В эту минуту впереди мелькнул свет, и они скоро вышли на обширную поляну, заросшую высокой сочной травой. С двух сторон поляну замыкали глыбы скал, образуя почти прямой угол. А в самом углу с высоты нескольких метров из тонкой расщелины выбивался узкий и прозрачный, словно стекло, веселый ручеек.

С каким наслаждением они пили приятную, почти ледяную воду! От холода у Мухи начало ломить лоб. Вода стекала по подбородку, забрызгала фартук, а она все пила и пила…

— Не забывай, Муха, что ты попала в эпоху, когда еще нет ни врачей, ни лекарств, — ворчливо проговорил Великанов, — если ты простудишь горло, тебя некому будет лечить!

— Еще один глоточек! — сказала она беспечно. — Я никогда не простуживаюсь.

К ней вернулось хорошее настроение. Она вытерла рукавом мокрое лицо и огляделась. Это было по-настоящему красивое место. В траве там и тут пестрели яркие незнакомые цветы, а в центре поляны высоко к небу поднимались стройные стволы пальмовых деревьев. Их росло здесь не меньше десятка. В вышине остроконечные листья сплетались в густую крону, и на траву падала заманчивая тень.

— Вот бы отдохнуть в этой тени! — сказала она, потягиваясь, и уже было двинулась к пальмам, но Великанов остановил ее.

— Осторожней! — понизил он голос. — Как бы Муха-мушка не попала в липучку, из которой, как известно, твои летающие тезки никогда не выбираются!

Часовой мастер указал ей на ствол пальмы.

— Не вижу никакой липучки, — пожала она плечами.

— А ты присмотрись! То, что вижу я, пожалуй, даже похуже липучки!

Муха рассматривала дерево, заслонив ладошкой глаза от слепящего солнца. И вдруг вскрикнула:

— Какой ужас!

Вокруг ствола обвивалась огромная пятнистая змея. Казалось, она дремала. 

— Не будем, Муха, вступать в конфликт с древнейшим пресмыкающимся. Пусть себе спит или делает вид, что спит… Я убежден, что нам надо, как можно скорей, уносить отсюда ноги!

Уносить ноги им не пришлось, потому что на поляну совершенно нежданно обрушился шквальный ветер с косым, сбивающим с ног дождем. Солнце светило всё так же ярко, и поэтому им показалось, что дождь льет с чистого синего неба. Просто Муха и Великанов не успели заметить, как из-за леса не выплыла, а вылетела клубящаяся черно-фиолетовая туча. Дождь походил на поток, прорвавший плотину, он захлестывал дыхание, гремел, рычал и свистел, заглушая все другие звуки древнего мира. Муха видела, как шевелятся губы согнувшегося под тяжестью дождя Великанова, понимала, что он что-то кричит ей, но не разобрала ни одного слова. Она лежала на земле, прижатая к ней дождевым водопадом.

 Наконец ему удалось схватить её за руку и подтянуть к скале. Напрягая силы, маленький часовой мастер втолкнул Муху в небольшое круглое отверстие и протиснулся в него сам.

Долго лежали обессиленные путники в темной пещере. Ливень кончился так же неожиданно, как и начался, в круглом отверстии засверкало солнце, а они все еще не шевелились, слушая в наступившей тишине спокойное тиканье волшебных часов.

— Как ты себя чувствуешь, Муха-мушка? — услышала она слабый голос часового мастера.

Она не сразу ответила, потому что ей было трудно ворочать даже языком.

— Муха! — забеспокоился он. — Ты слышишь меня?

— Да… — вздохнула она. — Я чувствую себя так, будто меня раскатывали скалкой, а потом разрезали на лапшу.

— Ну, раз ты остришь, значит, лапша из тебя не получилась, — успокоился он.

— Я бы с удовольствием похлебала сейчас маминой лапши, — снова вздохнула она.

— Боюсь, что это тебе не удастся, так как от мамы тебя сейчас отделяет небольшой отрезок времени — всего в один миллион лет! Может быть, ты недовольна, что отправилась со мной в это необычное путешествие?

— Что вы! Я хочу пропутешествовать целиком весь миллион лет!

— В таком случае давай выберемся из пещеры на солнышко и высушим нашу одежду. Ты смелая девочка, и я теперь вижу, что мальчишки тебя боялись не зря!

Муха поднялась, польщенная похвалой, взглянула в наружное отверстие и негромко ахнула.

— Тсс… — прошипел за ее спиной Великанов. — Мы, кажется, видим то, что искали!

