Что я знал о жизни Диньки в те девять месяцев, когда он был далеко от меня? Я ничего не знал. С одной стороны, тот далёкий край, Туркмения, был царством тепла и света: да, так было положено, Динька, летнее божество, должен был улетать в тёплую сказочную страну, туда, где зимует лето. С другой стороны, её неизвестность, потустороннесть: и так тоже должно было быть, ведь каждую осень божество цветения и жизни отправляется в обитель смерти. И даже название города – Безмеин – в этом слове мне всегда слышалось «бездна». Или – «бездна змей». А ещё – «без имени». Ведь нет имени у того места, где обитают мёртвые, мы можем назвать его только отрицательно, как не-то и не-это, другое. И у мёртвых тоже нет имени.

Тайна была и в рождении Диньки. Так всегда с божествами, их происхождение – загадка, миф. Мама у Диньки была, а вот отца не было. Как может не быть у человека отца? Но у Диньки его не было. Муж его матери, тихий и спокойный инженер, приходился ему отчимом.

Я знал от своих родителей, что Динькина мама забеременела в Шали от одного чеченца, они даже называли имя. Но жениться на ней этот чеченец не стал и даже знать не хотел ничего о своём сыне.