Эмилия

Я стояла под обжигающими струями душа, пока кожу не начало жечь, а голова не закружилась от жара. Затем я вышла, завернулась в полотенце и села на коврик в ванной, прежде чем отключиться. Теперь это стало для меня чем-то вроде рутины, одним из многих способов справиться с ситуацией.

Я хотела спрятаться, погрязнуть в своем горе, исчезнуть. Я хотела забыть и быть забытой, но Джио этого не позволил. В течение нескольких дней он был неумолим, заставляя меня оставаться в настоящем и в сознании. Как бы сильно я не хотела другого.

Он привязывал меня к своей кровати, прикасался ко мне, причинял мне боль всеми способами, о которых я мечтала, разрушил все стены, которые я воздвигла вокруг себя, и вытащил меня из состояния блаженного оцепенения обратно в мир боли и крови.

Это было больно. Все причиняло мне боль, и он был моим единственным спасением от самой себя. Он стал моим лекарством, моим наркотиком, и я была зависима от него самым токсичным образом.

Когда его не было рядом, все становилось невыносимым, и я искала способ отвлечься. Вчера и прошлой ночью его не было дома, а я летела по спирали, падая в эту глубокую, темную пропасть.

Но я справилась, выжила. И это было все, на что я была способна в данный момент.

Час назад Джио пришел домой и сказал спуститься вниз на встречу в его кабинет. Я не хотела выходить из комнаты, но не могла отрицать, что хотела быть рядом с ним. Нуждалась в нем. Возможно, он знал это, потому что не прикасался ко мне; он просто принял душ, переоделся и вышел из комнаты.

Это было похоже на своего рода испытание, которое я не хотела провалить, потому что не хотела быть таким человеком. Сломанной. Слабой. Пугливой.

Когда головокружение прошло, я поднялась на ноги и вернулась в спальню. Мой взгляд с тоской скользнул по кровати, и у меня возникло сильное искушение забраться на нее, но вместо этого я направилась к шкафу.

На одной полке лежали форменные черные костюмы Джио, на другой — одежда, которую купил мне Томми. Мое сердце сжалось при мысли о Томми.

Я почти не вспоминала о нем с тех пор, как убила своего отца, потому что была слишком поглощена собой. Я знала, что он жив и хочет меня видеть, но мне было все равно. Я была ужасным человеком.

Я натянула леггинсы и толстовку, затем вышла из спальни и поняла, что нахожусь в огромном доме. Я прожила здесь больше недели и не видела ничего, кроме двери в спальню.

Коридор тянулся бесконечно, люстры отбрасывали маленькие блики света на толстый ковер. Это напомнило мне что-то из «Великого Гэтсби», в этом месте чувствовался почти античный гламур. Это совсем не походило на современный пентхаус, который мы занимали в городе, и, хотя я знала, что дом принадлежит Джио, он не казался «его».

Я спустилась по парадной лестнице, где ковровое покрытие сменилось деревянным. Мои босые ноги мягко ступали по полированной поверхности, пока я шла на звук голосов. Я остановилась в дверях огромной кухни, где у плиты стояли несколько мужчин и одинокая пожилая женщина.

Воцарилась тишина, когда несколько взглядов переместились в мою сторону. Мои щеки вспыхнули, и я стала теребить пальцами рукав своей толстовки, высматривая Джио или Ренцо. Я обнаружила, что на меня пялятся незнакомые люди.

Крупный парень шагнул вперед, сверкнув улыбкой, которая обнажила шрам на его щеке. Я узнала его по больнице. Он был весь в крови Томми, Джексон.

— Давай, воробышек. Мне сказали накормить тебя, а затем отвести к Джио.

Я опустила взгляд в пол.

— Я не голодна. — Я не хотела идти туда со всеми этими мужчинами. Я не хотела есть. Не хотела выходить из своей комнаты.

— Я Джексон, телохранитель Джио. Типа того. — За его спиной возобновился негромкий гул разговоров. — И уверен, что ты знаешь, что если ты не поешь, Джио будет ворчать.

— Нет, он будет просто стоять и пялиться на меня, пока я не сделаю то, что он хочет, просто чтобы избавиться от него, — пробормотала я.

