женщину, которая слишком медленно отходила от двери.