Вяло взор сквозь решётки метёт,

В море, где даль голубая живёт,

Из башни одинокой, у скал берегов,

Покуда рыцари бьются в пыли боевых миров.

Мэтью Арнольд «Тристрам и Изольда»

С тех пор как в шесть утра он, прихрамывая, сошел с поезда на вокзал Глазго — конец его культи вспотел и ныл, потому что он уснул в одежде, не сняв протез, — Страйк чувствовал себя отвратительно: он не выспался, его подташнивало, а в висках пульсировала боль.

Отчетливо понимая, что, выпив почти бутылку «Джонни Уокер», все еще находится в состоянии алкогольного опьянения, он сел в арендованную «Ауди А1» с автоматической коробкой передач и под проливным дождем отправился на север, по пути остановившись у придорожного фургончика с фастфудом, чтобы купить сэндвич с жареным беконом и яичницей, потому что в поезде был не в состоянии съесть предложенный завтрак, отдававший пластиком. Следующие полчаса он ехал, постоянно думая о том, не стоит ли теперь остановиться, чтобы его вырвало.

Ближе к одиннадцати, под все еще льющим как из ведра дождем, с бурлящим желудком и раскалывающейся головой, Страйк въехал в небольшой городок Крифф в Пертшире, где по-прежнему жила брошенная жена Найла Сэмпла, и припарковал «Ауди» на стоянке у Хайстрит. Судя по карте, дом Сэмплов находился неподалеку, но Страйк не заметил, что Комри-роуд, по которой ему предстояло идти, круто поднимается вверх. Опустив голову и мысленно проклиная погоду, холм и выпитый виски, он двинулся по улице, минуя небольшие магазинчики, расположенные в викторианских зданиях из окрашенного камня.

Зазвонил его мобильный, и он ответил, спрятавшись в дверном проеме дома, который едва защищал от дождя.

— Привет, Пат, в чем дело? — прохрипел он.

— Ты заболел?

— Нет, все отлично, — ответил Страйк, чувствуя, как капли дождя затекают ему за шиворот.

— Кажется, я нашла твоего Хуссейна Мохамеда, — продолжила Пат. — В местной газете была статья о девятилетней сирийской беженке по имени Хафса Мохамед, которая передвигается в инвалидной коляске. Цитирую: «Ее отец Хусейн с гордостью рассказывает, что, приехав в Лондон, они с женой знали хотя бы азы английского, Хафсе же пришлось начинать с нуля. Сейчас она свободно владеет языком и успешно учится в начальной школе в Форест-Гейте». Форест-Гейт также расположен в Ньюэме. Похоже, они остались в знакомом районе.

— Звучит многообещающе, — сказал Страйк. — Можешь связаться с редакцией газеты и попробовать достать контактные данные семьи?

— Да, хорошо, — ответила Пат, делая себе пометку.

— Мне пора, у меня встреча, — попрощался Страйк.

Убрав мобильный в карман, он запрокинул голову, позволяя дождю капать ему прямо в лицо, в надежде, что это поможет почувствовать себя лучше. Его взгляд зацепился за расположенный прямо над его головой знакомый символ: железный угольник и циркуль, неприметно выступающие над безликой синей дверью, у которой он прятался.

Он снова вышел на тротуар, оглядел здание масонской ложи, которое было не больше типового двухэтажного дома с двумя комнатами на каждом этаже, и продолжил подниматься вверх по холму, размышляя — стараясь при этом не потерять равновесие на скользкой мостовой и игнорировать бурлящий желудок и пульсирующую головную боль — сколько масонов собирается в этом, оставшемся позади, крошечном храме. Следовало бы остановиться и купить обезболивающее. Не стоило пить почти целую бутылку «Джонни Уокер Блэк Лейбл». И уж точно не нужно было есть этот чертов сэндвич.

Большой квадратный дом Сэмплов, построенный из серого камня, стоял отдельно и имел ухоженный палисадник. Из сообщений Джейд он знал, что ее муж вырос в этом доме и унаследовал его после смерти матери.

Когда он нажал на кнопку звонка, входная дверь открылась, и на пороге появилась миниатюрная жена Найла Сэмпла. К удивлению Страйка, она была одета в ярко-желтый дождевик. Рядом с ней на поводке стояла собака, которая, по мнению Страйка, была похожа на лису, побывавшую в сушильной машине: маленькая, рыжая, покрытая густой длинной шерстью, торчащей во все стороны. Завидев его, она начала яростно тявкать.

