Уделите мне всего минуту внимания: если я потерплю неудачу — облагодетельствованный такой аудиторией, поймите! —

Чтобы все исправить, причислите меня к толпе

Как знатока человеческого разума!

Толпа — вот как раз то, что приводит к ошибке!

Роберт Браунинг

Tertium Quid

Робин была слишком зла на Страйка и оставила его сообщение с извинениями без ответа. Работа, казалось бы, должна стать тем самым местом, где мужчины не будут на нее выплескивать свое плохое настроение, и она не видела причин проявлять снисходительность, которую сам Страйк тоже редко проявлял.

Оглобля до сих пор не был арестован, что безосновательно усугубило гнев Робин на Страйка: она одновременно злилась и на его грубость, и на безнаказанность заводчика бойцовских собак. В тот день Робин снова вела наблюдение за домом матери Оглобли, но это не давало ей никакого утешения – она напоминала себе, что ее усталость и страдания были ничем по сравнению с тем изнеможением, которое она испытывала, работая под прикрытием во Всемирной гуманитарной церкви. Она очень плохо спала и сегодня проснулась в четыре утра, уверенная, что вернулась в спальню церкви, из которой ей приходилось выбираться раз в неделю, чтобы отправить Страйку сообщение. Затем она лежала без сна, размышляя о Мёрфи, пока не зазвонил будильник.

В субботу Мёрфи позвонил ей еще до того, как она доехала до своего дома, и извинился за то, что набросился на нее после обеда. Как Робин и подозревала, его родители понятия не имели ни о его недавнем срыве, ни о внутреннем расследовании против Райана, которое начали на его работе. Он признался Робин, что всегда с трудом переносил болтливость и пьянство своего отца, и что мать безжалостно расспрашивала его о несостоявшейся покупке их совместного дома еще до того, как Робин пришла на обед. Она была убеждена, что ее подозрения относительно чувств миссис Мёрфи верны: Робин, по ее мнению, не была такой преданной девушкой, какой он заслуживал.

Она не спрашивала своего парня, рассказал ли он своим родителям о внематочной беременности, потому что не хотела слышать ответ, но была уверена, что они знали. Она также подозревала, что они были в курсе, что помолвочное кольцо с бриллиантом спрятано в шкафу Мёрфи. Они приехали в Лондон, чтобы встретиться с будущей невестой своего сына и возможной матерью будущих внуков, находясь в полном неведении о том, что их сын натворил нечто такое, из-за чего Робин боялась строить с ним долгосрочные планы.

Она не приняла извинения Страйка, но простила Мерфи, потому что у второго был расстроенный голос по телефону, и она все еще чувствовала обязанность поддерживать его в трезвом образе жизни. Если и было что-то хорошее в их последней ссоре, подумала она, так это то, что у него не осталось сомнений: сейчас неподходящее время для предложения руки и сердца. Она предпочла бы верить, что он полностью отказался от этой идеи. Но кольцо он не вернул в магазин, а значит, всё ещё надеялся, что новая возможность ему представится.

Оглобля оставался дома до половины шестого, после чего Робин передала наблюдение Мидж. Она перекусила сэндвичем в «лендровере», а затем отправилась в город Биконсфилд в графстве Бакингемшир, где ей предстояло встретиться с отцом Хьюго Уайтхеда, молодого человека, который разбился на машине Тайлера Пауэлла. Она выяснила в интернете, что Уайтхеды собрали вещи и навсегда покинули Айронбридж вскоре после похорон Хьюго.

Робин приехала на Тилсуорт-роуд незадолго до семи часов. Дом Уайтхедов из красного кирпича был большим, с гаражом на две машины. Поскольку миссис Уайтхед не должна была знать о визите Робин, она проехала на «лендровере» немного дальше по дороге к парковочному месту, не освещенному уличными фонарями, а затем вернулась к дому пешком.

