Эллинский юнец, слыла молва

Которого многие тщетно любили

В колодец взглянув — и раз, и два,

Не смог оторвать больше взора.

А. Э. Хаусман

XV, «Шропширский парень»

В архитектуре у Страйка не было особых предпочтений, но он всегда считал бруталистское здание Национального театра, напоминавшее нечто среднее между многоуровневой парковкой и электростанцией, одним из самых уродливых сооружений Лондона. Подходя к нему в тот же день без десяти три и глядя на поблескивающую вдали тускло-серую Темзу, он подумал, что даже склад-магазин строительных материалов, где он только что передал наблюдение Мидж, выглядел куда как привлекательнее. Рядом с входом был размещен баннер с портретом серьезного и решительного Саши в одежде, напоминавшей полосатую пижаму, и названием самой пьесы «Смерть — не наказание».

У двери переминалась с ноги на ногу кудрявая молодая женщина в очках и с бейджем на шее.

— Мистер Страйк?

— Это я.

— Я Грейс. Саша попросил проводить вас к нему. Здесь легко заблудиться, если не знать здания.

— Хорошо, — сказал Страйк.

Она придержала для него дверь, и, пока они шли через просторное устланное коричневым ковром фойе с высоким потолком, своим узором напоминающим гигантскую бетонную вафлю, провожатая поинтересовалась, видел ли Страйк спектакль, где играет Саша.

— Нет, — ответил Страйк.

— О, он потрясающий, — на одном дыхании произнесла женщина и несколько минут рассказывала о пьесе, в которой Саша изобразил реального человека — доктора Вальтера Лёбнера, пережившего пытки в гестапо, сбежавшего из лагеря и выжившего ради того, чтобы свидетельствовать против своих мучителей.

Страйк с трудом подавил желание фыркнуть. Конечно, не существовало закона, предписывающего, что только отважные люди могут играть тех, кто пережил неописуемые зверства, прежде чем совершить побег, бросая вызов смерти, но ему показалось верхом нелепости, что этим занимается именно Саша Легард. Обладавшие изрядной храбростью, Шарлотта и Страйк, часто смеялись над тем, как успешно Тара передала обожаемому сыну собственный страх перед возможностью испортить себя, самое лучшее творение природы. Страйк был прекрасно осведомлен тем, насколько Саша дотошен в части проверки безопасности страховочных тросов и вероятности получить травму в отрепетированных до автоматизма боях на мечах. Он так и не продвинулся дальше детских лыжных склонов и предпочитал, чтобы вместо него ныряли в воду, скакали на лошади или прыгали с высоты дублеры. Разумеется, об этом мало кто знал, ведь на экране Саша выглядел убедительным сорвиголовой.

— …поставят на Бродвее, но не думаю, что они могут представить себе кого-то еще в роли Вальтера, кроме Саши, а в следующем году он собирается сниматься…

Страйк и его провожатая поднялись на лифте на верхние этажи, а молодая женщина все продолжала восторгаться Сашей, пока выражение скуки на лице Страйка не заставило ее замолчать. Наконец она провела его в небольшой бар для труппы на третьем этаже, где в одиночестве, если не считать бармена, сидел Саша.

Актер был одет в джинсы и темно-синюю рубашку, и даже при неярком освещении бара выглядел поразительно красивым. Как и многие его коллеги-актеры, в жизни он выглядел гораздо менее внушительно, чем на сцене или экране.

— Корморан, — тепло поздоровался он, поднимаясь. — В последний раз мы виделись, должно быть, на похоронах отца.

— Наверное, да, — ответил Страйк, пожимая протянутую руку.

— Спасибо, Ваша Светлость, — улыбнулся Саша молодой женщине в очках, которая порозовела от удовольствия, очевидно услышав привычную им шутку, и ответила:

— Не стоит благодарности, милорд. Может, принести вам?..

— Что будешь пить? — спросил Саша у Страйка.

— Кофе, если есть, — ответил детектив, и Грейс тут же бросилась исполнять его просьбу.

— С нашей последней встречи ты здорово поработал над собой, — сердечно заметил Саша.

— Как и ты, — с усилием ответил Страйк.

— Ха, — с самоиронией улыбнулся Саша, — в этом деле ты настолько хорош, насколько хороша о тебе последняя рецензия.

— Он может себе позволить так говорить, — звонко прокомментировала Грейс из-за стойки, — потому что, по версии газеты «Индепендент», он «владеет сценой»!

— «Владеет сценой», — повторил Саша, усмехнувшись и слегка закатив глаза, опускаясь в кресло. — Что это вообще значит?