— Вот именно. — Ухмыляясь, он отошел к барной стойке.

Женщина поставила перед Джексоном кружку с кофе, а он положил круассан на тарелку.

И то, и другое было сунуто мне в руки, прежде чем он повел меня по коридору, мимо комнат, которые кричали о роскоши, прежде чем постучать в дверь. Не дожидаясь ответа, он открыл ее и вошел в кабинет.

Вся комната пропахла деревом, дымом и старыми книгами, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как меня охватывает щемящее чувство ностальгии. Это напомнило мне о моем отце. Хорошую версию, вспоминаемую через «розовые очки» ребенка.

Мой взгляд мгновенно наткнулся на Ренцо, сидящего на диване перед камином. Его глаза встретились с моими, прежде чем он мягко улыбнулся. Он знал, о чем я думаю. Он всегда знал.

Я перевела взгляд на массивный письменный стол в дальнем конце комнаты, освещенный светом из окна. Перед ним стоял Джио, его широкоплечий силуэт в этом свете казался неким темным богом.

— Нашел твою птичку, бродящую по коридорам, — сказал Джексон, плюхаясь на диван рядом с моим братом.

— А сейчас? — Чувственный гул прошелся по нервам, которые в эти дни всегда казались слишком оголенными. За этим огромным столом Джио выглядел как король-завоеватель, управляющий своей империей.

Я покачнулась на месте, как наркоман, нуждающийся в дозе. Его губы дрогнули, и он слегка отодвинулся от стола.

— Пойдем, крошка.

Меня даже не волновало, что мой брат был там. Возможно, мне следовало стыдиться того, как сильно я хотела этого мужчину, нуждалась в нем. Но я была слишком взволнована, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме того, как пережить день, а затем следующий. Джио сделал это для меня, как бы вредно это ни было.

Я подошла, и он взял у меня из рук кофе и тарелку, поставил их на стол и усадил меня к себе на колени. Твердая поверхность его теплой груди прижалась к моему боку, и я растворилась в нем, сделав свой первый полный вдох, как мне показалось, за несколько часов.

— Ты выглядишь лучше. — Его голос был хриплым шепотом у моей шеи, горячее дыхание заставило меня вздрогнуть. Он взял мой кофе и поднес к губам. — Ешь круассан, принцесса.

Я сердито посмотрела на него, когда он отхлебнул из моей кружки, но все же откусила кусочек, потому что, как заметил Джексон, Джио был властным.

— Хорошая девочка, — прошептал он.

Мое лицо вспыхнуло, и я осмелилась взглянуть на брата сквозь завесу волос. Его внимание было приковано к нам, но на этот раз он не смотрел на Джио. Наверное, это было хорошо.

— Вы хотели встретиться, — сказал Рен, откидываясь на подушки дивана. — Я полагаю, чтобы обсудить моего дядю.

Вот так просто кусок, который я откусила, превратился в пепел у меня во рту. Я положила остаток круассана обратно на тарелку.

— Мы не можем его найти, — проворчал Джексон.

— И ты думаешь, мы можем знать, где он. — Ренцо фыркнул. — Я дал тебе список капо. Никто из них не сдал его?

— Пока нет, и поверь, я был очень убедителен. — Холод в голосе Джексона заставил меня выпрямиться, но рука Джио скользнула по моему бедру, удерживая меня.

Его большой палец скользнул чуть выше пояса моих леггинсов, поглаживая.

— Ты его племянник и силовик. Эмилия — его племянница. Должно же быть что-то...

Я рассмеялась, но даже для моих собственных ушей этот звук прозвучал глухо. Собака Серхио могла бы лучше знать о его местонахождении, чем я.

— Я ничего не знаю о деловых отношениях моей семьи. — Я едва была знакома с их личными делами.

— Возможно, вы что-то подслушали...

Я встретилась взглядом с Джио.

— Нет.

Я уже собиралась спросить, могу ли я уйти, вернуться к своему уединению, когда заговорил Ренцо.

— Он, очевидно, знает, что ты знаешь, что он тебя наебал. Что ты придешь за ним.

Джио закатил глаза.

— Ни хрена себе.

