Когда я приехала в приют, воспитанники делали гимнастику на пустыре перед Обителью благодарности. Задание им давал, зажав в зубах свисток, одетый в синюю суньятсеновку учитель, хотя больше было похоже, будто он тренирует стаю собак. Я оставила автомобиль в отдалении и окружным путем подошла к главному входу в Обитель благодарности. Сироты как по команде остановились и уставились на меня. Учителю пришлось свистнуть несколько раз подряд, чтобы снова привлечь их внимание к уроку.

Зная, где находятся только большая столовая и библиотека, я направилась прямиком в библиотеку.

Я постучала, толкнула дверь и сразу же увидела ту самую монахиню, которую повстречала в коридоре в прошлый свой визит. Сидя за ближайшим к двери столом, она читала книгу на английском языке в твердом переплете. Увидев меня, она захлопнула книгу и положила обе руки на обложку, полностью закрыв заглавие.

Хотя, если присмотреться, имя автора все же чуть-чуть выглядывало. Я подошла поближе и смогла разглядеть сверкающие золотом буквы: Д. Г. Лоуренс[102]. Похоже, она не настолько отреклась от мирских забот, как могло показаться на первый взгляд.

– Не подскажете, где хранится приютский архив?

– Личные дела учителей и монахинь – у настоятеля, а воспитанников – здесь.

Я протянула ей свою визитную карточку.

– Я расследую одно дело, могу ли я взглянуть на архив воспитанников?

– Я вас помню, вы сопровождали барышню Гэ Линшу, когда та приезжала на вручение пожертвования. – Она забрала мою визитку себе – возможно, решила использовать ее в качестве закладки. – Вы работаете на семью Гэ?

– Да. Но сейчас меня наняла другая барышня Гэ.

– Правилами запрещено давать архив посторонним.

– Может быть, сделаете исключение? – С этими словами я вытащила мелкую купюру.

– Любопытно, вы решили подкупить монахиню. Мне ведь даже негде потратить эти деньги.

– Тогда предлагаю так: я сохраню ваш секрет и не расскажу настоятелю, что вы хоть и монашка, а читаете романы Лоуренса.

– Да настоятель и не знает, кто это такой, – холодно улыбнулась она и добавила: – Но я помогу вам. Я еще не встречала людей, которые не только знают о таком писателе, как Лоуренс, но и в курсе, что монахиням его романы читать не положено. Вы первая.

Она поднялась и подошла к книжным шкафам в западном стиле, открыла стеклянную дверцу и поставила роман Лоуренса на место. Затем вытащила с нижней полки огромный фолиант, схватив его обеими руками, и плечом закрыла дверцу.

– Другие документы я вам дать не могу, но, думаю, вреда не будет, если вы посмотрите метрическую книгу.

Она положила книгу на стол. Обложка коричневого цвета показалась мне смутно знакомой. Монахиня словно прочла мои мысли и сказала:

– В день церемонии барышня Гэ тоже брала ее полистать.

Тут я вспомнила, что под «Библией», которую в тот день читала Гэ Линшу, лежала еще одна книга – вот эта самая.

– Это вы выдали ей книгу?

– Да, я. Потом я ушла обедать и в коридоре как раз столкнулась с вами, – сказала она. – Это самая последняя книга: в ней записаны имена всех сирот, которых взяли на воспитание, за последние двадцать лет.

– Простите за дерзость, а вы там тоже записаны?

– Да, под именем Клэр.

Я открыла книгу. Записи, которые велись только на страницах справа, содержали сведения о каждом воспитаннике: имя на китайском, имя на английском, дата рождения, дата поступления в приют, дата окончания учебы с пометкой о роде занятий и рядом – большое поле для примечаний. Но сразу бросалось в глаза, что многие столбцы пустовали и только у редких имен строки были заполнены целиком.

Я нашла имя сидящей напротив меня Клэр. Строчка с китайским именем осталась незаполненной, в графе дата рождения было написано только «восьмой месяц третьего года Республики», без числа. Дата поступления в приют – 21 день шестого месяца 11-го года Республики, дата окончания учебы – пятый день третьего месяца 18-го года Республики и примечание: «педагогическое училище».