Страйк часто замечал, что Саша на сцене выглядел естественнее, чем в жизни. Когда включались камеры или поднимался занавес, он мастерски изображал искренние человеческие эмоции. Но вне сцены в нем всегда чувствовалась легкая наигранность, и сейчас Страйк словно наблюдал частное представление под названием «Талантливый актер на отдыхе».

— Так значит, теперь ты лорд Легард? — спросил Страйк.

— О, Господи, нет, — рассмеялся Саша. — Нет, я, как и отец, не пользуюсь титулом. Все это такой анахронизм.

«Но подчиненным, в шутку, ты все же даешь об этом знать, говнюк».

По пути в театр Страйк гадал, упомянет ли Саша Шарлотту, пожмет ли ему руку в знак соболезнования или снова процитирует «Ромео и Джульетту». Все это Страйк счел бы крайне нежелательным, но полное отсутствие каких-либо комментариев еще больше задело его за живое. Видимо, стоило догадаться, что Саша предпочтет не касаться прошлого, и, как ни странно, это лишь укрепило решимость Страйка намекнуть на него при первом удобном случае.

Грейс поставила перед ним чашку с кофе, Страйк поблагодарил ее, и она вышла из бара.

— Так что, — сказал Саша, — ты хотел поговорить о Рупе?

— Именно, — ответил Страйк, доставая блокнот.

— Что ж, скажу сразу, от меня будет мало толку. Когда все это случилось между ним и Десси, я был на съемках в Мексике. Я ее, честно говоря, почти не знаю, так что, скорее всего, ты осведомлен лучше меня. Но, конечно, я хочу помочь, — искренне произнес Саша. — Готов сделать все, что в моих силах.

— Значит, вы едва знакомы с Десимой?

— Боюсь, что так. Я видел ее всего несколько раз — ну, знаешь, благодаря Валентину. То есть, обедал в «Счастливой морковке». Она и правда талантливый шеф-повар. Жаль, что, насколько я слышал, у ресторана проблемы. Она вроде как взяла отпуск без содержания или что-то в этом роде?

Страйк заподозрил, что от него ждут подтверждения, что у его клиентки какой-то эмоциональный кризис. Когда он промолчал, Саша продолжил:

Да, так что я, к сожалению, не в курсе всей этой истории, потому что сразу после съемок «Завоевания» приступил к репетициям этого спектакля.

Страйк понятия не имел, что такое «Завоевание» — фильм, сериал или реклама лосьона после бритья — и его это волновало меньше всего, поэтому он просто задал следующий вопрос:

— Руперт — твой кузен, верно?

— Совершенно верно, да, сын папиной сестры. Бедный малый. Ты знаешь, что произошло? Лавина и все прочее?

— Да, Десима рассказала мне.

— Ужасная история. Мне было всего двенадцать, когда это случилось. До сих пор помню свои безудержные рыдания. Я впервые тогда испытал настоящее горе.

Страйк молчанием отказался от невысказанного приглашения посочувствовать скорби актера, и Саша продолжил:

— Да, так вот, Руп воспитывался в Швейцарии тетей по отцовской линии. Пока он рос, она держала его в ежовых рукавицах. Все, что мог сделать папа, это раз в несколько лет привозить его в Хеберли, а Руперт намного младше меня, так что в детстве мы, знаешь ли, особо не общались. Хотя, он милый парень, — сказал Саша.

— Похоже, он так или иначе влип в серьезные неприятности, — заметил Страйк.

— Ну, как я уже сказал, ты, наверное, знаешь об этом больше меня, — ответил Саша с сожалением.

— Ты знал о долге за наркотики?

— О чем, прости? — переспросил Саша, и Страйк распознал в его реакции попытку увильнуть от ответа, а не искреннее удивление.

— Руперту угрожали. Сосед по квартире кинул наркодилера, и тот переключился на Руперта.

— Хм, — произнес Саша.

— В итоге Руперт заплатил этому типу пару тысяч, чтобы тот отстал. — О, — сказал Саша. — Понятно.

— Ты не знал, что за ним охотится злопамятный торговец кокаином?

— Я… нет, я понятия не имел.

— Он просил у тебя денег в долг?

На красивом лице Саши выступил легкий румянец.

— Не думаю, что тебя это касается.

— Весь мой бизнес построен на том, чтобы задавать вопросы, которые обычно меня не касаются.

—  «Это грязная работа, но кто-то должен ее делать»[48]?

— Я бы не стал утверждать, что «должен», — ответил Страйк. — Просто это работа лучше всего подходит моим способностям.

— Послушай, тебе нужно поговорить с тетей Рупа, Анжеликой. Она знает всю историю.

