Уайатт

Пьяный Звонок

Я уже хватаю лассо и пришпориваю своего коня, Джокера, на полном скаку, когда Сойер кричит:

— У тебя она, Уайатт?

— О, у меня она точно.

Джокер и я несёмся прямо к строптивому телёнку, который, похоже, сегодня намерен свести меня с ума. Это уже второй раз с рассвета, когда она пытается сбежать.

Копыта Джокера грохочут по твёрдой, утоптанной земле. Моё сердце отбивает тот же ритм. Я совершенно не выспался прошлой ночью, но по тому, как горячая, лихорадочная энергия пульсирует в моём теле, этого не скажешь.

Сжимая бока Джокера коленями, я отпускаю поводья и обеими руками готовлю лассо, которым собираюсь поймать телёнка. Плечи и бицепсы напряжены, когда я беру верёвку в правую руку и раскручиваю её над головой. Я слышу свистящий звук каждый раз, когда она вращается у меня над ушами.

— Гляньте на эту улыбку! — орёт Дюк, когда я пролетаю мимо него. — Парень, долго она не продержится, когда ты промахнёшься!

— Я не промахнусь!

Хотел бы сказать, что не люблю хвастаться, но чего уж там — нет смысла врать. Я лучший, чёрт возьми, ковбой по эту сторону Колорадо. Никто не может ездить верхом и кидать лассо лучше меня. Даже мой старший брат Кэш, который, кажется, родился уже в ковбойской шляпе и с верёвкой в руках. Жаль, что он не видит этого. Он и Молли сегодня утром уехали в Даллас, чтобы подготовиться к запуску её новой коллекции ботинок.

На моём лице расплывается ухмылка, когда я и Джокер выходим на идеальную дистанцию от телёнка. Я отпускаю лассо. Сердце замирает на долю секунды, пока верёвка опускается, но, когда она ловит телёнка за шею, тот дёргается, натягивая петлю. Джокер остаётся на месте, а я спрыгиваю с него с радостным криком.

Телёнок рвётся на свободу. Он сильный, но я сильнее. Райдер тоже соскакивает с коня, и вместе мы связываем ей ноги короткой верёвкой, которую зовём «свинарником». Даем телёнку пару минут успокоиться, а потом отпускаем.

К тому времени, как всё закончено, я весь в поту и тяжело дышу. В воздухе висит пыль, поднятая копытами, отчего режет глаза. Но телёнок уже снова с остальными и мирно жуёт траву.

Я не могу перестать улыбаться.

— Ну что, съел, засранец, — говорю я Дюку.

Тот закатывает глаза, но уголок его рта подёргивается в ухмылке, когда он подвигается ближе.

— Просто повезло.

— Не в этот раз, — Сойер кладёт руки на пояс. — Уайатт вчера пришёл домой один. Лично видел.

Райдер уставился на меня.

— Ты заболел?

— Отвали, — я сдёргиваю шляпу и вытираю лоб рукавом. — Просто устал. Неделя была тяжёлой.

— Сегодня среда, — моргает Райдер.

— И что?

— Это как-то связано с Салли? — спрашивает Дюк. — Видел вас вчера, когда вы танцевали. Выглядели… уютно.

Сойер щурится от солнца и пыли.

— Мне показалось, или она назвала тебя папочкой?

Жар поднимается к моему затылку. Чёрт. Салли и правда назвала меня папочкой, и теперь я не могу выбросить это из головы. Один лишь воспоминание — и член снова напрягается.

Я кусаю губу, сдерживая стон. Полуэрекция не отпускает меня с того самого момента. Я полночи ворочался, гадая, пошла ли Салли домой с Беком после того, как я ушёл.

Была ли её жажда ко мне настоящей? Или она просто разыгрывала спектакль, чтобы привлечь внимание того козла?

Неудивительно, что я курил, как паровоз, пока ехал домой. Грудь до сих пор тяжёлая от всех сигарет, которые я вышвыривал в окно грузовика. Я вообще-то курю только, когда пью или когда меня что-то бесит. И даже в таком случае это отвратительно. Надо бросать. Резко и навсегда.

