Не спрашивай, боясь, что я отвечу.

Смолчали все, и мне ответить нечем.[46]

А. Э. Хаусман

VI, «Дополнительные стихи»

Незадолго после восьми Элби появился у служебного входа, принявшись искать глазами Робин в потоке спешащих домой сотрудников.

— Привет, — несмотря на потрясение, ей удалось придать голосу бодрость. — Не хотите чего-нибудь перекусить? Я угощаю. Может быть, гамбургер или что-то в этом роде?

Выросшая среди трех братьев, двое из которых были младше нее, Робин знала, насколько важна для молодых людей еда.

— Э-э… да, хорошо, — ответил он, и ей показалось, что в его нервном выражении лица читается некое удовлетворение от такой выгоды.

— Знаете паб «Альфред Теннисон»? — ожидая Элби, Робин заранее навела справки об этом месте. — В десяти минутах ходьбы отсюда, но там вкусно готовят.

На самом деле она никогда там не бывала, но все поблизости выглядело еще дороже, и, по ее мнению, слишком большую сумму их бухгалтер в качестве служебных расходов точно бы не принял.

Холодным вечером они шли сквозь толпы прохожих, обмениваясь пустыми фразами. Говорили о скидке для сотрудников в «Харродс», которую получил Элби, и о выгодных покупках к Рождеству. Робин стало известно, что недавно он «повредил колено», играя в футбол, и что «люди всегда думают, что я богаче, чем есть на самом деле» из-за двойной фамилии — наследия феминистки-матери, потребовавшей равноправия в свидетельстве о рождении. Элби оказался приятным молодым человеком — умным, хотя и не получившим высшего образования («Не вижу смысла в университете, впустую тратишь время, когда мог бы зарабатывать»). И она была слегка озадачена, как Руперт Флитвуд, чье поведение (кража нефа и побег от беременной подружки) наводило на мысль о безответственности и жестокости, мог дружить с тем, кто выглядел порядочным, трудолюбивым и ответственным.

«Альфред Теннисон» был полон народу, но им все же удалось занять столик на двоих в ресторанной зоне. Робин устроилась на сиденье спиной к стене — она приложит все усилия, чтобы никто не подкрался к ней сзади. Элби, который, казалось, разрывался между радостью от перспективы хорошего горячего ужина после долгого рабочего дня и тревогой о предстоящем разговоре, заказал гамбургер и пинту пива, и сел, слегка сгорбившись, зажав руки между коленями.

— Что ж, — начала Робин, когда официантка ушла, — как я уже говорила, Элби, мне всего лишь нужна общая информация о прошлом Руперта. Мы почти ничего не знаем о нем, кроме того, что он был в отношениях с Десимой и что его воспитывали в Швейцарии дядя с тетей.

— Хорошо, — сказал Элби, заметно нервничая.

— Когда вы с ним познакомились?

— В начале прошлого года — кажется, где-то в феврале. Когда он устроился в «Дино».

— А вы там долго проработали?

— Чуть больше двух лет.

— Вам там нравилось?

Элби принесли пиво, и он сделал большой глоток, прежде чем ответить:

— В целом, все было нормально. Вы разговаривали с мистером Лонгкастером?

— Нет, — сказала Робин. — Но я знаю про неф.

— Не стоит судить о нем по этой истории, — быстро проговорил Элби.

— О ком? О Руперте?

— Да, — сказал Элби.

Робин почувствовала, как стол слегка дрожит — видимо, Элби дергал ногой.

— Но Руперт вам нравился? Вы дружили?

— Да, — Элби слегка улыбнулся. — Он хороший парень. Такой… душевный, понимаете? Надежный. Из тех, кому выкладывают все свои проблемы.

Это даже отдаленно не вязалось с тем представлением о Руперте Флитвуде, которое сложилось у Робин. Она представляла его себе как одного из тех богатых, родовитых молодых лондонцев, каких встречала за время работы детективом. Они жили в своем городе, как туристы, пользуясь тем, что он мог им предложить, но никогда не сталкиваясь с реальной жизнью обычных людей — разве что в случае личного кризиса: обычно из-за урезанного родителями содержания или неуправляемой наркозависимости.

— Что вам известно о Заке, бывшем соседе Руперта?

— Он пытался кинуть наркодилера, а потом свалил и оставил Рупа и Тиш разбираться с последствиями, — мрачно сказал Элби.

— Кто такая Тиш?

— Бывшая девушка Зака. Дилер угрожал и ей, и Рупу. Хотел через них добраться до Зака.

— Вы знаете ее фамилию?