Листая дальше, я нашла страницу, посвященную Гэ Линшу. В строке «имя на китайском языке» стоял один иероглиф: «Сюань»; на английском ее записали как «Синтия». Согласно записям, она родилась в одиннадцатом месяце шестого года Республики, непонятно, по старому или новому календарю, число указано не было. Поступила в приют десятого дня пятого месяца 15-го года Республики, а уехала – первого дня девятого месяца 17-го года. «Удочерена господином Цэнь Чжунвэнем с супругой», – гласила пометка рядом.

Внизу страницы в примечании стояли еще две строчки:

«Мать скончалась, отец неизвестен.

При себе имелся туалетный ларец из палисандра, внутри – вещи покойной матери».

Я также глянула сведения про Ло Ланшэна и Ачжу. Китайского имени Ачжу в книге не было – видимо, в приюте не признавали за сиротой право самому выбрать себя имя.

Еще я нашла в книге девушку по имени Джэнни, тоже без китайского имени, которая родилась в четвертый год Китайской республики и переехала в приют почти сразу после рождения, закончила учебу в шестнадцать лет и отправилась на работу на прядильную фабрику «Благоденствие» – наверное, это и есть автор анонимного письма.

Я снова и снова листала страницы книги, но найти Лили, о которой говорили Гэ Линшу и девушка с фабрики, никак не могла.

На некоторых страницах дату окончания учебы оставили пустой, но в примечаниях было написано: «скончался/скончалась», судя по всему, имелось в виду, что воспитанники умерли в молодом возрасте в то время, пока жили в приюте. Но и среди таких записей не было ни одной, подходящей по описанию Лили.

– Правда, что лет семь или восемь назад одна девочка утонула тут в пруду? – спросила я.

– Да, было такое. Вы это дело расследуете?

– Будем считать, что да.

– Минутку.

Она подошла обратно к книжному шкафу и вытащила книгу в черной обложке: в ней хранились вырезки из газет со статьями, посвященными приюту. Она быстро нашла нужную: коротенькую заметку, судя по верстке, из «Восточного вестника». Заметка состояла всего из нескольких строк, зато в ней было черным по белому написано имя девочки:

Вчера в пруду на территории приюта «Минхэшань» утонула девочка восьми лет, причиной инцидента стала неосторожность: девочка поскользнулась на берегу. Как сообщили в приюте, погибшую звали Лили, сирота, в приют ее привезли дальние родственники два года назад. Руководство приюта заявило, что усилит обучение азам безопасности, чтобы не допустить повторения трагедии.

– Так это и произошло, – сказала она. – Если я правильно помню, девочке дали английское имя Лиллиан и все звали ее просто Лили.

– Помните о ней что-то еще?

– Только то, что она была очень замкнутой, ни разу со мной не разговаривала.

– Кто-нибудь из тех, кто сейчас живет в приюте, мог ее знать?

– Воспитанники постарше давно уже выросли и разъехались, а кто еще учится – семь-восемь лет назад были совсем маленькими и навряд ли хоть что-то помнят.

– А учителя, монахини?

– Так это было еще до победы в Северном походе. Национальное правительство, как взяло город под свой контроль, уволило всех здешних учителей и наняло на их место новых. Монахини раньше все были иностранками, и большинство уехали из города, когда концессию вернули под управление местного правительства.

– Настоятеля приюта тоже сменили?

– Конечно. Раньше одна из монахинь была настоятельницей. А нынешний, вы сами посмотрите, – он и в Бога-то не верит, хотя в «три народных принципа»[103], наверное, тоже.

– Сведения об этой девочке тоже должны были записать в эту метрическую книгу?

– Раз ей было восемь лет на тот момент, да, конечно, должны быть здесь.

– Я несколько раз пролистала и не нашла.

– Не может быть, давайте я посмотрю.