Говорю себе, что после отъезда Салли в Нью-Йорк станет проще. Я больше не буду так нервничать. Или так возбуждён. Или так злиться на себя за то, что я, чёрт возьми, трус и не могу сказать своей лучшей подруге, что чувствую.

Но быть честным — значит раскрыться. А раскрыться — значит позволить себя растоптать.

Я не умею так.

Избегать чувств, возможно, не самый умный способ защиты, но зато это точно уберегает меня от лишней боли.

— У нас работа, — мой голос звучит хрипло даже для меня самого. Я прочищаю горло. — И вы помните, что мама говорила про сплетни?

— Сплетни — это радио Дьявола, — отвечает Сойер.

Дюк усмехается.

— Но и телефон природы.

Что-то сжимается у меня в груди.

Мама была доброй и всегда говорила, как важно быть милосердным. Но при этом у неё было отменное чувство юмора.

Хотел бы я верить, что унаследовал всё это.

Господи, как же я по ней скучаю.

Я достаю из седельной сумки жвачку, закидываю в рот и снова забираюсь в седло.

— Не заставляйте меня пользоваться служебным положением, парни. Давайте за работу.

Гарретт Лак сделал Кэша управляющим ранчо Лаки, когда моему брату едва исполнилось двадцать. Кэш был зелёным, как весенняя трава, мы все были зелёными, но Гарретт был терпелив с нами и научил всему, что знал о ведении скотоводческого хозяйства.

Я тоже скучаю по нему. Его смерть этой весной от сердечного приступа потрясла нас всех. Ему было всего пятьдесят шесть, и он был в отличной форме. Кэш переживал сильнее всех, но для нас, братьев Риверс, Гарретт был чем-то вроде приёмного отца, и потеря чувствовалась острой для каждого.

Иногда мне кажется, что на нас лежит проклятие. Будто все родительские фигуры в нашей жизни обречены уходить.

Будто все, кого мы любим, неизбежно нас покинут.

Когда Кэш и Молли стали совладельцами недавно созданного ранчо Лаки Ривер, они сделали меня управляющим. И мой старший брат, будь он неладен, высоко поднял планку. Он жёсткий, но справедливый, и всегда заставляет нас работать на пределе возможностей. Ему никогда не приходилось доказывать, что он главный — все это просто принимали.

А вот меня? Меня братья всерьёз не воспринимают, даже если бы я им за это платил. И я не утрирую. Как их начальник, я буквально им теперь плачу.

Вот, например, Дюк только хихикает в ответ на мою угрозу. Райдер забирается в седло, но тут же достаёт телефон. Сойер тоже уткнулся в экран, пальцы так и мелькают по клавиатуре. Но ему это можно — у него дома трёхлетняя дочка, Элла.

И всё же, если бы Кэш сказал парням шевелиться, они бы уже давно шевелились.

— Эй, парни.

Никто даже глазом не ведёт.

— Парни!

Только Сойер наконец поднимает голову.

— Прости, Уайатт, проверял сообщения от учителя Эллы. Всё в порядке. Возвращаемся в конюшню?

— Возвращаемся. Сойер, ты и я встречаемся с кузнецом. Эти клоуны, — я киваю на близнецов, — будут чистить стойла.

Райдер наконец отрывается от телефона.

— Да ладно, ну…

— Надо было слушать. Повторять не буду.

Раздавать указания — странное чувство. До сих пор не знаю, нравится ли мне быть главным. Не поймите неправильно, я благодарен за возможность. И за прибавку к зарплате. Меня не напрягает дополнительная работа. Но всё здесь так быстро изменилось, что я не уверен, смогу ли оправдать ожидания и достойно управлять ранчо Лаки Ривер.

Я хороший ковбой. Хороший брат. В покер тоже играю неплохо.

Но лидер? Начальник? Не знаю, смогу ли я когда-нибудь воспринимать себя настолько всерьёз. Никто другой не может.