— Значит, вы его не найдете. Скорее всего, даже капо не знают, где он, — пожал плечами Рен. — Я могу назвать адреса нескольких его домов за пределами города. Он будет недалеко от Чикаго, но сомневаюсь, что он будет там, где я знаю. — Его взгляд метнулся ко мне. — Он знает, кому я верен. — Ренцо был предан мне, и я не знала, что сделала, чтобы заслужить такого замечательного брата. — Серхио знает, что наш отец мертв?

Рука Джио, скользнувшая к моему затылку, была единственным предупреждением, которое я получила, прежде чем Джексон заговорил.

— Ну, мы послали ему руку Роберто. Так что, да.

— Джексон, — прошипел Джио.

Джексон перевел взгляд с меня на Джио и Ренцо.

— Что? Я думал, он нам не нравится, учитывая, что... — Он мотнул головой в мою сторону. — Ты знаешь.

Мне стало плохо. Моему отцу отрезали руку, чтобы отослать моему дяде. Зачем им это делать? Серхио знал, что это сделала я? Он выследит меня. Убьет.

Я дышала слишком часто, пока не почувствовала, что в мои легкие не поступает воздух. Перед глазами все поплыло.

— Вон, — рявкнул Джио.

Послышалось шарканье ног, щелчок закрывающейся двери, а затем он поднялся на ноги и усадил меня на стол.

Руки обхватили мое лицо, заставляя посмотреть на него.

— Дыши, Эмилия.

— Зачем ты это сделал? — Я не смогла сдержать истерику в голосе.

Он возвышался надо мной, твердый и холодный перед лицом моих неустойчивых эмоций.

— Я отправил руку твоего отца с печаткой твоему дяде, потому что именно так я бы поступил, если бы убил его.

Я едва могла ясно мыслить.

— Что? Ты хочешь, чтобы он подумал, что это был ты?

— Да.

Я посмотрела на него сквозь затуманенное зрение.

— Зачем?

— Как я уже сказал, я бы убил Роберто в любом случае. Я также отправил голову крысы, которая предала нас, так что, поверь мне, Серхио не будет допытываться, кто убил его брата и почему. Время смерти Роберто было... подходящим.

Подходящим…

— И это все? Ты позволяешь ему думать, что это был ты, ради удобства?

Мгновение мы смотрели друг на друга, прежде чем его взгляд смягчился.

— Ты знаешь, что это не так, — пробормотал он, проводя пальцами по моей щеке. — Я бы защитил тебя от всего этого гребаного мира, если бы мог, Эмилия.

Расчленив отца. Почему эта мысль так сильно беспокоила меня? Может быть, это только усилило чувство вины, которое стало ощущаться как часть меня. Я не только убила его, но этот человек даже не удостоился чести быть похороненным целиком, даже в какой-нибудь безымянной могиле. Моя мать не смогла бы примириться с этим, Лука… Лука возненавидел бы меня.

— Это все так...

— Ужасно?

— Тревожно.

— Ты рассуждаешь как невинная девушка, Эмилия. Это мафия.

— Но...

— Твой отец выбрал эту жизнь, как и я, как и твой дядя. Серхио и Роберто решили сыграть в опасную игру. Они знали, чем рискуют. — Он прижался ко мне между ног, его дыхание овевало мое лицо. — И я напомню тебе, что одним из этих рисков была ты сама. Твой отец не заботился о тебе при жизни, и после смерти он не получит от меня ни малейшего уважения.

Я покачала головой и с трудом сдержала слезы.

— Я никогда не хотела ничего из этого.

— Я знаю. — Его рука скользнула по моим волосам. — Я знаю, крошка. Я тоже не хочу для тебя такой жизни. — Он поцеловал меня в лоб. — Если бы было безопасно отпустить тебя, я бы так и сделал. Когда-то я хотел этого, но теперь эта мысль приводит меня в ужас.

Я моргнула и встретилась с его взглядом, глазами безжалостного человека, который смотрел на меня с искренней привязанностью.

— Ты мог бы? Отпустить меня? — Ответ, который я хотела услышать, был совсем не таким, как неделю назад.

Он заколебался на мгновение.

— Я нехороший человек, Эмилия. Я эгоист. — Это была ложь.

