7 мая 2024 года я должен был лететь в Тегеран. В Иране проводилась книжная выставка, и меня почему-то решили включить в состав российской делегации. Раньше такие приглашения были частыми, я участвовал в книжных выставках в Париже, Нью-Йорке, Хельсинки и даже Алжире, но уже много лет меня никуда не приглашали. На западные выставки Россия, похоже, перестала летать, а на Кубу, в Китай или Индию меня не звали. Заодно я узнал, что моя старая книжка «Я – чеченец!» вышла в Иране в переводе на фарси. Интересно, откуда они взяли рукопись и с кем вели переговоры о правах? После уничтожения издательства «Ультра. Культура» права никуда не передавались, да они всё равно бы вышли по сроку, а со мной никто о переводе на фарси не разговаривал. Ну выпустили и выпустили, слава Аллаху.

Поездку (или правильно говорить полётку? мы ведь полетим на самолётах) организовывали Российский Книжный Союз (РКС) и Ассоциация союзов писателей и издателей России (АСПИР). Меня пригласили по линии АСПИР. Может быть, потому что в АСПИР меня любили – я был членом творческого совета этой организации, лично знаком и в приятельских отношениях с её руководителем Сергеем Шаргуновым и своё пятидесятилетие отмечал в стенах АСПИР, в особняке, известном как «Дом Ростовых» (АСПИР вскоре упразднили). Речь об известном семействе из романа Льва Толстого «Война и мир».

Никакого энтузиазма я по поводу поездки не испытывал.

Мне предстояло проснуться около 3 часов утра, чтобы в 4 часа на такси отправиться в аэропорт. В Пулково я должен был быть в районе 4.40. Мой рейс до Москвы был в 5.50. Мне ещё не сразу купили этот билет. Сначала мне прислали билет только из Москвы в Тегеран. Менеджеры, закупавшие билеты, сказали, что у них «не было информации» о том, что я живу в Санкт-Петербурге. Видимо, они полагают, что все люди, если не доказано обратное, по умолчанию живут в Москве. Хотя я заполнял анкету, в которой указывал своё место жительства.

В Москву, в аэропорт Шереметьево, я должен был прилететь в 7.15. Там мне предстояло получить багаж, перейти в другой терминал и сесть на рейс до Тегерана, вылетающий в 11.50. И провести в небе 5 часов, прежде чем мы приземлимся в Тегеране. Там нас должен был встречать трансфер, чтобы отвезти в отель «Гранд Тегеран», где на моё имя был забронирован номер до 12 мая. А 12 мая нужно было повторить всё в обратном порядке – трансфер до аэропорта, полёт до Москвы, переход на другой терминал, полёт до Санкт-Петербурга, такси до дома.

Большая аскеза и куча беспокойств. А ради чего?

Я уже давно не люблю никакие путешествия. В них нет никакого смысла. Ты едешь, летишь, страдаешь в дороге, но что ты увидишь в месте назначения? Камни. Везде одни и те же камни. Так сказал какой-то восточный мистик, поэт или путешественник. У меня в романе «Иван Ауслендер» есть глава «О вреде путешествий». Там я пишу, что настоящий ведантист должен сжечь свой загранпаспорт.

Ни в каких путешествиях давно нет никакой радости. Мне нравится сидеть на диване, пить чай и читать Мишеля Уэльбека. Он такой же пессимист и мизантроп, как и я, мне с ним комфортно.

Иногда мне кажется, что Мишель Уэльбек – единственный человек, который меня понимает. И, может быть, я – единственный человек, который понимает Мишеля Уэльбека.

Я должен был уехать и очень волновался за свою кошку. Я попросил знакомую заходить к ней каждый день, насыпать корм, наливать воду и чистить лоток. С едой и водой у кошки проблем не будет. Но она очень скучала и не любила оставаться одна. Она боялась. Когда я куда-то уходил, она ждала меня у дверей, как собачонка. Она спала если не со мной, то где-то рядом. И всегда старалась быть там, откуда могла меня видеть, и я мог видеть её.

Может быть, это инстинкт. Кошки – мелкие хищные зверьки, всегда были лёгкой добычей более крупных хищников. Кошка зарывает свои экскременты в землю, чтобы запах не выдал её мест обитания. А мы используем это, приучая кошек ходить в лотки. Кошка рожала по пятнадцать котят в год, чтобы хотя бы один или два выжили – остальных съедали хищники, утаскивали птицы. Жизнь зверька была слишком опасной. С человеком они вытащили свой счастливый билет. Но инстинкты не отменишь. Моей кошке было спокойнее рядом со мной: когда такой громадный зверь рядом, вряд ли хищник решится напасть на неё.

До моего отъезда кошка, словно чувствуя, всё время тёрлась рядом, и даже когда я садился поработать за компьютером, укладывалась спать на бумаги прямо на столе у ноутбука.

Может быть, не стоило принимать приглашения. Может, в следующий раз я скажу: нет, не хочу никуда ехать. Пока что это инерция. Я как бы писатель, и если меня приглашают на литературное мероприятие, я как бы должен, это часть профессии.

Часть профессии? Скажите об этом Виктору Пелевину, а то он, наверное, не знает.

У меня была кошка. А больше у меня никого не было. Мы жили вдвоём – я и кошка. Вроде бы смешно выводить смысл своей жизни из того, что я должен заботиться о кошке. Если бы не я взял её маленьким котёнком, взял бы кто-то другой. И у меня не было бы кошки. Но взял-то я. И у меня она есть. Миллионы людей живут с кошками и собаками. Наверное, лучше жить с родителями, с жёнами или мужьями, с детьми. Но жёны уходят и забирают детей, или дети взрослеют и уходят, а родители умирают, и только звери всегда остаются с нами. Моя кошка не уйдёт от меня к другому хозяину. Ей это и в голову не придёт. А убежать на улицу и там потеряться я ей не разрешу. И это нормально. Никто за это не назовёт меня деспотом и абьюзером.

Я должен был лететь в Тегеран, а моя кошка оставалась одна, на целую неделю. Это было очень печально. Какое-то существо, зверь или цветок, доверяется нам полностью. А мы оставляем его в одиночестве, потому что нам, видите ли, надо куда-то обязательно ехать.