Сапёры дело своё знали, быстро повесили белые колбасы пластида под амбразурой, четырёх килограмм хватило, чтобы выбить в стене проход, в которой с трудом, но протиснулся бы человек в тяжёлой броне и с ранцем. Первым в проход шагнул Володя Карачевский, противника там, конечно, не было, он пошёл к лестнице, а вот там, на широких лестничных пролётах, начался нудный и тяжелый бой.

Аким входил после Кульчева, в помещении валялся искорёженный пулемёт, коробки с патронами, гранаты, которые очень пригодились, и один мёртвый китайский солдат — всё это было засыпано пылью и бетонной крошкой. Он хотел остановиться, хотел, чтобы этот непрекращающийся бой закончился, чтобы можно было выйти отсюда, сесть на песок, открыть забрало и закурить. Но там, вверху, над головой, на лестнице, звонко хлопнула граната, послышались короткие, отрывистые выстрелы дробовика, винтовочные очереди и снова хлопки гранат, кроткие фразы только по делу. И много ругани. Там шёл бой.

Пролёт за пролётом пластуны брали этот проклятый КДП.

Мимо него в проход проходили другие казаки и сапёры, они что-то несли наверх, шли за штурмовой группой. Аким постоял ещё минуту и пошёл к лестнице.

Последнюю стальную дверь, что вела уже непосредственно в КДП, китайцы закрыли, казаки отошли на пролёт вниз, и сапёры быстро её взорвали, там никого не было. И ход на утёс был открыт.

Недлинная траншея и небольшой блиндаж были пусты. В блиндаже были сложены штабелями ящики с патронами и гранаты. Противник оставил даже пулемёт, ни камеры не снял, ни затвора — садись и стреляй. Оставил даже рацию.

С утёса на юг уходил пологий и длинный песчаный спуск. По нему они и ушли.

Саблин стоял у выхода с КДП, он, наконец, открыл забрало и закурил, но не испытывал особой радости. Он устал. А из траншеи вышел Кульчий, за ним и Володька. Они подошли к нему, прикуривали от его сигареты.

— Ты в штаб сообщил? — спросил у Саблина Кульчий.

— Нет, — ответил Аким.

— Радист! — крикнул Кульчий, оглядываясь вокруг. Он увидал радиста и позвал его. — Иди-ка сюда, брат. Давай штаб!

— Что говорить? — спросил радист, он был из сапёров.

— Скажи, КДП взят. Утёс взят.

Радист присел на колено и тут же передал данные в штаб.

Пару секунд ждал, а потом поднял глаза на Кульчия.

— Просят код.

— Чего? — Не понял Кульчий.

— Офицерский код просят, — повторил радист. — Не верят.

— Вот дураки, — усмехнулся Кульчий.

— Они спрашивают, кто взял КДП.

— Как твоя фамилия? — спросил Кульчий у сержанта сапёров, который как раз подошёл к ним.

— Сергеев, — ответил тот.

— Скажи, что КДП взят, утёс взят, передали сообщение сержант Сергеев и казак Саблин.

Аким даже поморщился: не он взял этот утёс, будь его воля, так он бы до сих пор сидел ещё в первой траншее.

А тут ещё пришёл Петя Чагылысов, присел рядом с Акимом, положил на песок футляр со своей драгоценной винтовкой, закурил не спеша и сказал негромко:

— Колышев умер.

Саблин скинул ранец, бросил на землю дробовик, бросил небрежно, словно безделицу, сел рядом со снайпером. И не знал, что сказать. Не было у него ни одного слова, чтобы хоть что-нибудь вымолвить в ответ, хоть как-то ответить на это сообщение. И ни у кого не было. Казаки и сапёры молчали.

⠀⠀