— Нет, виделся с ней всего один раз.

В этот момент подали гамбургер, и Элби, явно сильно проголодавшись, сразу же принялся за еду.

— У Руперта ведь было не так много денег? — спросила Робин.

— Да. Кажется, будто он богат, но в его трастовом фонде ничего не осталось. Все деньги ушли на оплату пансионата в Швейцарии. Хочешь есть, иди работать. Вы уже познакомились с его тетей?

— Мой партнер ей звонил.

— Руп терпеть ее не может. У него было тяжелое детство. В пансионате он был несчастлив, да и тетя с дядей были ему не по душе. Он говорил, что никогда не чувствовал себя своим среди них. Хотел вернуться в Англию, к родственникам по материнской линии. Дядя Нед ему очень нравился, но тот умер вскоре после возвращения Рупа в Великобританию.

— Чем Руперт занимался до того, как попал в «Дино»?

— Работал в агентстве недвижимости, потом встречал гостей в одном ресторане в Сохо, а потом Саша… Знаете кузена Рупа, Сашу Легарда?

— Да, — ответила Робин. — Они в хороших отношениях?

— Не думаю, что Саша сильно хочет сближаться.

— Почему?

— На случай, если Руп начнет что-то от него просить, — серьезно сказал Элби.

— Что именно?

— Даже не знаю. Деньги? Билеты на премьеры? Возможность потусить со знаменитыми друзьями?

— А Руперт хотел бы этого от Саши?

— Нет. Все, что ему на самом деле нужно, — это семья. Хотя, это ведь Саша предложил Рупу устроиться в «Дино». Он член клуба. Сказал, что, если Рупу нужно место получше, чем работа официантом в ресторане, то стоит обратиться к мистеру Лонгкастеру, раз уж он его крестный и все такое.

— Руперт до этого много общался с мистером Лонгкастером?

— До предложения Саши он даже не знал, что тот его крестный. Тетя

Рупа не любит мистера Лонгкастера, но Рупу уже было плевать на ее мнение, так что он пошел в клуб, и мистер Лонгкастер спросил: «О, так ты сын Вероники и Питера?» — и предложил ему попробовать поработать на него.

— То есть мистер Лонгкастер не был особо заботливым крестным?

— Думаю, он вообще и не вспоминал о Руперте, пока тот не появился в клубе.

— А Руперту нравилось там работать? — спросила Робин.

Постепенно она подводила разговор к Десиме, но не хотела делать этого слишком резко.

— Он думал так же, как и я. В этом есть что-то крутое. Поначалу интересно видеть знаменитостей, но потом до тебя доходит, что они простые люди. Кто-то нормальный, а кто-то — полный придурок, понимаете?

— И Руперт тоже так считал?

— Да… вы не разговаривали с мистером Лонгкастером? — снова спросил Элби.

— Нет, — ответила Робин, но на этот раз добавила: — А что?

— Он… я его ненавижу, — вдруг с неожиданной горячностью вырвалось у Элби. — Ненавижу их всех, кроме Десимы. Она единственная порядочная среди них.

— Говоря «их всех», вы имеете в виду…

— Лонгкастеров. Дино с его женой — она настоящая стерва, — и остальных детей. Валентин… если бы он горел, я бы на него даже не помочился бы, — зло проговорил Элби. — Он дерьмо, ведет себя так, будто клуб принадлежит ему, обращается с персоналом как с грязью. А Козима, самая младшая, — избалованная соплячка. Только Десима нормальная, всегда хорошо относилась к сотрудникам. Да она и сама вроде как работала там какое-то время, помогала с меню. Мистер Лонгкастер попросил ее помочь. Она отличный шеф… но, похоже, у ее ресторана проблемы. Читал об этом в интернете.

Робин показалось, что в его голосе мелькнули нотки вины, но Элби быстро продолжил:

— Так или иначе, она не вписывается в свою семью. Как и Руп.

Слышал однажды, как они это обсуждали.

— То есть вы видели, какие отношения у Руперта и Десимы?

— Ну да, — ответил Элби.

Запрет клиентки упоминать о ребенке доставлял неудобства, Робин чувствовала, что Элби может поддаться эмоциональному шантажу.

— Так вы считали, что Руперт и Десима подходят друг другу, или?..

Почему вы об этом спрашиваете, если работаете на нее? — спросил Элби.

— Потому что, — глядя ему прямо в глаза, сказала Робин, — мне кажется, что в долгосрочной перспективе для нее будет лучше узнать правду, а не жить ложными надеждами и гадать, почему Руперт, если он действительно ее любил, просто исчез.