На прибитой ливнем траве валялось множество осыпавшихся пальмовых орехов величиной с добрый арбуз. А над орехами склонились большие волосатые обезьяны. Целая стая обезьян! Могучие, мускулистые, они грызли сосредоточенно орехи крепкими, как железо, зубами. По-видимому, это была трудная работа, потому что над поляной стоял такой скрип и скрежет, словно сто поваров выскребали ножами сто кастрюль.

Некоторые обезьяны, как было видно, уже прогрызли твердую кожуру и, приподняв орехи передними лапами, высасывали из них сок. Они делали это с таким старанием и причмокивали так аппетитно, что часовой мастер завистливо прошептал:

— Если бы у меня были такие зубы! — и, вздохнув, пощупал свою челюсть.

Некоторые обезьяны, насытившись, сидели и лежали на траве и благодушно урчали. Одна из них на трех лапах тащила куда-то сопротивляющегося детеныша. Четвертой лапой она довольно грубовато держала его за шиворот, не придавая никакого значения его визгу. Детеныш барахтался и вопил так пронзительно и с таким упоением, как это делают некоторые дети еще и в наше время. Его вопли походили на нечто среднее между визгом поросенка и криками капризного первоклассника.

Обезьяне-мамаше, вероятно, надоели шумные стенания сына, она приподнялась на задние лапы и отвесила ему крепкий шлепок чуть пониже спины. Детеныш сразу умолк.

— Примитивное средство воспитания, — пробормотал Великанов, — но, кажется, убедительное…

И вдруг обезьяны стремительно, в несколько мгновений взлетели на деревья. Все, кроме одной, той самой, которая грызла свой орех слишком далеко от пальм. Дорогу наверх ей отрезал огромный полосатый тигр. Он появился на поляне так неожиданно и быстро, словно вырос из-под земли.

Обезьяна на четвереньках пятилась к скалам, в то время как ее сородичи подняли на ветках оглушительный тревожный галдеж. Тигр не обратил на их крики ни малейшего внимания, его глаза неотрывно следили за попавшей в западню обезьяной. Красивая полосатая кошка величиной с лошадь разлеглась на мокрой траве, громко мурлыкая и постукивая по земле сильным хвостом. Тигр не спешил схватить добычу, он играл с ней, как кошка играет с мышью.

— Надо спасти обезьянку! — горячо зашептала Муха. — Товарищ Великанов, придумайте что-нибудь! Ну, пожалуйста, я вас очень прошу!

— Это невозможно, — вздохнул он. — Впрочем, если ты согласна предложить тигру себя вместо обезьяны…

— Вы шутите, а мне ее очень жалко! — на глазах Мухи выступили слезы.

— Если жалеть всех животных, которых сожрали хищники древнего мира, не хватит океана слез, дорогая Муха! Ну погоди, может быть, эта бедная обезьянка в полтора человеческих роста сама найдет выход из, прямо скажем, критического положения…

Обезьяна допятилась до отвесной скалы, уперлась в нее хвостом и поднялась на задние лапы. Казалось, она приготовилась грудью встретить смертельного врага.

— Ага! — тихонько воскликнул часовой мастер. — Молодчина! Она приготовила передние конечности для борьбы! Посмотри, Муха, это волосатое страшилище стало походить немного на человека! Ну, конечно же, на человека! Хотя, пожалуй, для человека у этой обезьяны еще слишком длинные руки и почти совсем отсутствует лоб…

— Да помолчите! — страдальчески прошептала Муха. — Лучше давайте придумаем, как ее спасти!

— А тебе не кажется, что нам следует подумать, как спасти себя? Впрочем, тигр вряд ли сможет просунуть свою огромную башку в это круглое отверстие, куда с трудом могли влезть даже такие тоненькие и изящные существа, как мы с тобой!

Обезьяна явно не хотела сдаваться без боя. Она смотрела на тигра, ощеряя пасть, и угрожающе ворчала. Это был мощный самец, в котором угроза смерти вызывала не страх, а ярость. Шерсть дыбом поднималась на его плечах и загривке. Узенькие глаза самца побелели от ярости. А тигр медлил, только его гибкий хвост, увенчанный метелкой волос, бил о землю все чаще и чаще. Обезьяна согнулась, как сгибается борец на арене, ожидая нападения противника. Ее длинные передние лапы теперь касались больших тяжелых камней, густо рассыпанных у подножия скалы. Это был крепкий гранит, обвалившийся на поляну в еще более древние времена, в пору какого-нибудь землетрясения.

