в сущности жизнь всегда была штукой мерзкой.

притворялась она демократической или имперской,

молчала как будда или кричала ослом пророка,

под тягомотину классики или бодрые ритмы рока.

в детстве было плохо. в юности стало хуже.

в зрелости – так, что детство кажется раем.

в старости будет счастье. лёжа в мочи луже,

увидишь ящик, заплачешь: давай сыграем.

а покуда, давай поженимся.

давай разведёмся.

народный фронт.

<…> украина, нато.

стучите и отворят вам. входи —

только сначала бросай гранату.

я помню папа был молодым, худым и ушастым.

о себе я помню только то, что я всегда был несчастным.

девочки меня никогда не любили.

мальчики били.

я вырос толстым, больным, быстро стал старым.

так и не научился уворачиваться от радаров.

так и не научился молча держать удары.

но даже если бы я был не я, а как пьер безухов

или андрей балконский с большой базукой,

жизнь моя ничуть бы не изменилась.

потому что она мне приснилась.

когда я лежал раненый, в крови и кале.

когда я застыл над рубином вина в бокале.

когда я летел высоко, шестикрылый ангел.

когда я горел в тупорылом танке.

с чорной свастикой на борту.

с медным крестом в нецелованном рту.

потом – в черепе чорная свила гнездо змея.

это был сон. но и спящий – то был не я.

нет никакой разницы между ничем на свете.

аист приносит спид-инфо. рождаются дети.

ползут за нами след в след, как гады за мамой-гадиной.

бросают птиц. сжигают армады танчиков.

почему я думаю об этом сейчас – глядя на

поля одуванчиков?