— Кэмерон? — громко спросила Джейд, перекрикивая лай собаки.

— Да, — ответил Страйк, не сочтя нужным ее поправить.

— Не знаю, зачем я на это согласилась, — произнесла она с раздражением и тревогой в голосе, — но мы можем поговорить, пока я выгуливаю Пом-Пома. У меня не так много времени.

Страйк, который куда больше хотел бы сесть, чем ходить под дождем, ответил:

— Хорошо.

В коридоре за Джейд появился невысокий рыжеволосый мужчина с усами, которые, в представлении Страйка, носили пилоты времен Второй мировой войны. Он держал в руках чашку с кофе, но тут же скрылся из виду. Не подозревая, что Страйк заметил ее гостя, Джейд сказала:

— Ну, пойдемте, — она вышла, закрыла дверь и направилась мимо него по садовой дорожке, не оставив Страйку иного выбора, кроме как последовать за ней.

Страйк был почти уверен, что он только что увидел того самого мужчину, который называл Джейд Сэмпл «деткой» и предположил, что детектив, скорее всего, работает на газету. Кроме того, он заподозрил, что Джейд, как и он, страдает от похмелья. К такому выводу он пришел не только из-за ее привычки писать ему сообщения так, будто она едва видит экран или с трудом нажимает на кнопки, но и из-за ее бледности, отечности лица и неровно наклеенных густых накладных ресниц. Она была похожа на эльфа — ростом едва ли выше ста пятидесяти сантиметров, с большими карими глазами и маленьким заостренным носом. От нее сильно пахло тяжелыми восточными духами, напомнившими Страйку одну подругу его тети Джоан, с которой они общались в восьмидесятых, чей аромат духов мог перебить даже запах барбекю. В данном случае (если только он не судил о ней по себе, ведь от него самого несло виски) он предположил, что она пытается скрыть тот факт, что проспала и не успела принять душ. Небольшие пряди иссинячерных волос, которые он мог разглядеть из-под капюшона плаща, выглядели растрепанными, а на левой щеке пролегала глубокая складка, словно бы оставленная подушкой. Страйк решил, что, скорее всего, из-за Рыжих Усов она поздно легла спать.

— Мы поднимемся в парк Макрости, — сказала Джейд. — Но, послушайте, теперь я точно не думаю, что в хранилище был Найл. Все это было до того, как я поняла, что на самом деле происходит. Не знаю, зачем я на это согласилась, — повторила она рассеянно.

— Почему вы изначально решили, что это был Найл? — спросил Страйк, щурясь от дождя и стараясь не хромать. Он чувствовал, как конец культи начинает натирать.

— Потому что это была масонская лавка, тело вроде как похоже на него по описанию, и группа крови та же, да и вообще… еще, после травмы головы, он странно стал относиться к масонам. Вы знали, что он масон?

— Нет, — ответил Страйк. — Вам известно, к какой степени он принадлежал?

— Рыцарь чего-то… не могу вспомнить.

— Не Князь?

— Нет, «рыцарь»… все мужчины в его семье были масонами. Он никогда не проявлял к этому особого интереса, пока не получил ранение. Сначала он делал это ради общения, а потом он стал чудить, читать без конца. Вот я и подумала, когда увидела, что лавка была масонской… Да еще и имя «Уильям Райт».

— Это имя имело к нему какое-то отношение?

— Ну да, вроде как. Был один знаменитый Райт… как это называется… ботаник. Родился в Криффе, лет двести назад.

— Найл интересовался местной историей?

— Нет, но его отец интересовался. Он сам выпустил книгу по истории масонства в Пертшире и включил туда целую главу про этого Уильяма Райта, думая, что тот был масоном. Но потом выяснилось, что он никогда им не был, и отцу Найла пришлось убрать эти страницы из книги. Когда я увидела, что парень из серебряной лавки называет себя «Уильямом Райтом», я подумала: а не тот ли это человек, по поводу которого старик Сэмпл ошибся? Я проверила, и оказалась права.

Она перешла дорогу и направилась в размытый от дождя парк. Страйк последовал за ней, молясь, чтобы ему не пришлось идти по скользкой траве — худший вариант из возможных для человека с протезом.

— А потом я узнала об этой женщине, — с горечью сказала Джейд, — и поняла, в чем дело. Я остаюсь в Криффе потому, что он все равно должен будет вернуться. Я не собираюсь переезжать обратно в Колчестер, чтобы он мог привести сюда какую-нибудь другую женщину. После того, что он сделал, я не намерена облегчать ему жизнь. Пусть явится сюда и скажет мне в лицо, что хочет развода.