Входная дверь открылась почти сразу же, как только она позвонила, и на пороге появился Фабер Уайтхед, отмеченный наградами архитектор, как было известно Робин. Это был странного вида мужчина, он напоминал ей белугу в очках, с очень бледной кожей, маленькими глазами и массивным выпуклым лбом с высокими залысинами. Он был одет в мешковатый черный свитер и джинсы, а линзы его очков в яркокрасной оправе были такими толстыми, что его глаза за ними казались двумя маленькими точками.

— Мисс Эллакотт?

— Да, — Робин протянула ему руку, и они обменялись рукопожатием.

— Входите, — пригласил Уайтхед и, взяв у Робин пальто, повесил его на вешалку, затем провел ее через холл в большую гостиную со стенами модного темно-серого цвета, стеклянным журнальным столиком и длинным низким черным диваном со стальным каркасом и таким глубоким сиденьем, что у Робин был выбор: присесть на краешек или откинуться назад и вытянуть ноги прямо перед собой.

— Могу я вам что-нибудь предложить? — спросил Уайтхед Робин. — Чай, кофе?..

— Стакан воды был бы кстати, — сказала Робин. — Спасибо.

Пока Уайтхед ходил за ним, Робин огляделась и увидела цифровую фоторамку, стоящую на шкафчике из черного дерева. На ней медленно сменялись семейные фотографии, и взгляд Робин упал на снимок рыжеволосого Хьюго, знакомого ей по фотографии с дня рождения Хлои Гриффитс. Она знала, что Хьюго погиб в возрасте двадцати лет, но здесь ему было лет четырнадцать, он был одет в футболку для регби и показывал на свой рот, очевидно, смеясь над отсутствием зуба.

— Так что, — начал Уайтхед, передав Робин стакан с водой и усаживаясь с бокалом красного вина в руке в кресло, выполненное в одном стиле с диваном, — вы расследуете дело Тайлера?

— Не совсем, — сказала Робин. — Как я уже писала вам в своем электронном письме, нас наняли, чтобы мы попытались опознать тело в хранилище серебряной лавки. Полиция считала Тайлера возможной жертвой, поэтому мы занялись им. Если мы выясним, куда он делся, мы, очевидно, сможем исключить версию, что он был Уильямом Райтом.

— Ясно, — Уайтхед отпил немного вина, а затем сказал: — Я знаю, что вы уже говорили с Иэном Гриффитсом и Дилис Пауэлл.

— Да, говорили. Вы поддерживаете с ними связь?

— Я считаю нужным поддерживать связь с Гриффитсом, — сказал Уайтхед. — Он заверил меня, что вы и ваш партнер работаете честно.

— О, отлично, — сказала Робин.

— Мы с Гриффитсом оба хотим, чтобы Тайлера нашли, хотя и по разным причинам.

Бросив взгляд на темнеющее окно, Уайтхед сказал:

— Нам придется поторопиться, я не знаю, сколько Люсинда пробудет в гостях. Она чуть не отменила ужин, но я уговорил ее пойти. Думаю, это пойдет ей на пользу. Она принимает максимальную дозу антидепрессантов, но она все еще... А нашему старшему сыну, Харви, приходится заново учиться на последнем курсе университета. После того, что случилось с Хьюго, он совсем расклеился. Ему предоставили отсрочку для выпускных экзаменов по семейным обстоятельствам.

— Мне очень жаль, — сказала Робин. — Наверное, вам невероятно больно об этом говорить.

— Говорить об этом не так больно, как думать об этом целый день, каждый день, — признался Уайтхед. — Люсинда хочет, чтобы я «двигался дальше». Мы не можем это обсуждать, это ее слишком расстраивает. Харви, однако, на моей стороне. Он знает, что я встречаюсь с вами сегодня вечером. Он согласен с тем, что виновный вышел сухим из воды.

— Вы имеете в виду Тайлера?

— О нет, — сказал Уайтхед. — Нет, уж кого-кого, только не Тайлера. Хлою Гриффитс.

Робин была так ошеломлена, что не могла придумать, как реагировать.

— Вы удивлены, — сказал Уайтхед, пристально глядя на нее. — Но когда я объясню... вы знаете, кто такая Хлоя Гриффитс?