Элби опустил взгляд на тарелку, съел еще ломтиков картошки-фри и произнес:

— Ведь она думает, что это его труп нашли в серебряной лавке?

— Она вам об этом сказала?

— Да, но… — Элби неловко рассмеялся. — Это же бред. Какого черта Руперт пошел бы туда работать?

— Вы сами только что назвали причину, — произнесла Робин. — Ему нужно было работать, чтобы себя прокормить. Он сбежал с нефом мистера Лонгкастера, так что у него были причины скрываться, верно? Но вы не похожи на человека, который посоветовал бы ему бросить свою девушку, не сказав ей ни слова.

Она заметила, как краска залила лицо Элби.

— Я не такой, — пробормотал он.

— Руперт хотел порвать с Десимой?

Элби открыл было рот, закрыл и наконец выдавил:

— Не совсем.

— Что это значит?

— Не знаю… ее брат был категорически против их отношений, считал, что Руп слишком молод для нее, и, наверное, недостаточно богат, зная Валентина.

— То есть Руперт решил расстаться с ней из-за того, что Валентин был против?

— Нет, — сказал Элби. — Он не хотел расставаться, но он должен… Он оборвал себя на полуслове.

— «Должен был»? — закончила за него Робин. — Но почему? Он боялся Валентина или мистера Лонгкастера?

— Не «должен был», я не это хотел сказать, — все еще пунцовый ответил Элби. — Это все… из-за наркодилера и всего прочего. Он не хотел, чтобы Десима тоже стала мишенью.

— Все это звучит мило, — сказала Робин, — но зачем тогда рвать с ней все контакты, раз он хотел ее защитить? И зачем красть неф у ее отца, если она ему небезразлична? Ведь это тоже доставило ей проблемы, верно?

— Неф не был… он не… вы не знаете, что там произошло, — проговорил Элби.

— Я здесь как раз для того, чтобы это выяснить, — сказала Робин.

Элби глубоко вдохнул и понизил голос:

— Слушайте… мистер Лонгкастер — тиран. Он почти никого не любит, кроме своей дочери Козимы, да и то лишь потому что она худая, смазливая блондинка. Даже Валентин боится собственного отца. Лонгкастер третировал Десиму, хотя она помогала ему в клубе, а она правда талантлива, отличный шеф-повар. Но для него важен лишь внешний лоск: ты должен выглядеть идеально, быть красивым и стильным. Быть чуть полноватой или одеваться не по моде — для него это, даже не знаю… грех, что ли. А Десима и Руп совсем не выглядят так, какими Лонгкастер хочет видеть людей в своем клубе и семье. Думаете, я преувеличиваю? Но он живет именно так, все обязано быть безупречным: как сложены салфетки, насколько охлаждены коктейли, насколько худощавые официантки — я не шучу — если они выглядят неподходяще, он находит способ выгнать девушек. Он хочет жить в… полностью контролируемом мире. За пару дней до ухода Руп сильно обжег на кухне руку, а мистер Лонгкастер просто взбесился. Сказал, что не хочет видеть официантов в бинтах, потому что это некрасиво. — Он называл Рупа «медузой». Любая мелкая ошибка — а Руп трудоголик, косячил редко — и вот он уже «медуза», да еще и с подколами, — сейчас Элби выглядел понастоящему рассерженным. — Типа таких: «сгусток безмозглой, полуразумной материи», «инвазивный вид, бесполезный по определению»… Да еще ко всему приплетал его отца.

— А что именно он говорил?

— Что Руп в точности похож на него. «Яблоко от яблоньки», — его любимая фраза. И вот однажды, когда Руп обслуживал приватный ужин мистера Лонгкастера с друзьями в «Достоевском» — это один из залов, все они названы в честь известных азартных игроков — мистер Лонгкастер в присутствии Руперта показал неф одному из своих приятелей и сказал, что выиграл его у отца этого официанта. Потом добавил, что Питер Флитвуд «играет в нарды еще хуже, чем катается на лыжах». Ведь именно так погибли родители Рупа, — побледнев, сказал Элби. — Катаясь на лыжах.

— Довольно жестоко, — сказала Робин.

— Это я еще не все вам рассказал, — тихо проговорил Элби. — Травить Рупа стало для него чем-то вроде нового увлечения. А потом мистер Лонгкастер узнал про Рупа и Десиму — думаю, Валентин что-то заподозрил и доложил отцу, — и началась настоящая охота на них обоих. Руп просто не выдержал. Все из-за этого корабля. Однажды он вышел из себя, забрал с собой неф и просто ушел.