Джованни был именно таким, каким я всегда его боялась, — жестоким и беспощадным. Но по сравнению с мужчинами, которых я знала всю свою жизнь, он был добрым и благородным. По крайней мере, для меня.

— Так что нет, я никогда тебя не отпущу.

А я этого и не хотела.

— Независимо от того, умрет твой дядя или нет.

Дрожь страха пробежала у меня по спине.

— Если он узнает, что это я убила своего отца...

— Он никогда не узнает. — Его руки скользнули от моих волос к шее. Он мог бы лишить меня жизни, если бы захотел, но каждое прикосновение было мягким, благоговейным. — Но Серхио, несмотря ни на что, представляет для тебя опасность, потому что он мой враг, и знает, что ты моя слабость.

— Я?

— Эмилия. — Из его сжатых губ вырвался хриплый вздох. — Как ты можешь не знать? — Его губы коснулись моих. — Ты успокаиваешь мою бурю, проливаешь свет на мою тьму...

— Слабость для твоей силы. — И я ненавидела это.

— Нет, ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, принцесса. — Он поцеловал меня, и мои пальцы прошлись по его заросшему щетиной подбородку, а сердце учащенно забилось, что было очень похоже на то, что поэты и авторы песен называют «порханием бабочек».

— Но иногда быть слабым — это нормально. — Его руки легли мне на талию, и он поднял меня со стола.

Мои бедра инстинктивно обвились вокруг его бедер, когда он понес меня к дивану у камина.

Там он сел и усадил меня к себе на колени, грудь к груди, губы на моих губах.

— Эмилия, ты можешь ломаться ради меня, и я буду ловить тебя каждый раз.

Я ждала, что он снова поцелует меня, прикоснется ко мне, разденет. Я хотела забыть о его крепкой хватке, о его теле, доминирующем надо мной. Жаждала этого. Но он не дал мне этого, вместо этого запустил пальцы в мои волосы и притянул мое лицо к своему плечу. Его руки обхватили меня, и Джио просто... прижал меня к себе.

Мой позвоночник напрягся, когда разум попытался бороться с каждой клеточкой моего существа, которая хотела просто раствориться в нем. Это был тот же голос в моей голове, который всегда заставлял меня продолжать борьбу, который требовал силы.

Но сейчас я не была сильной, и, честно говоря, я заслуживала того, чтобы меня сломали. Любой порядочный человек был бы сломлен, верно?

Итак, я вцепилась в Джио, как будто он был моим якорем, и он поддерживал меня, пока дышать не стало немного легче. Я не осознавала, как сильно нуждалась в том, чтобы он просто... обнял меня, слишком поглощенная поисками боли и отвлечения, которые он так хорошо умел приносить.

— Тебе что, нечем заняться? — Я спросила. Наверняка были занятия поинтереснее, чем нянчиться со мной, что он явно и делал. — Я думала, идет война.

— Мертвые могут еще немного подождать.

Я вздрогнула от холодности его слов, хотя между ним и ревущим огнем мне было так тепло и уютно, что я могла бы заснуть. Это было самое безопасное место в мире, и я представляла, что именно так чувствуют себя все нормальные люди — в тепле и безопасности. Это было все, чего я когда-либо хотела.

— Ты когда-нибудь задумывался, каково это — быть просто нормальным? — Я вздохнула, уткнувшись ему в грудь. — Не в мафии.

Несколько мгновений он молчал, его дыхание шевелило пряди моих волос.

— Мне интересно, но я не могу себе этого представить. Кровь и грязные деньги были присущи мне с рождения, принцесса.

Я всегда возмущалась тем, что родилась в мафии, и еще больше ненавидела то, что родилась девочкой, но я поняла, что Джио, Ренцо, Лука... Они, возможно, были в еще большей ловушке, чем я. Возможно, меня приютили и продали, но они были полной противоположностью. Они были крещены в крови и не имели возможности уйти.

— Ты когда-нибудь цепенел от смерти и насилия?

Его грудь вздымалась и опускалась под моей щекой.

— Чем больше я убивал, тем больше отстранялся от этого. — Он погладил меня по подбородку. — Но я никогда не убиваю без цели. Отец с детства учил меня, что мужчина должен знать свои худшие стороны, чтобы они не поглотили его. — Его пальцы прошлись по моему горлу, и я тяжело сглотнула. — Я знаю свои худшие стороны. Знаю, что я чудовище, и меня это устраивает.