— Да, — медленно произнесла Робин, — дочь Иэна Гриффитса...

— Да, именно так, — Уайтхед сделал еще один глоток вина. — К тому же, видите ли, кое-что полиция никогда не предавала гласности, а именно: записи с камер видеонаблюдения. В конечном счете полиция решила, что они недостаточно убедительны, но была запись, на которой кто-то садился в «мазду» на автостоянке в Бирмингеме.

— Правда? — спросила Робин, размышляя о некачественных записях с камер видеонаблюдения, которые и так уже только запутали это дело.

— Вы не возражаете, если я буду делать заметки?

— Нет, нет, пожалуйста...

Когда Робин достала блокнот и ручку, Уайтхед сказал:

— Полиция изучила эту запись, прежде чем отбросить ее как не относящуюся к делу. Нам сказали, что изображение было очень размытым, и в ту ночь шел сильный дождь, что тоже не помогало, но фигура, похожая на женскую, прошла между «маздой» и соседней машиной, затем нырнула вниз и скрылась из виду, и полиция подумала, что она, возможно, села в «мазду», но потом они решили, что это человек должно быть, просто зашнуровывал ботинок или что-то в этом роде.

— А почему они стали проверять запись с парковки? — спросила Робин.

— До них доходили все слухи, которые ходили в Айронбридже, о том, что Тайлер что-то испортил в машине, и, конечно, если это и было сделано, то, должно быть, на парковке, потому что они разбились на обратном пути. Тайлер не мог этого сделать сам. Мало того, что Тайлера тяжело принять за женщину, несмотря на плохое качество записи, он разговаривал по телефону в тот самый момент, когда этот человек садился в «мазду» в Бирмингеме. Сигнал мобильного подтвердил, что он говорил из Айронбриджа.

— Вы знаете, с кем он разговаривал? — спросила Робин.

— Нет, но я уверен, что полиция проверила. Я слышал, что люди в Айронбридже говорили, будто Тайлер сбежал из-за аварии, но я точно знаю, что он думал о побеге задолго до этого. Я слышал, как он беседовал с Хьюго об отъезде.

— Он говорил, что хочет поехать в Лондон?

— Нет, просто он хотел перемен, но у него были навыки, которые везде могут пригодиться, он был хорошим механиком. В любом случае, очевидно, что Тайлер не мог испортить антиблокировочную систему, — сказал Уайтхед. — Должно быть, кто-то другой отключил ее. Мы все знали, что надвигается шторм. Это была возможность незаметно навредить им. Любой знал, что обратная дорога будет опасной, особенно для недавно получившего водительские права.

Робин, которая делала пометки, была рада возможности не смотреть Уайтхеду в глаза. Ей и без этого было понятно, что даже самые умные люди могут быть ослеплены своим страстным желанием не смотреть фактам в лицо. Родители не разрешили Хьюго воспользоваться семейным «ренджровером» в ночь, когда он попал в аварию со смертельным исходом. Его семья, должно быть, задавалась вопросом, остался бы он в живых, если бы он был за рулем другого автомобиля.

— Я понимаю, почему люди говорили, что Тайлер что-то сделал с машиной, что он притворился больным в ту ночь, потому что, конечно, это была его «мазда» — у него, скорее всего, были от нее ключи. Но Хлоя и Тайлер были друзьями — она могла умыкнуть их или сделать второй комплект без его ведома. Иногда она проводила время с ним в гараже, поэтому могла расспросить, как обращаться с антиблокировочной системой.

Робин открыла рот, чтобы что-то сказать, но Уайтхед продолжил:

— Друзья Тайлера и его бабушка решили, что это мы распустили слух о том, будто Тайлер повредил машину, но это не так. Сразу после аварии мы с Люсиндой круглосуточно находились у постели Хьюго — мы понятия не имели, о чем говорили в Айронбридже. Только позже мы узнали, что говорили люди и о записях с камер видеонаблюдения. Но я никогда не мог понять, зачем Тайлеру это делать, никогда.