— Я уже говорил с ней. Она не слишком лестно отзывалась о Руперте и не особо сочувствовала его положению.

— М-м, — Саша снова печально улыбнулся. — Думаю, она боится, что Руп генетически предрасположен к расточительству.

— Родители Руперта проматывали деньги?

— Моя тетя — нет, но Питера Флитвуда нельзя было назвать одним из самых трудолюбивых людей на планете. Обаятельный мужчина, но в основном он играл в азартные игры и пил.

— Ты знал, что Руперт украл серебряный корабль из «Дино»?

Менее опытный собеседник мог бы и не заметить, как слегка дернулся уголок рта Саши Легарда.

— Нет. Опять же, видишь ли, я был…

— В Мексике, да. Но ты узнал об этом позже?

— Да, — ответил Саша, и Страйк уловил в его голосе неохоту признавать даже такую минимальную информацию.

— Когда ты это выяснил?

— Э-э… вообще-то в мой день рождения.

— А он у тебя когда? — уточнил Страйк.

— Двадцать первого мая.

— Руперт сам тебе рассказал?

— Нет, ну… по правде говоря, на моей вечеринке я видел, как Руп и Валентин что-то горячо обсуждают, стоя в сторонке. Мы были в отеле «Кларидж», и да, вышла небольшая сцена. Я вообще не звал Рупа — вечеринка была закрытой, он вряд ли знал кого-то из присутствующих. Но, вот, я обернулся и заметил его. Учитывая все обстоятельства, странно, что он вломился вот так, без приглашения. Казалось бы, он должен был избегать любых мест, где могли находиться Лонгкастеры.

— Да, — Страйк быстро делал пометки в блокноте, — ты бы так и сделал. Дино был на твоей вечеринке?

— Боже, нет, — рассмеялся Саша. — Дино никогда не посещает вечеринки, если они проводятся не в его клубе. Ты знаком с ним?

— Нет, — ответил Страйк.

— Колоритный тип, — заметил Саша.

— Тара не против, что ты общаешься с ее бывшим мужем?

— О, столько воды утекло, — легко ответил Саша. — Ма не указывает, с кем мне встречаться. Нет, на вечеринку я пригласил только Вала и Козиму. Она, кстати, была в слезах.

— Кто такая Козима? — спросил Страйк, хотя и так это знал.

— Сводная сестра Десимы и Валентина. Милая девушка.

Страйк припомнил из записей Робин о встрече с Алби СимпсонУайтом, что Козиму Лонгкастер тот назвал «избалованной соплячкой».

— Почему она была в слезах?

— Полагаю, из-за того, что Руп вел себя агрессивно или хамил. Я… по правде говоря, — Саша во второй раз понизил голос, — мне пришлось попросить охрану вывести Рупа. Похоже, он искал повода подраться. После его ухода я спросил Вала, в чем дело, и он рассказал мне о пропавшем серебряном корабле.

— Он сказал, зачем пришел Руперт?

— Наверное, хотел, чтобы Вал забрал заявление из полиции или что-то такое. Вал, как ты понимаешь, был в ярости.

— Каким образом Валентин мог забрать заявление? Украденная вещь принадлежала его отцу, разве нет?

— Честно говоря, я не вникал в детали, — Саша слегка развел руками. — Для меня это было новостью, я не понимал, что происходит. Да и, представь, у меня в тот вечер было полно гостей, так что я не стал разбираться.

— Ты слышал что-нибудь о Руперте после вечеринки?

— Нет, следующее, что я узнал — он уехал в Нью-Йорк.

— Как ты об этом узнал?

— Анжелика разослала письма всем доверенным лицам, сказала, что он устроился там на работу.

— Ты слышал что-нибудь о нем с тех пор, как он уехал в Нью-Йорк?

— Кажется, нет, — Саша снова слегка нахмурил брови. Он наклонился вперед и сказал еще тише:

— Послушай… можно откровенно? Мне кажется… не хочется такое говорить, но, честно говоря, я правда думаю, что Десси — ну, знаешь — слегка заблуждается. Вал считает, что для нее будет лучше — и великодушнее, на данный момент — если бы ей помогли взглянуть фактам в лицо.

— Каким именно?

— Да брось, Корм, — улыбнулся Саша, и Страйку не понравилось, что тот использовал сокращенное имя, которым звали его друзья и

Шарлотта, когда она не называла его «Блюи». — Десси намного старше Рупа. Не хочется такое говорить, но, думаю, Руп просто одумался и захотел расстаться. Десси прекрасна, она замечательная, но, скорее всего, он просто был слегка влюблен в нее, пока работал в «Дино», а она раздула это в своей голове до grand amour[49]. Ему двадцать шесть лет. В таком возрасте не хочется связывать себя по рукам и ногам.