Я села и взяла его за свободную руку, проводя чернильными линиями по тыльной стороне ладони.

— Ты не чудовище, Джио. — Это далеко не так.

— А ты? — Его взгляд встретился с моим, как будто он мог поглотить меня, выведать все мои секреты и выплюнуть обратно. — Ты когда-нибудь задумывалась, каково это — быть «нормальной»?

Я улыбнулась.

— Постоянно.

— И как, по-твоему, выглядит нормальный человек, Эмилия? — Он наклонился, касаясь губами моего плеча.

Мне потребовалось мгновение, чтобы справиться с покалыванием, которое он вызвал на моей коже. Мои пальцы зарылись в его волосы, прижимая его к себе, когда я наклонила к нему голову.

— Вот так. Безопасно, тепло и легко. Я представляю себе утренний кофе в местном кафе, ленивые воскресенья. Друзья, колледж, работа...

— А какую работу ты бы хотела? — промурлыкал он, уткнувшись мне в шею.

— Я... — Я не знала. — Глупо даже думать об этом.

Он обхватил мой затылок, заставляя посмотреть на него.

— Но ты же думала об этом. Итак, расскажи мне.

— Наверное, я представляла себя изучающей историю искусств. Может быть, открыла бы где-нибудь галерею. — Где-нибудь подальше от Чикаго. Мои губы скривились, когда передо мной развернулась фантастическая жизнь, о которой я когда-то мечтала. — Я бы путешествовала по миру, искала что-то новое, знакомилась с новыми людьми, с новыми культурами... — Я испустила долгий вздох, а вместе с ним и мои причудливые мечты. Я опустила взгляд на его грудь. — Как оказалось, мне даже не разрешили научиться водить машину, не говоря уже о том, чтобы куда-то ездить. — Я невесело рассмеялась. — Слишком большой риск для бегства, по мнению моего отца. — Если бы я могла водить машину, я бы уехала так далеко и быстро, как только могла, угнав ее. Что-то. Что угодно.

— Мне очень жаль, крошка.

Я почувствовала, как эта фраза запала мне в душу, проникая гораздо глубже, чем просто слова. Я не была уверена, извинялся ли он за себя за то, что держал меня взаперти, или за моего отца. Или, может быть, просто за мою жизнь.

— Все было не так уж плохо, — сказала я, внезапно почувствовав необходимость защитить того самого человека, которого сама же и убила.

Он произнес те же самые слова на последнем издыхании. Мне жаль. Я тебя люблю.

— Теперь каждый раз, когда я думаю о своем отце, я никогда не вспоминаю о плохом. Как будто смерть вычеркнула это из моей памяти. — Я закрыла глаза, борясь со знакомым приступом слез, но чувствуя необходимость излить свою душу перед Джио так, как я никогда не сделала бы ни перед кем другим. У меня был только Ренцо, и я не могла сказать ему об этом. — Сейчас я просто вспоминаю сказки на ночь, как он учил меня плавать в озере, водил нас на Военно-морской пирс и катал на колесе обозрения, хотя сам боялся высоты. — Я не смогла сдержать легкой улыбки, тронувшей мои губы. — Он запер Кьяру и меня в клетке, продал нас, лишил жизни, но я все еще смотрю на него сквозь розовые очки, как на ребенка. И зная, что я убила этого человека...

— Ты знаешь, что это не тот человек, которого ты убила, Эмилия.

— Да. Это так хреново — оплакивать его. — У меня не было права на это горе, когда я нажала на курок, и все же… Я крепко зажмурилась, и губы Джио прижались к моему лбу.

— Ты хочешь похоронить его? — выдохнул он, касаясь моей кожи.

Хотела ли я этого? Может быть, мне нужно было успокоиться, чтобы похоронить его. Ту его версию. Ту версию меня.

— Я не знаю.

— Я это устрою.

— Все в порядке. Ты занят…

Он заставил меня замолчать поцелуем, медленным, одурманивающим и всепоглощающим. К тому времени, как он закончил, я едва могла нормально дышать и определенно не могла вспомнить, против чего протестовала.

— Я все сделаю.