К облегчению Страйка, они вошли в парк по ровной, заасфальтированной дорожке. Дождь продолжал лить, не переставая, но от холодного свежего воздуха его стало меньше мутить. Сквозь порывы ветра он едва улавливал запах духов Джейд, а на открытом пространстве ее громкий голос звучал менее оглушающе. Справа от них пустовала детская площадка.

— Думаете, он с женщиной, о которой вы мне писали? Той, что использовала его карту после того, как в хранилище нашли тело?

— Да, думаю, это так.

— Полиция ее нашла?

— Пока нет, но мне показали ее фотографию, на которой она стоит около банкомата с его картой. На вид — настоящая шалава, — ядовито сказала Джейд. — Блондинка. А он всегда твердил, что не любит блондинок. Я даже не знала про тот счет, что они оба использовали. Он скрывал это от меня.

— Он снимал деньги со счета, о котором вы не знали?

— Да. Никто мне не говорит, сколько было на том счете или осталось ли там что-то. Просто пришли, дали фотографию этой женщины и спросили, узнаю ли я ее. А я ее в жизни не видела. Еще тату у нее на лице, — горько добавила Джейд. — Шикарно!

Она наклонилась и отстегнула поводок с померанского шпица. Пес рванул на траву, а Страйк и Джейд продолжили идти по дорожке.

— Что за татуировка была у той женщины?

— Сложно было разобрать, тату была под глазом. Мне стоило догадаться. Я слышала, как он болтал по телефону с какой-то женщиной, у нас дома, примерно за неделю до того, как он смылся. Сказал: «Встретимся у инженера». Я зашла в комнату, а он как виноватый сразу же бросил трубку. Мы поругались. Я ему: «С кем встречаешься? Что за инженер?» А он говорит, что не понимает, о чем я. Гребаный лжец. Я знаю, что это за «Инженер», потом проверила. Паб в Камдене. И, как совпало, прямо рядом с тем местом, где он снимал деньги со своего тайного счета.

— Вы уверены, что он говорил с женщиной?

— Да, я слышала ее визгливый голос на том конце, — сказала Джейд. — Подслушивала за дверью, в коридоре.

— Вы рассказали об этом полицейским?

— Да, а они говорят, что в пабе его никто не помнит. Ну и что? Там же полно народу. Мне стоило догадаться. Мы были женаты всего месяц, но вместе были гораздо дольше. Он мне изменял. Ну и я ему тоже. Но когда поженились, решили: все, теперь только друг с другом, понимаете?

— Да, — сказал Страйк.

— ПОМ-ПОМ, НЕТ! — рявкнула Джейд, так что Страйк поморщился. Собака подобрала что-то, чего, по мнению Джейд, псу не следовало есть. Сэмпл быстро зашагала по мокрой траве, а Страйк остался стоять под проливным дождем и смотреть, как она пытается вытащить из пасти померанского шпица его находку.

Джейд напомнила Страйку жену его самого давнего друга — Пенни Полворт. Не внешностью — Джейд была куда симпатичнее, несмотря на криво наклеенные накладные ресницы и растрепанные волосы, — а тем, как она говорила о своем пропавшем муже. Полворты, как казалось Страйку, всегда находились в состоянии взаимной неприязни, которую они считали единственно нормальным положением дел для мужчины и женщины, живущих под одной крышей. Оба, похоже, были счастливее всего, когда им удавалось настоять на своем в ущерб желаниям другого, и постоянно жаловались друг на друга, вместе или по отдельности. Страйк хорошо запомнил откровенное объяснение Полворта, почему он сделал предложение: «и вот я прикидываю, сколько ушло на баб, на всю эту мороку, и захочется ли мне к сорока годам в одиночестве порнуху смотреть, а сам думаю: зри в корень. Ведь есть же причина жениться. А кого я найду лучше Пенни? Сколько можно с девками в барах трепаться про всякую фигню? Мы с Пенни друг к дружке притерпелись. Бывает ведь и хуже. Она и на личико миленькая. И все тридцать три удовольствия дома ждать будут, разве не так?» Страйк был шафером на их свадьбе и, кажется, тогда молодожены выглядели вполне счастливыми, но он никогда, ни разу, не завидовал их отношениям. Впрочем, он не помнил, чтобы вообще хоть раз завидовал чьему-то браку, разве что (он с легкой болью в сердце осознал это, хотя раньше никогда не задумывался об этом) союзу Теда и Джоан, которые, казалось, уважали друг друга так же сильно, как и любили.