— Мне говорили, — осторожно произнесла Робин, — что он ревновал, так как Энн-Мари была его бывшей девушкой?

— Нет, нет, это было много лет назад, — сказал Уайтхед, отмахиваясь от этой идеи большой белой рукой. — Когда им обоим было по шестнадцать или около того. Не было и речи о том, чтобы он злился из-за этого. Но когда полиция поняла, что Тайлер не мог сломать машину в Бирмингеме, они, казалось, исключили любую возможность вредительства. И все же на пленке еще был этот человек.

Который, возможно, зашнуровывал обувь.

— Никто не поинтересовался, почему Хлоя Гриффитс внезапно уехала за границу, — сказал Уайтхед. — До катастрофы она не проявляла ни малейшего желания покидать Айронбридж, и полиция никогда не принимала всерьез то, что она на самом деле угрожала убить Хьюго и Энн–Мари.

— А она угрожала? — спросила Робин.

— Да. Она ужасно поссорилась с ними обоими, очень сильно. Мы узнали об этом только через несколько недель после катастрофы, но было много свидетелей. Она буквально кричала им обоим: «Я убью вас на хрен, если вы это не прекратите».

— Если они не прекратят что? — спросила Робин.

— Они пошутили, просто пошутили, о том, что она изменяла своему парню в Телфорде с Тайлером. В этом не было злого умысла. Они просто поддразнивали ее. Тайлер подарил Хлое браслет — вот что спровоцировало скандал. Хьюго вернулся домой совершенно потрясенный. Он сказал, что они с Энн-Мари называли ее «застенчивой фиалкой», потому что на браслете были фиалки, и она становилась все более и более раздраженной, а потом они намекнули, что она изменяла своему парню с Тайлером, и я могу только предположить: она боялась, что парень услышит об этом, поэтому она пришла в полную ярость и закричала на них. Это была слишком уж бурная реакция, но все в «Лошади и жокее» слышали это, но никто не сообщил в полицию о ее агрессивном и угрожающем поведении из-за такого ничтожного повода. В тот вечер я попросил людей, которые были в тот момент в пабе, рассказать о том случае. Харви убедил их это сделать. Но полиция не захотела слушать. «О, это была просто маленькая глупая ссора», – но она ведь сказала, прямым текстом сказала, что убьет их, – нам с Люсиндой никогда особо не нравилась эта девушка, — сказал Уайтхед. — Мне было немного жаль ее: матери у нее не было, отец такой незрелый, так что неудивительно, что она не умела вести себя в обществе. Она была довольно тихой и угрюмой, но потом внезапно становилась злобной. Я думаю, она привыкла считать себя жертвой, а ее отец потакал ей и баловал, и она ожидает, что весь остальной мир будет относиться к ней так же. Очень хорошенькая, но всегда чувствовалось, что в ней скрывается что-то неприятное. А теперь она свалила за границу, причем в самое подходящее время. Вот почему я так хочу не терять связь с Гриффитсом. Я хочу знать, когда Хлоя вернется в страну.

— Я понимаю. А..? — начала Робин, но Уайтхед перебил ее.

— До аварии молодые люди были единодушны во мнении, что Хлоя водила Тайлера за нос. Было совершенно очевидно, что он был влюблен в нее, но она обращалась с ним хуже, чем с собакой, унижала его и так далее. Он не самый умный, но добродушный парень, и дома ему плохо. Его отец, Айвор, — злой человек, поэтому Тайлер часто бывал в доме Гриффитсов и, знаете ли, был полезен Хлое. Подвозил ее и все такое. И я думаю, что ее самолюбию льстило то, что эта комнатная собачка всегда была рядом. Но в ту ночь, когда она угрожала Хьюго и Энн-Мари, она наговорила очень много неприятных, вещей о Тайлере, унижающих его достоинство. Она ясно дала понять, что он недостаточно хорош для нее, и Хьюго был потрясен – ему нравился Тайлер, по-настоящему нравился. И после этого Хьюго сказал мне, что Хлоя почти не разговаривала с ним, как будто она объявила вендетту ему и Энн-Мари. Хьюго пытался урезонить ее, но она послала его куда подальше. Неадекватный гнев из-за такого пустяка.