Удобно забыв, что сам говорил Робин, будто Десима — не из тех тридцативосьмилетних женщин, на которых «клюют двадцатишестилетние парни», и что, по его словам, Руперта привлекали ее деньги, Страйк сказал:

— Они были вместе целый год, разве нет? Непохоже на мимолетный роман.

— Не знаю, потому что…

— Ты был в Мексике, да. У тебя есть нью-йоркский номер Руперта?

— Нет, — ответил Саша.

— Ты знаешь, где он работает?

— Тебе стоит спросить у Анжелики.

— Я спрашивал. Она отказалась дать контакты.

— Но… при всем уважении, — сказал Саша, — она ведь не обязана этого делать?

— То есть, ты даже не интересовался, действительно ли он уехал в Нью-Йорк?

— Он взрослый человек, ему не нужно, чтобы я за ним присматривал.

— Твоя позиция: он уехал в Нью-Йорк, значит, точно жив…

— Что значит «жив»? — спросил Саша, и улыбка исчезла с его лица.

Возможно, актеру, как и самому детективу, сейчас показалось, что за столом, появился призрак улыбающейся Шарлотты. Она всегда получала удовольствие от накала страстей в преддверии скандала и обожала наблюдать, как ее семья — ненавистная, по ее признанию, но так и оставшаяся ее частью — сталкиваются с ее бойфрендом, которого не впечатляли ни их богатство, ни их происхождение. В роли Шарлотты теперь выступил Руперт Флитвуд, к которому Страйк до этого момента не испытывал особой симпатии: молодой человек, к которому кровные родственники относились в лучшем случае равнодушно, исчез из их поля зрения, вызывая при этом скорее раздражение, чем беспокойство. Казалось, ночь, когда Шарлотту чуть не сбил лондонский автобус, была всего несколько дней назад.

— Даже не знаю, как еще попроще выразиться. «Не мертв», если тебе так больше нравится.

— С какой стати он должен быть мертв?

— Он потерял работу, был на мели, ему угрожал наркодилер, за ним гналась полиция, только что у него закончился любовный роман, о семье и говорить нечего…

— У него есть семья, — возразил Саша.

— Не пойми мои слова как упрек, — сказал Страйк, — но, по моим данным, он не ладит с тетей и дядей из Швейцарии, а значит, остаешься ты. И, по твоим же словам…

— Неужели ты думаешь, я бы ничего не предпринял, если бы Руп действительно пропал?

«Да, козел, я именно так и думаю».

Страйк почти видел, как Шарлотта широко улыбается. Теперь он начал получать злорадное удовольствие от этого разговора.

— Откуда вообще взялся этот неф?

— Из клуба «Дино».

— Я хочу сказать, изначально он был собственностью Флитвудов или Легардов?

— Какое это имеет значение?

— По-твоему, кому Руперт собирался его сбыть?

Последовала пауза. Страйк наблюдал, как бледное лицо Саши приобретает цвет.

— Ты что, всерьез предполагаешь?..

— Я ничего не предполагаю, — солгал Страйк. Он ни капли не верил в то, что Руперт украл неф по приказу Саши, чтобы тот украшал сервант Хеберли-хаус, но ему доставило удовольствие намекнуть, что Саша, столь изворотливый в своей способности увиливать от ответственности, все же может быть втянут полицией или прессой в историю с украденным нефом и наркодилером. — Значит, это была реликвия Флитвудов?

— Нет, — после едва заметной паузы ответил Саша. — Она была нашей. То есть, сестры отца.

— Ага, — сказал Страйк, делая еще одну пометку. — Вряд ли Руперт увез ее за границу. Ему нужны были деньги. Наверняка хотел продать. К тебе не обращались журналисты? — спросил он, на эту мысль его навели собственные недавние проблемы.

— По поводу чего?

— Да тут есть чем развлечь бульварную прессу: «Кузен знаменитого актера сбегает от наркодилера, прихватив с собой фамильную драгоценность…»

— Нет, — сказал Саша. — Никто… не интересовался этим.

Страйк удивленно приподнял брови, наслаждаясь неловкостью, отразившейся на лице Саши.

— Ты член клуба «Дино», верно? — спросил Страйк. — Это ведь ты предложил Руперту устроиться туда?

— Да, — сказал Саша.

— Не знаешь, почему тетя Руперта считает Дино Лонгкастера «ужасным человеком»?