Она взяла у меня книгу и быстро-быстро стала перелистывать страницы, пока не остановилась где-то на середине. Ее внимание привлекла не страница с записями и, конечно, не пустая страница, а зазор между ними.

Не мигая, она смотрела на торчащий там неровный клочок бумаги – похоже, на этом месте была страница, но потом кто-то ее вырвал.

– Вероятно, «Лили», которую вы ищете, была записана как раз здесь.

– Кто мог вырвать эту страницу?

– За последние дни, кроме вас да меня, эту книгу брала в руки только барышня Гэ. Почему бы вам не спросить ее?

– А вы помните, какой барышня Гэ была в то время, что жила в приюте?

– Не очень. Она тоже не особо любила разговаривать. К тому же она прожила здесь всего-то два года, – сказала она. – Но я хорошо помню день, когда ее удочерили. Ее приемная мать приехала на машине и забрала ее. Мы тогда вообще редко видели автомобили, а уж даму за рулем увидели первый раз в жизни.

– А с погибшей Лили барышня Гэ дружила?

– Не знаю. Обе были нелюдимые, может, хорошо ладили, а может, на дух друг друга не переносили.

– Внешне они были похожи?

– Может быть, немного, не помню. Да и разве не все девочки, пока не расцветут, выглядят почти что одинаково? Обе родились и росли, считай, в одной провинции, в их сходстве нет ничего необычного.

– И последний вопрос: здесь, в приюте, откуда я могу позвонить?

– Телефон установлен только в кабинете настоятеля. Но я не пойду вас провожать. Второй этаж, идите по коридору на запад в служебное крыло, а кабинет настоятеля вы сразу узнаете.

Я поблагодарила ее и, попрощавшись, вышла из библиотеки. Занятие гимнастикой закончилось, и сироты толпой брели в классные комнаты. Протиснувшись сквозь людской поток, я нашла лестницу, ведущую на второй этаж, миновала коридор и оказалась в служебном крыле. Среди выкрашенных охрой деревянных дверей в глаза сразу бросалась одна темно-зеленая.

Какими бы правилами фэншуй тут ни руководствовались, я поняла, что это, несомненно, кабинет настоятеля приюта.

Я постучала, из кабинета послышалось нетерпеливое: «Войдите!» Но когда сидящий за бордового цвета письменным столом настоятель увидел, что это я, его лицо моментально преобразилось, и он не только поднялся в знак приветствия, но и сделал несколько шагов мне навстречу. Он был одет в синий шелковый халат, и сегодня креста на его груди не было.

– Какая честь, милости прошу! Чем обязан?

– Барышня Гэ поручила мне кое-что разузнать.

– Понимаю-понимаю. – Он поклонился и кивнул, без остановки теребя ладони, на лице застыла омерзительная фальшивая улыбка. – Что же она просила вас узнать?

– Я уже узнала все, что нужно. К вам я пришла с просьбой воспользоваться вашим телефоном.

– Мне уйти?

– Нет, можете остаться. Мне нужно сказать всего пару фраз. А подробный отчет я предоставлю ей по возвращении.

– Пожалуйста, сюда.

Я подошла к стене, взяла висящую сверху трубку и набрала номер поместья Гэ. Меня еще не успели соединить, как я уже пожалела, что решила звонить. В этот час Гэ Линъи, конечно, нет дома, а госпожа Ван, которая вчера допоздна играла в маджонг, вероятно, еще спит. На звонок может ответить только служанка, а я могу лишь попросить передать, что заеду к ним позже.

Однако, к моему изумлению, на другом конце провода послышался голос Гэ Линъи.

– Госпожа Лю? Мы вас всюду ищем. У нас беда. – Даже сквозь трубку я расслышала, что она сильно взволнована. – Где вы сейчас? Можете приехать к нам?

– Я в приюте «Минхэшань», мне нужно время, чтобы к вам добраться. Что случилось?

– Дядюшка слег в постель. Сестрица Линшу рано утром ушла из дому – и забрала все деньги, что здесь были.