Все, что произошло следом за этим, было настолько быстрым и неуловимым для человеческого глаза, что Муха скорей догадалась, чем увидела, как обезьяна подхватила с земли огромный, тяжелый камень и обрушила его на голову прыгнувшего тигра. Полосатый хищник, отброшенный в сторону бешеным ударом самца-обезьяны, упал на бок с размозженным черепом и засучил лапами. Фонтаном на траву брызнула кровь.

Пораженные Муха и Великанов не смогли промолвить ни одного слова. Они молча смотрели, как самец все еще стоит, полусогнувшись, с камнем в передних лапах и остервенело рычит на поверженного хищника. Может быть, он все еще не был уверен, что его враг убит.

— Ура! — наконец негромко выдохнул Великанов. — Я предвидел, что этот получеловекообразный урод найдет выход! Но что руководило им? Инстинкт самосохранения или зачатки разума? А может быть, и то и другое? Почему он схватил в передние конечности такой тяжелый камень? Кто мне ответит на этот вопрос?

— Не говорите так громко, иначе обезьяна услышит вас, — сказала Муха. — Смотрите, как она разглядывает камень, которым убила тигра!

— Она не только рассматривает, но даже нюхает его!

— И лижет!

— Совершенно правильно! Кажется, обезьяна уверена, что с тигром расправилась не она сама, а кусок гранита! Чего доброго, она подумает, что это какой-нибудь особенный камень! Так и есть! Смотри, Муха, обезьяны спустились с деревьев и тоже рассматривают камень! Они даже не интересуются убитым тигром! Я думаю, что эта бесформенная глыба гранита потрясает их тупое воображение больше, чем в свое время человека потрясло первое ружье.

Действительно, сгрудившиеся вокруг самца обезьяны, гортанно воркуя, со всех сторон тянулись к удивительному камню. Может быть, впервые за всю свою полную опасностей жизнь они увидели, как был побежден их лютый враг, но темный мозг еще не мог понять, что не камень сам по себе сделал это, а их сородич, воспользовавшийся камнем как оружием. Одна из обезьян даже попыталась выхватить камень из лап самца, но он зарычал так грозно, что все обезьяны испуганно шарахнулись в разные стороны.

— Уроды! — беззлобно выругался Великанов. — Вокруг валяются десятки таких же камней! Пошевелите же своими куриными мозгами! Однако интересно, что будет делать со своим камнем наш красавчик? Он таки не хочет выпускать его из рук… прошу простить — из своих передних конечностей, потому что до рук ему еще очень далеко… Ну, думай, думай, красавчик, если у тебя уже есть чем думать!

Самец сидел на корточках, любовно раскачивая кусок гранита с такой легкостью, словно это был резиновый мяч. Сейчас самец чуточку походил на футбольного вратаря, поймавшего мяч на линии ворот. Думал ли он о чем-нибудь? Глаза его бессмысленно моргали, не выражая никаких чувств. Может быть устав, он внезапно с силой опустил камень на валяющийся на траве пальмовый орех.

Орех громко треснул.

Услышав треск, обезьяны умолкли и насторожились. Самец с любопытством наклонил набок голову, торопливо отложил камень и поднял треснувший орех. Белый молочный сок стекал по его волосатым лапам.

Обезьяны снова громко и бессвязно заворковали. Самец легко разломал орех и как из чашки выпил из него сок.

— Так, так, — забормотал Великанов, — а что ты будешь делать дальше, красавчик?

Самец подхватил свой камень и ударил им по другому ореху. На этот раз его постигла неудача: удар оказался слишком сильным, и вся скорлупа вместе с брызгами белого сока разлетелась в разные стороны.

— Ничего, ничего, милый, — бормотал довольный Великанов, — такие неудачи случаются даже с некоторыми людьми, если они не умеют рассчитывать свою силу… Главное — понял, что камень в твоих титанических лапах может стать орудием труда! Вот что самое главное, милый! Я сам испортил не меньше десятка часов, прежде чем научился чинить их! Не огорчайся, красавчик!

Но «красавчик» и не думал огорчаться. Он с упоением разбивал орех за орехом, и всякий раз неудачно.

— Это невыносимо! — воскликнула Муха. — Давайте покажем обезьянам, как следует колоть орехи.

— А ты уверена, что вместе с орехами они не расколют наши головы?

— Не… знаю… Но ведь мы не сделаем им никакого вреда, — неуверенно начала она.

— А на каком языке ты им объяснишь это? На русском? Или на английском? Хау-дую-ду, мисс обезьяна, меня зовут Муха, я родилась спустя десять тысяч веков после вас, давайте играть в салочки!