— Многие считают Дино ужасным, — Саша выдавил улыбку. — Разве ты не слышал, что моя мама о нем говорила?

— Слышал, да. Тара поддерживает связь с Рупертом? — Страйк не сомневался, что ответ будет отрицательным: вряд ли Тару интересовал нуждающийся племянник от предыдущего брака.

— Нет, — Саша наконец сорвался, голос его дрогнул, — и я бы посоветовал…

Он замолчал, но Страйк, чьей единственной целью сейчас было вывести актера из себя до того, как тот прекратит разговор, продолжил:

— Посоветовал бы мне не связываться с твоей матерью?

— Именно.

— Опять где-то завязывает? — спросил Страйк так вежливо, что Саше потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного, отчего он покраснел еще больше.

— Я бы советовал тебе не беспокоить ее, — теперь он говорил сквозь зубы, — по причинам, которые, казалось бы, очевидны.

— Из-за Шарлотты, ты хочешь сказать, — уточнил Страйк.

Наконец-то прозвучало это имя, и из двух мужчин, сидевших друг напротив друга за деревянным столом, Страйк чувствовал себя куда увереннее, и не только потому, что именно он нарушил табу. Детектив был значительно крупнее актера, он не боялся ещё раз сломать свой и без того кривой нос, да и вообще ему не помешало бы выместить на комнибудь свою злость. Саша же, хоть и был в взбешен, явно мечтал о том, чтобы где-нибудь в баре для актерского состава была установлена тревожная кнопка.

— По-твоему, мой вид будет вызывать у нее невыносимые воспоминания о ее покойной дочери? — сказал Страйк. — Как было сказано в ее заявлении для прессы? «Наша любимая Шарлотта»?

— Боюсь, мне пора идти, — ответил Саша, который заметно побледнел с тех пор, как Страйк вошел в бар.

Страйк понял — актер надеется, что после этих слов он встанет и уйдет, и потому ему было очень приятно остаться сидеть на месте.

Великое несчастье труса в том, что он повсюду видит опасность, а сноба — в том, что он вечно недооценивает тех, кого считает ниже себя.

Поэтому Корморан Страйк знал, что Саша Легард, будучи и снобом, и трусом, неверно оценивал уровень самообладания простого отставного солдата, сидящего напротив.

— Корм, я не хочу ссориться.

«Но у тебя ничего не выйдет, жалкий ублюдок».

— То, что двое твоих родственников покончили с собой с разницей в несколько месяцев, вызовет в газетах настоящий фурор. Куда мне отправить фото тела Руперта, когда я его найду? Твоему агенту?

— Ты мне угрожаешь? — полушепотом произнес Саша.

— Задаю простой вопрос.

— У меня нет оснований полагать, что Руперт… что он причинил себе вред.

— Никто не видел его уже полгода. Аккаунты в социальных сетях неактивны. Ни одного телефонного звонка. За ним охотился наркодилер. Семья настаивает, что он в Америке, но мешает всем, кто хочет с ним связаться.

— Почему бы тебе не зайти дальше и не предположить, что его убил кто-то из нас? — Саша с трудом сдержал презрительный смешок.

— Не вижу мотива, разве что ты очень хотел вернуть неф в Хеберли-хаус и решил за него не платить, — ответил Страйк.

— Мне сказали, что Руперт в Нью-Йорке, — произнес Саша. — Я лишь передаю то, что слышал.

— Я бы посоветовал согласовать эту фразу со своими пиарщиками, прежде чем нести такую чушь на следствии, — сказал Страйк.

— Ты... так вот в чем дело? — Саша собрал, кажется, все свои жалкие крохи храбрости. Возможно, он рассчитывал, что бармен придет ему на помощь, если Страйк перепрыгнет через стол и вцепится ему в глотку. — Ты хочешь мести, да? Шарлотта годами была больна...

— О, так ты заметил, неужели?

— Значит, это месть? — спросил Саша, при этом в районе рта и глаз у него обозначились белые пятна. — У Шарлотты были лучшие психиатры, семья обеспечивала ей прекрасный уход. Ты даже не представляешь...

— Я, на хрен, не представляю? Серьезно?

— Ты даже не пришел на ее похороны!

— Я в тот день был на другом гребаном модном дефиле.

Страйк встал и с удовольствием отметил, как Саша слегка съежился в своем кресле.

— Меня наняли для того, чтобы выполнить работу, — сказал Страйк. — И, если мне придется заявить в суде, что ты — самовлюбленный мудак, которому плевать на своих пропавших без вести отчаявшихся родственников, поверь, я устрою настоящее гребаное шоу.

Счастливого Рождества.