— Нам сюда, — крикнула Джейд, жестом приглашая Страйка пройти через лужайку.

Не желая объяснять, что у него проблемы с ногой, Страйк стиснул зубы и заковылял по скользкой траве к Джейд и померанцу, который снова начал тявкать, лишившись того отвратительного предмета, что пытался проглотить.

— Мы можем пойти вдоль деревьев, — сказала Джейд и снова зашагала вперед. — Там меньше ветра.

Пока они шли, Страйк достал свой вейп.

— У меня был такой же, — Джейд покосилась на Страйка, — но он отобрал его у меня.

— Кто, Найл? — спросил Страйк, изо всех сил стараясь не споткнуться.

— Да, сказал, что не хочет, чтобы я парила. Черт возьми, я ради него бросила курить, не выхожу никуда, торчу в этом долбаном холодном Криффе. Хотя бы электронку мог бы разрешить, да?

— Не вижу причин, почему бы и нет, — тактично ответил Страйк. — Что вы имели в виду, когда сказали, что Найл «странно» стал относиться к масонам после ранения?

— Он все время про них читал и часами молчал. А однажды пошел на пробежку и добрался аж до чертова Данкелда.

— Это где?

— Километров двадцать с лишним отсюда. И застрял на мосту.

— Что значит «застрял»?

— Боялся перейти, запаниковал. Этот мост тоже масонский. Построен каким-то старым вольным каменщиком. Говорят, там должна быть масонская метка или что-то такое, не знаю. Пришлось ехать за ним на машине — лучше бы оставила его там, — с горечью добавила она.

— У Найла была какая-то связь с Камденом, о которой вам известно?

— Нет, но, как оказалось, я многого не знала, да?

— Знал ли он вообще о существовании Фримасонс-холл?

— Без понятия.

— А о старинном серебре?

— Нет. Откуда ему знать о старинном серебре?

Страйк сразу же подумал о стеклянной витрине, полной сверкающего родезийского серебра, в Херефорде, самой укрепленной военной базе Великобритании, где заборы были обнесены колючей проволокой, камеры следили за периметром, а фотографировать и рисовать было запрещено. Суть же происходящего за некоторыми закрытыми дверями подпадала под действие Закона о государственной тайне.

— Что именно читал Найл перед тем, как исчез? — спросил он.

— Не знаю. Старые книги.

— Он забрал их с собой, когда ушел?

— Может быть. У него был портфель, когда он попал на камеры около банкомата.

— Да, я заметил, — сказал Страйк. — Металлический кейс. Вы когда-нибудь раньше его видели?

— Нет.

— Мне показалось, что он, возможно, пристегнул его к себе наручниками.

— Да, полиция тоже так решила.

Теперь они шли под густой кроной деревьев. Страйк больше оценил бы передышку от дождя, не превратись земля под ногами в грязевое месиво. По-прежнему стараясь не шлепнуться на задницу, он спросил:

— Что вы можете рассказать о том, как Найл ушел?

Последовала короткая пауза. Страйк решил, что будет вежливо (и, безусловно, проще) сделать вид, будто не заметил, как она начала плакать. У него была отговорка: слезы, стекавшие по ее лицу, могли быть просто каплями дождя. Но почему Робин не было здесь? Почему ему приходилось одному разбираться с таким количеством плачущих женщин?

— Все считают меня стервой из-за того, что я уехала, когда ему было плохо, — хрипло проговорила Джейд, — но это был наш тридцатый день рождения… мой и моей сестры-близняшки. Я три месяца подряд сидела с ним в больнице. Потом мы приехали сюда, в старый дом его матери, а он почти не разговаривал со мной, только читал про этих чертовых масонов, да ходил на пробежки. Я ему говорю: «Хочу уехать на свой день рождения», но он не захотел, так что в итоге я сказала: «Ладно, тогда я поеду одна». Я не видела свою семью целую вечность. И вот тогда, пока я была на выходных в Колчестере, он ушел.

— Он не оставил записки или чего-то подобного?

— Да… ну, это даже не настоящая записка, — ответила Джейд сдавленным голосом. — Просто клочок бумаги с какой-то бредятиной. На нем даже моего имени не было, но он оставил его на моей подушке.

