Глаз еще плохо различал

Вековую каменную кладку,

Но под ней, в темноте,

Туда-сюда мелькали искры.

А. Э. Хаусман

«XXXI: Врата ада, Последние стихи»

Страйк, у которого в субботу был выходной, стоял во внутреннем кабинете, в очередной раз разглядывая пробковую доску, на которой были развешаны материалы, относящиеся к делу о серебряном хранилище, и которые он только что перегруппировал.

Он пытался заглушить тревожное предчувствие, преследовавшее его с тех пор, как он позвонил Бижу с работы. В данный момент его взгляд был прикован к отпечатку ноги, найденному под телом Райта. Некоторые соображения, связанные с этим отпечатком, возникшие у него ранее, вылетели у него из головы из-за новостей о Бижу Уоткинс.

Робин была права: отпечаток был оставлен сравнительно небольшой ногой. Хотя он был частичным, но был отчетливо виден. Казалось странным, что его нашли под телом, ведь это, несомненно, означало, что отпечаток должен быть смазанным. А если кровь успела высохнуть до того, как перенесли тело, Страйк не мог понять, почему убийца не заметил след и не стер его.

Он заметил в отпечатке и еще кое-что. Отпечатанная подошва кроссовка была заметно изношена с правой стороны. Страйк неплохо анализировал походку людей — этому его учили во время реабилитации после ампутации ноги. Он стоял на подоскопе[74], с помощью которого оценивалась сбалансированность нагрузки на его стопу, чтобы верно подогнать его протез. Благодаря этому он узнал о том, как стаптываются подошвы при различных нарушениях походки у людей. Возможно, он ошибался, но статья по ортопедии, которую он только что прочитал, казалось, подтверждала его предварительную гипотезу — владелец этих кроссовок мог слегка прихрамывать.

Страйк потянулся за блокнотом, лежавшим на столе. Раскрыв его, он увидел что-то похожее на записку, которую Робин написала самой себе: «ПОДАРОК ДЛЯ БАРНАБИ». Страйку сразу вспомнился Штырь и таинственный «Барнаби», куда отправлялись трупы, но потом он вспомнил, что «Барнаби» — это имя новорожденного племянника Робин. Открыв чистую страницу, он написал на ней одно-единственное слово «ХРОМОЙ?», вырвал листок и приколол под изображением отпечатка ноги.

Страйк заменил раздел о Реате Линдвалл, шведке, убитой в Бельгии в 1998 году, фотографиями убитой Софии Медины. Испанская студентка надувала губы, глядя на него сверху вниз, ее тело в черном нижнем белье было цвета темного меда, а волосы блестящими волнами спадали по обе стороны от лица. Вызывающая пустота в выражении ее лица лишала ее всякой индивидуальности.

Рядом с фотографией Медины висели три фотографии трупа Уильяма Райта, которые раздобыла Ким. Страйк несколько секунд изучал детали ленты на теле, затем сел за стол, включил компьютер и начал искать электронные книги А. Х. Мердока на сайте «Амазон». Самую известную, как оказалось, работу этого автора — «Секреты ремесла» он решил приобрести.

Страйк предположил, что число 32, выделенное красными бусинами на ленте с трупа, относится к одной из масонских степеней, и быстро убедился, что он был прав. Достижение тридцать второй степени давало масону звание Верховного князя царственной тайны, символизировалось мечами с волнистыми лезвиями и тевтонским крестом с орлом, который также изображался на ленте. Эта степень уступала только наивысшей, Великому державному генеральному инспектору.

Работа Мердока, авторские права на которую уже давно не распространялись, представляла собой не полноценную электронную версию, а сканы давнего издания, поэтому отдельные слова были неразборчивы. Страйк бегло прочитал запись про тридцать вторую степень.

С присвоением этой степени Верховный князь царственной тайны становится не кем иным, как Рыцарем-Христианином, духовным и законным преемником ордена тамплиеров…

Страйк листал дальше, пока не наткнулся на слово «серебро».

Когда она возвышает и озаряет, чистая и целомудренная женщина подобна серебру или луне. [...] Масон, несомненно, никогда не перепутает низкопробный свинец с более благородным металлом, иначе он может оказаться навечно погребенным в темницах похоти и распущенности.

Последняя строчка вызвала неприятные мысли о Бижу Уоткинс, но прежде чем Страйк успел еще больше погрузиться в уныние, его мобильный снова зазвонил.

— Страйк.

— Мне нужно убираться отсюда, — прозвучал тихий голос с акцентом Глазго.

— Барклай? — забеспокоился Страйк. — С тобой все в порядке?

— Я облажался. Тебе придется найти кого-нибудь другого для слежки за Оглоблей.

— Тебя опять заметили?

— Нет, я съел гребаные креветки...

— Ты что?

— Съел... гребаные креветки... должно быть, на гребаном сэндвиче указан неправильный состав… черт...

Страйк услышал, как Барклая стошнило.

— У тебя что, аллергия на них?

— Да, у меня, черт возьми, аллергия, — слабым голосом ответил Барклай. — Мне надо в туалет...

— Хорошо, я займусь Оглоблей, — сказал Страйк. — Где он?

Барклая снова стошнило, затем он выдохнул:

— В Камберуэлле. У своей матери.

— Ладно, ты езжай, — сказал Страйк, поднимаясь на ноги, — уверен, что тебе не нужна…

— Нет, жена приедет… Я не могу вести машину, так как...

Звонок прервался, когда Барклая снова начало рвать.