Муха обиделась и промолчала. Впрочем, она сейчас же забыла о своей обиде, увлеченная происходящим на поляне. А там творилось нечто невообразимое. Одна из обезьян наконец сообразила, что камень, которым действует «красавчик», совсем не камень преткновения. Подхватив такой же кусок гранита, она начала колоть орехи столь же старательно и столь же бессмысленно, как и ее сородич. А через несколько секунд камнями вооружились все обезьяны, и поляна загремела от треска.

— Крушите, милые уроды! — потирая руки, говорил часовой мастер. — Действуйте, волосатые красавчики! Я уверен, что от лап до рук вас отделяет значительно меньше времени, чем можно было подумать! Вот что означает сила примера! Недаром даже в наше время еще говорят — «подражает, как обезьяна»! Важно перенимать опыт! Может быть, именно поэтому потомки вот этой самой породы обезьян станут в свое время вполне разумными существами, то есть людьми! Ведь подражать — это значит использовать чей-то опыт!

— Не понимаю, чему вы радуетесь, — сказала Муха. — Обезьяны орудуют как глупые мальчишки, когда им вдруг захочется покуролесить. Уж я-то видела это не раз и в школе и в нашем дворе…

— Погоди, Муха, дай срок, и они всему научатся! Был бы только пример.

— Ой, смотрите! — вскрикнула она, и ее черные глаза радостно блеснули. — Самым сообразительным оказался детеныш: он очень осторожно раскалывает орехи… Смотрите, смотрите, он высасывает из ореха сок!

— Не думаю, чтобы он оказался сообразительней своих родителей, — помедлив, сказал Великанов. — Так и есть, у него не хватает силы поднять камень над головой… Видишь, он с трудом приподнимает его только до колен и аккуратненько ударяет по ореху. Хорошо, малыш! Орех трескается, но не разлетается!

Так, так… Кажись, его работой заинтересовались большие верзилы… Оказывается, в доисторические времена бывали случаи, когда яйца учили кур! Но ведь не это важно… Главное, как я уже сказал, в полезном примере. Ну что ж, верзилы, перенимайте опыт малыша!

И действительно, словно услышав тихое бормотание часового мастера, обезьяны начали колотить по орехам значительно осторожней. Они смешно подражали детенышу, неуклюже приподнимая камни не выше своих колен.

Муха расхохоталась, прикрывая рот ладошкой.

— Ты смеешься, Муха, — вдруг серьезно и торжественно сказал Великанов, — а между тем мы с тобой стали свидетелями одного из величайших чудес на нашей планете! Мы видели, как начал строиться мостик от обезьяны к человеку! Пусть это еще очень слабый мостик, и еще пройдут века, прежде чем обезьяна станет первобытным человеком. Но мы уже видели, как труд, пусть самый незадачливый, вызвал у этой породы обезьян первые проблески человеческого сознания. Мы видели, как труд начал создавать человека.

— Но ведь не каждая обезьяна станет потом человеком, — сказала Муха.

— Конечно! Все знают, что на Земле и в наше время обитают обезьяны, остановившиеся в своем развитии. Но ведь я говорю только об определенных породах обезьян!

Отчаянный вопль на поляне прервал рассуждения часового мастера. Муха вздрогнула и страдальчески скривилась.

— Какое несчастье! — Она сжала руку часового мастера. — Детеныш уронил камень на свою ногу…

— Не на ногу, а на лапу, — спокойно поправил Великанов.

— Ну, пусть на лапу, — быстро заговорила Муха, кривясь так, будто камень свалился на ее собственную ногу. — Что делать? Скажите, что делать?

— Ничего не делать…

— Из его лапы льется кровь!

— Польется и перестанет.

— Но ведь ему больно!

— Поболит и перестанет.

— Как вам не стыдно, товарищ Великанов! Вы жестокий человек! Надо помочь бедному детенышу!

— Не надо помогать детенышу, тем более что на его истошные крики не обращает внимания даже мамаша.

— Он изойдет кровью и умрет!

— Гм… Если он издохнет, его никто не похоронит, а его труп сожрут первобытные звери или птицы.

— У вас чудовищный характер! — возмущенно и громко сказала Муха. — И это вы говорили мне, что у человека должно быть доброе сердце и ум!

— Ум подсказывает мне, что мы бессильны помочь детенышу, а доброе сердце заставляет беречь тебя от опасности…

Он хотел еще что-то прибавить, но Муха в это время рыбкой выскользнула в круглое отверстие и стремглав бросилась к вопящему детенышу.