— Где сейчас этот клочок?

— Отдала мужику, который приходил ко мне после того, как Найл ушел.

— Какому мужику?

— Лоуренс, кажется… из армии или Министерства обороны. Не знаю, я тогда была в таком состоянии… Но он, похоже, все знал про Найла, сказал, что они пытаются его найти. Больше я его никогда не видела и не слышала о нем.

— Лоуренс ведь показал вам удостоверение?

— Не припоминаю, — ответила Джейд. — Наверное. Он хотел знать, куда, по моим догадкам, мог пойти Найл, и это было до того, как я узнала про ту блондинку. Поэтому я сказала, что он, должно быть, живет на улице, потому что знала, что он не трогал наш общий счет. Я себе места не находила, — произнесла она со всхлипом, который даже Страйк не смог бы не услышать.

— Мне жаль, вам, наверное, очень тяжело, — сказал он. — Я понимаю, это...

Внезапно его протез заскользил по траве; на мгновение он оказался в воздухе, а затем с грохотом рухнул на спину в лужу грязи. Померанский шпиц залился лаем, будто крик Страйка от боли был приглашением к драке.

— Боже мой! — в панике воскликнула Джейд, глядя на металлический стержень, торчащий из его штанины. — Пом-Пом, заткнись! У вас же нет ноги! Почему вы не сказали?

— У меня есть нога, — рассеянно ответил Страйк, пока собака продолжала носиться вокруг него, тявкая. — Нет, — добавил он, когда Джейд протянула руку, пытаясь помочь. Он понимал, что такая маленькая женщина не сможет выдержать его вес, с таким же успехом он мог бы попытаться подняться, ухватившись за соломинку. После нескольких попыток, полностью измазав руки в грязи, ему удалось встать на ноги. Правое колено нестерпимо болело, а конец культи горел огнем.

Не желая ни жалости, ни разговоров об отсутствующей правой ступне, он с наигранной бодростью сказал:

— Все хорошо. Давайте продолжим.

— Надо было предупредить... Мы вернемся на дорожку, — сказала Джейд. Ее поведение изменилось. Хотя слезы еще не высохли, она с некоторым беспокойством наблюдала за тем, как теперь уже совершенно перепачканный Страйк, больше не скрывая хромоты, с трудом идет вперед.

— Найл получил только травму головы? — спросил детектив.

— Нет, — сказала Джейд. — У него еще были ожоги на спине и чтото вроде вмятины на затылке. Я так и не узнала, как это случилось, потому что он никогда не говорил, чем занимался на заданиях. Но его лучший друг в полку, Бен, погиб в тот же момент, когда пострадал Найл. Им приходилось снова и снова напоминать об этом Найлу, пока он все не осознал. «Где Бен?» «Как там Бен?» А Бен был его шафером, — Джейд снова всхлипнула. — Все пошло наперекосяк... Я забеременела, мы поженились, потом я потеряла ребенка, а примерно через месяц он получил ранение. Когда он вышел из комы — после смерти Бена — я чувствовала себя ужасно счастливой... А потом он просто исчез...

— Мне жаль, — снова сказал Страйк.

Случайная беременность, выкидыш — он снова невольно вспомнил о Бижу Уоткинс и о Шарлотте, которая в последние дни их отношений утверждала, что потеряла ребенка, в существование которого он никогда особо не верил.

Они медленно возвращались к дому Джейд, поддерживая бессвязную беседу, а Страйк, грязный с головы до ног, чувствовал, как боль все нарастает. У самой двери Джейд остановилась и неловко сказала:

— Я бы пригласила вас внутрь, но мне сейчас нужно уйти.

— Все в порядке, — ответил Страйк, будучи уверенным, что это ложь и она просто не хочет, чтобы он встречался с Рыжими Усами. — У меня машина, я приведу себя в порядок в отеле. Спасибо, что встретились со мной.

Он не мог протянуть ей свою грязную руку, поэтому лишь сделал неопределенный жест в знак прощания и повернулся. Он шел, хромая, секунд тридцать, когда услышал сзади оклик:

— Эй, Кэмерон!

Она догнала его с мобильным телефоном в руке.

— Я сфотографировала записку, которую Найл оставил мне на подушке. Если хотите, могу вам скинуть.

— Было бы здорово, — сказал Страйк. — Большое спасибо.

— Ну, ладно… удачи вам, выяснить, чье это было тело, — она развернулась и направилась обратно к дому мужа, где ее ждал новый мужчина.