— Хлоя сказала мне...

— Вы говорили с ней? — спросил Уайтхед с почти пугающим возбуждением.

— Только по Ватсапу. На самом деле, она сказала мне, что ей не нравился Тайлер, что она относилась к нему дружелюбно, потому что ей было жаль его, и она предположила, что, возможно, он исказил...

— Ну вот, видите, она все еще пытается свалить все на него! Кто раздул скандал из-за Тайлера? Кто поддерживал слухи? Я думаю, это была Хлоя. Тайлер был для нее расходным материалом, полезным простофилей. Я на сто процентов уверен, что это она поддерживала слухи о том, что Тайлер испортил машину. Сам Гриффитс признался мне, что впервые услышал эти слухи от Хлои. «Это просто детская болтовня, я уверена, что в этом нет ни капли правды».

— Вы не знаете, было ли у Хлои алиби на ту ночь? — спросила Робин.

— Полиция ничего нам не сказала, — ответил Уайтхед. — Они просто не хотели слушать.

— Вы знали девушку по имени Зита в Айронбридже? — спросила Робин.

— Зита? Нет, я так не думаю. Если она не из группы друзей Харви и Хьюго, я не знаю. А что?

— Она утверждает, что Тайлер угрожал ей после того, как услышал, как она повторяет слухи о том, что он испортил «Мазду».

— На самом деле я его не виню, — решительно заявил Уайтхед. — Когда тебя обвиняют в чем-то подобном...

— Она утверждает, что он чуть не сбил ее.

— О, я уверен, что это неправда, — сразу же сказал Уайтхед. — Нет, нет, это было бы непохоже на Тайлера. Если бы речь шла о его друге Уинне Джонсе, вот в это я бы поверил, он настоящий мужлан, но не Тайлер. Знаете, я бы не удивился, если бы он сам заподозрил, что за аварией стоит Хлоя. Я очень, очень хочу найти его, получить ответы на некоторые вопросы и помочь ему очистить свое имя… Думаю, нам пора закругляться, — Уайтхед бросил нервный взгляд на темное небо за незашторенным окном. — Если Люсинда вернется раньше...

— Конечно, — ответила Робин, — у меня к вам еще один вопрос. Если Хлою подвозил Тайлер, получается, что у нее не было собственной машины?

— Нет, но она могла бы позаимствовать у отца, верно? Когда она не могла ее взять, то полагалась на Тайлера.

— Понятно, — сказала Робин. — Что ж, большое вам спасибо, что уделили мне время.

— Знаете, – заметил Уайтхед, провожая Робин обратно в холл, — Хьюго действительно любил скорость, никто не отрицает, что это было так, он был молод, но только не в таких условиях и с пассажиром. И, — добавил он, снимая пальто Робин с крючка и передавая его ей, — он знал, что надвигается буря. Мы все знали.

— Я соболезную вашей утрате, — Робин была не в силах придумать, что еще сказать.

— Вы дадите мне знать, если найдете Тайлера?

— Если мы его найдем, я спрошу, не возражает ли он, если мы дадим вам знать, — пообещала Робин.

На улице было прохладно. Она быстро прошла по улице к «лендроверу» и села внутрь, размышляя обо всем, что только что услышала. Затем достала телефон и набрала новое сообщение для Хлои Гриффитс.

«Привет, Хлоя, это Робин Эллакотт. Извините, что снова обращаюсь к вам, но у меня есть еще несколько вопросов, и я думаю, что вы единственный человек, который может на них ответить. Я понимаю, как это трудно для вас, и я бы не стала беспокоить вас снова, если бы не думала, что это важно.»

Отправив это сообщение, Робин задумалась. По какой-то причине название «Лошадь и жокей» всплыло у нее в голове, но она не могла понять, почему. Она только открыла Гугл, чтобы поискать это место, как дверь рядом с ней распахнулась. Прежде чем она успела закричать, чьято рука сомкнулась на ее горле.