Стадо уже согнали — зима на носу, так что мы можем спокойно двигаться к конюшне. Я не жалуюсь. Глубоко вдыхаю прохладный, свежий воздух, пока мы с парнями трусцой преодолеваем расстояние. Ветер приятно обдувает лицо, высушивая пот. Солнце согревает плечи, спину, бёдра.

Земля вокруг — живое полотно красок. Листва, сменившая оттенки, безупречное открытое небо, бледные уступы каньонов вдали — всё это заставляет сердце биться быстрее.

Краем глаза замечаю, как Сойер хмурится, прикусывая губу. Он думает об Элле. Я знаю, что он устал до чёртиков, но никогда не пожалуется — слишком любит быть отцом.

Смотрю на Дюка и Райдера. Эти два оболтуса, наконец, вспомнили, что у них есть работа, и послушно едут к конюшне. На улице холодно, но их рубашки промокли от пота. Они вечно болтают и язвят, но трудятся на совесть.

Мы хорошая команда.

И, наверное, этого должно быть достаточно.

Должно хватать того, что рядом люди, которые меня знают и любят. Что я работаю на своей мечте. Что продолжаю строить наследие семьи.

Но внутри меня всё равно сидит это ощущение — жажда чего-то большего.

Я знаю, в чём дело. Я слишком боюсь впустить людей в свою жизнь. Слишком боюсь позволить им узнать, кто я на самом деле.

Быть Уайаттом Риверсом — это маска.

Парень, который веселит толпу, играет, пьёт, трахается — это персонаж, которого я сам придумал, способ держать людей на расстоянии.

У меня слишком много обязанностей, чтобы рисковать и срываться.

Слишком много людей, которым я нужен, чтобы поддаваться тьме.

Мы переваливаем через холм, и внизу, в небольшой долине, открывается вид на конюшню и загон.

Ранчо Лаки Ривер — само по себе красиво. Конюшня тоже.

Она огромная, с круглым верхним ярусом, усыпанным окнами, которые торчат над двускатной крышей. Её стены выкрашены в насыщенный шоколадный цвет, а над массивными воротами красуется новый логотип ранчо — подкова, которую Молли нарисовала жёлтой краской.

Но вовсе не конюшня заставляет моё сердце стучать быстрее.

Но причина этого трепета вовсе не конюшня.

Я замечаю знакомую фигуру у загона — каштановые волосы сверкают на солнце.

Я запечатываю жвачку обратно в обёртку. А потом, даже не осознавая, что делаю, пришпориваю Джокера в галоп, и мы несёмся вниз по склону.

— Понял, папочка! — кричит мне вслед Райдер, в голосе слышится смех.

Я поднимаю руку и показываю ему средний палец.

Наверное, стоило бы сыграть в равнодушие. Хотя бы попытаться не выглядеть так, будто у меня жесточайший приступ безответной любви и/или болезненного воздержания.

Салли, пожалуй, самый опасный человек, с которым мне сейчас можно находиться. Если кто-то и способен заглянуть за мою маску, так это она. Я позволил ей увидеть меня настоящего — разбитого, убитого горем мальчишку, который только что потерял мать, — в тот день, когда мы… ну, почти купались голышом в реке. И чем всё закончилось?

На следующий день после похорон она уехала.

И это раздавило меня настолько, что я был уверен: умру от этого.

Но потом моя лучшая подруга прикладывает руку к лбу, прищуриваясь от солнца, и улыбается. Я даже отсюда вижу её ямочку на щеке.

Да к чёрту быть крутым.

Я замечаю, как её взгляд быстро скользит по моему телу, когда я осаживаю Джокера рядом, оставляя между нами достаточно пространства, чтобы поднятая копытами пыль не испачкала её одежду.

— Мэм. — Я касаюсь пальцами полей шляпы. — Не ожидал увидеть вас сегодня здесь.

Салли часто бывает на ранчо Лаки Ривер. Это здорово. И ужасно.

Если она в конюшне, значит, ухаживает за нашими животными. А как управляющий, я бы знал, если бы её сегодня отправили сюда. Если она не с животными, значит, на кухне Нового дома, помогает Пэтси готовить.