— Элби, когда вы видели его в последний раз?

— Вот… тогда. В тот день перед тем, как он украл корабль.

— С тех пор вы с ним не встречались?

— Нет.

— Но вы же были хорошими друзьями.

— Да, — ответил Элби.

— Вы действительно не видели его с того дня, как он украл неф?

— Нет.

Робин была уверена, что он лжет. Легкость, с которой он говорил о травле со стороны Дино Лонгкастера, сменилась явной уклончивостью.

— Он вам звонил или писал?

— Э-э… может быть, пару раз.

— Когда это было?

— Не помню… давно. Где-то через несколько дней после того, как он ушел из «Дино». С тех пор ничего.

Так же, как и Страйк с Джимом Тоддом, Робин сейчас в полной мере ощутила затруднительность своего положения из-за отсутствия официальных полномочий — нельзя было потребовать от Элби показать переписку или заставить его сотрудничать. Тарелка Элби почти опустела, Робин понимала, что времени почти не осталось.

— Вы знали, что магазин, где нашли тело — то, которое Десима считает телом Руперта, — связан с масонами? — спросила она.

— Э-э… да, вроде слышал об этом, — ответил он.

— Руперт интересовался масонами? У него были какие-то связи с ними?

— Нет, — сказал Элби. — Никогда не слышал, чтобы он упоминал о них.

— А Руперт знал человека по имени Озгуд или «Оз»?

— Не думаю, — ответил Элби.

— Вас не беспокоит его судьба? — спросила Робин.

— Кого? Руперта? С чего бы? — голос Элби дрогнул, выдавая легкий испуг.

— Он ведь был в жутком стрессе, верно? За ним охотилась полиция и наркодилер, отсутствие поддержки со стороны семьи… Вдруг были и другие причины для переживаний, с которыми он не смог справиться?

Робин таким образом осторожно намекнула на ребенка Десимы, не решаясь сказать прямо.

— Руп не покончил бы с собой, — произнес Элби. — Ни за что.

Уверен, с ним все в порядке. Мне пора, нужно встретиться кое с кем.

Я попрошу счет, — сказала Робин и, как она и надеялась, хорошие манеры удержали Элби на месте, когда она подняла руку, подзывая официанта. — Почему вы ушли из «Дино»? — спросила она, изобразив, что пишет в воздухе.

— Я уже был сыт по горло тем, как мистер Лонгкастер обошелся с Рупом. Не хотел там больше оставаться. Еще несколько человек тоже грозились уйти, но остались, — с презрением сказал Элби. — Ведь проще ничего не менять. Деньги-то хорошие.

Через пять минут, расплатившись, они вышли на оживленный тротуар, оккупированный любителями пива.

— Спасибо, что поговорили со мной, Элби, — сказала Робин. — Я вам очень благодарна.

Она протянула ему руку, но, когда он пожал ее в ответ, не отпустила.

— Думаю, вы знаете больше, чем говорите. Мне кажется, вы знаете, где Руперт.

— Не знаю! — воскликнул Элби. — Серьезно, не знаю!

— Значит, вы с ним общаетесь.

Элби вырвал руку.

— Нет!

Она ожидала, что он развернется и уйдет, но теперь, когда она его не удерживала, он словно застыл на месте, не в силах поступить невежливо.

— Послушайте, — сказал он, — передайте Десиме… скажите ей, что он ее очень любил.

Даже в темноте Робин заметила, как Элби снова покраснел.

— Если он ее любил, почему тогда исчез, не сказав ни слова?

— Может, у него не было выбора, — ответил Элби.

— Что это значит?

— То есть, должно быть, у него не было выбора, — быстро сказал Элби, — он действительно ее любил. Дело не в деньгах или чем-то подобном, что бы там Валентин ни думал. Руп был... он с ума по ней сходил.

— Почему вы говорите в прошедшем времени? — спросила Робин. — Что изменилось?

— Ничего. Просто... Видимо, он решил, что ничего не выйдет. Она намного старше, и... все такое.

— Элби, мне кажется, вы знаете больше, чем говорите.

— Иногда лучше ничего не знать, — выпалил Элби, будто слова вырвались у него против воли. — Мне пора. Спасибо за гамбургер.

Он развернулся и зашагал прочь, растворяясь в толпе. Робин проводила его взглядом, потом нервно огляделась. Никто не наблюдал за ней, не было подозрительных мужчин, готовых броситься на нее из укромных мест.

В поисках свободного такси она направилась в противоположную сторону, обдумывая слова Элби и при этом регулярно оглядываясь через плечо.