Так что её внезапное появление не совсем выбивается из нормы.

Но что-то меня всё равно настораживает.

Или, может, это просто остаточные эмоции от вчерашнего вечера, которые никак не отпустят. Всё, что тогда случилось между нами, было слишком настоящим.

И я до сих пор прихожу в себя после этого эмоционального похмелья.

Салли поднимает огромный термос.

— Я сварила глинтвейн.

— Ты его подогрела?

— Конечно, подогрела. Подумала, вам захочется согреться после работы на холоде.

Эта девушка. Её доброта. Её заботливость. Эта милая улыбка. И виски, который она наверняка туда добавила. Джек Дэниелс. Мой любимый. Наш любимый.

О, Солнце… ну как мне не влюбиться в тебя по уши?

Я улыбаюсь, глядя на неё сверху вниз.

— Теперь, когда солнце поднялось, холод уже не такой сильный.

— Хочешь сказать, я буду пить одна?

Мне нравится, как её акцент становится гуще, чем дольше она находится дома.

— У меня работа. Я теперь начальник.

Её ямочка снова появляется.

— Да, так и есть.

— Братья бы мне всыпали за то, что я прогуливаю.

— Спорю, что так.

— Ещё даже полдень не пробил.

— Ты же обожаешь скандалы.

Я наклоняю голову, чувствуя, как сердце сжимается от её хорошего настроения.

— У тебя сегодня ответ на всё, да?

Это что, значит, она вчера с кем-то переспала?

Мне совершенно не нужно это знать.

Чёрт. Я умираю от желания это узнать. Одна только мысль о том, что какой-то другой парень прикасался к ней, что он не был с ней бережен… Я начинаю закипать.

Солнечный свет играет на её ресницах.

— Так ты выпьешь со мной или как?

— А нас приглашают? — Дюк подъезжает рядом.

Сойер поправляет шляпу.

— Привет, Салли. Всё в порядке?

Салли делает шаг вперёд и гладит шею Джокера, его гладкую коричневую шерсть.

— Это вам решать. Уайатт тут собирается отказаться от моего глинтвейна. Да, он подогретый. Да, с виски.

— Да ты и правда заболел, — говорит Райдер.

Салли хмурится.

— Подожди, Уайатт, ты плохо себя чувствуешь?..

— Нет. Да. Нет, блин, я в порядке.

Но только не тогда, когда вижу, как Джокер суёт свой нос в её ладонь.

Чёрт. Даже мой конь влюблён в эту девушку. Она просто не даёт мне ни единого шанса.

— Салли, когда я хоть раз говорил тебе «нет»?

— Значит, мы всё-таки приглашены? — уточняет Дюк.

Я спрыгиваю с Джокера.

— Нет.

— Да ладно, ну…

— У тебя же стойла не почищены, верно? — я бросаю на брата выразительный взгляд.

Его плечи опускаются.

— Да какая разница. Рад тебя видеть, Салли.

— Я взяла с запасом, Уай, — она делает паузу. — Он может остаться, если хочет.

Но её голос... что-то в нём цепляет моё шестое чувство.

Ей нужно поговорить со мной наедине?

Что-то случилось.

Чёрт, чёрт, чёрт. Она правда переспала с Беком, да? И он её обидел?

— Не, вам и правда пора идти чистить стойла. И вот, раз уж на то пошло, расседлайте Джокера. Я пойду к кузнецу.

Сойер кивает в сторону моего коня, затем поворачивается к Салли.

— Наслаждайтесь напитком. Если что — зови, ладно?

— Отлично, спасибо, Сойер.

Перед тем как взять поводья Джокера и передать их Райдеру, он ловит мой взгляд. Затем трое скрываются в конюшне.

Ну надо же. Только я был готов свернуть им всем шеи, а они, на удивление, поняли намёк и дали нам пространство.

Почему Салли хочет остаться со мной наедине?

Сейчас же выясню.

— Пройдёмся к реке? — спрашиваю я.

Она проводит языком по нижней губе, затем прикусывает её.

— Давай.